Три дня чудес

-Извини за то, что сказал вчера. Утро проходило в неловком молчании и постоянном избегании зрительного контакта (со стороны Леви, во всяком случае). Это было намного хуже крика и открытой обиды, даже хуже тех наказаний из приюта, потому что Леви не понимал, как начать разговор, чтобы извиниться. Его социальные навыки и до этого не были на высоте Марина отвернулась от своего зеркальца, глядя в которое, изгибаясь, заплетала волосы. Леви же снова старался не смотреть в её глазах, предпочитая им свои руки. -Я не в обиде. -Если доверять боковому зрению, она расплываться в улыбке. Если же доверять инстинкту, она достала из зажатых челюстей нож. -Просто иногда не понимаю тебя. -Извини. -Он оглядел свои ладони, испещерённые мозолями и мелкими ранами, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Казалось, что Марина в шаге от убийства, как и все в этом городе. -Хватит извиняться. -Обернувшись на Леви, Марина изогнула свои брови в самой непонятной форме, прочесть которую было невозможно. -Просто скажи, что не так и почему ты так боишься говорить. В помещении стало душно и неприятно холодно одновременно. Показалось, будто бы температура подскочила, а в голове раскатились глухие и громкие удары. Он совершенно не знал, что ответить, потому что боялся всего. Это была паника и бессилие. -Я не умею. -Всё таки вырвалось. Да, поглядев на их сложившихся диалог, можно и в правду подумать, что Леви не умеет говорить. И вообще, что тупой он какой-то, только и умеет, что ружьё в руках держать, а в школе его научили только носить определённые цвета носков и постоянно извиняться. -Ты не умеешь говорить? -Марина отложила зеркало на кровать и развернулась уже всем корпусом, намеренная завести долгий диалог. -Я не умею говорить о себе. -Леви хоть и не смотрел на неё, но всё равно на всякий случай отвернулся в стену. -Ты умеешь. -Неожиданно ласково послышалось. -Просто скажи, почему не хочешь. -Я... -Слова не лезли в горло. Вместо них образовывался тошнотворный комок, застревающий и не дающий дышать. -Я не могу дать ничего взамен. Я не знаю, почему люди вообще... Не знаю, говорят со мной? -Растирая замёрзшие руки, Леви почувствовал, будто бы скоро заплачет, но стерпел. -Мне не нравится говорить. -Заключил он, но камень с души не упал. Он наоборот начал вытеснять все органы наружу, переворачивая вверх дном. Делился, как клетки, и рос в геометрической прогрессии. Марина несколько секунд помолчала, потом встала и подошла к соседней кровати, вставая рядом. Она почти касалась ног Леви, свешанных с верхней полки, но упорно приближалась, перетягивая внимание на себя. В конечном итоге вовсе встала напротив, заглядывая в лицо. Слова очередного извинения застряли под рёбрами, кончики пальцев задрожали и забились в какой-то старой мелодии на пианино. Он никогда не чувствовал тепло человека так отчётливо и неугрожающе. -Леви. -Позвала она, касаясь кончиками пальцев колена. Тело прошибла радиация, опаляя волосы. Захотелось смахнуть это прикосновение, слишком быстрое и незаметное, или просить теснее и больше. -Тебе необязательно быть всегда разговорчивым. -Тон её звучал нежно, и осознание пришло запоздало. В голове Леви всплыли руки с длинными пальцами и звуки пианино. Мама звучала так же. От испуга он отвлёкся от созерцания стены и, вздрогнув, перевёл взгляд на Марину, поджимая губы. Она же улыбалась. -Просто... -Марина нащупала его правую руку и взяла в свою, проводя пальцами по обручальному кольцу и водя по костяшкам. -Попытайся говорить о том, что думаешь, чаще, пожалуйста. -Напоследок, немного сжимая ладонь Леви в своей, она подняла практически молящий взгляд вверх. Леви хотел бы послушаться и правда начать действовать по приказу, но это было сверх его сил. -Не знаю. -Выдавил он из себя, протягивая вторую руку и кладя ту на своё колено. -Я постараюсь... -Всё таки получается сказать, хотя стараний будет недостаточно. -Умница. Вдруг стало холодно. Марина перестала держать его руку, отдавая напоследок сквозняком движения. Почему каждый раз, когда Леви пытается быть откровенным с людьми, они отворачиваются? Почему он не может попросить хотя бы о минуте рядом? Она присела на своё прошлое место и продолжила поправлять свой макияж. Леви почувствовал себя одиноким и покинутым, хотя до живой души в этой комнате было рукой подать. Наверное, это оно. Свернув налево и даже не поворачивая голову направо, Леви повёл Марину по разрушенным улицам вниз и вскоре увидел лес, простирающийся на километры. -В детстве я не был большим фанатом этого места. Но после времени, проведённого в тренировочном лагере, когда я часто прятался в лесу, это место... -Он задумался, оглядывая кроны деревьев и закидывая голову назад. -Я могу считать его своим вторым домом. Возможно, единственным. Мысли вслух давались трудно, и он позволил себе озвучить лишь малую крупицу от всего того, что вертелись в голове. На самом деле, ещё на развилке перед разрушенным городом Леви хотелось сказать что-то, лишь бы скрасить напряжённый гул, который, как оказалось, был только у него в голове. Но мысль эта была откинута сразу же, как только пришло осознание того, о чём ему хочется говорить. Потому что под градусом, даже не упоминая о всех ужасах и кошмарах, всё равно было трудно говорить о приюте. -Что? -Переспросила Марина, оглядывая золотую листву под ногами и над головой. -Ну... -Леви не сразу подобрал слова для объяснения. И в правду, зачем ей знать об этом? -Ты попросила чаще делиться мыслями. -Он неловко перешагнул через бревно. -Нет, я не про это. -Она спрятала, кажется, насмешку между зубов. -Просто удивлена, что ты так просто это сказал. В ответ ей послужило только молчание и шелест листвы неподалёку, где-то за деревом. Поэтому Марина продолжила. -Я тоже бывала здесь. Не так часто, но каждый раз запоминался. Знаешь, почему этот лес называется девичьим? -Снова не услышав ничего в ответ, она, будто бы читая мысли Леви и его молчаливое "ну?", начала свой рассказ. -Глянь на тот пьедестал. Да, тот, разрушенный... -Марина указала рукой в сторону обломков и груд камней. -Этот лес называется девичьим, потому что храмовые девы приносили себя в жертву. Прямо там. -Ужасно... -Он прикрыл рот рукой. Хотя по сравнению с ужасами войны жестокость его родного города меркла, но Леви почему-то казалось, что всё, что происходило здесь умножается в несколько раз. И чаще всего ему снились не грохот пушек и крики товарищей, а то, как мальчику из приюта приколотили гвоздём руку к прилавку, откуда он пытался стащить конфеты. Снился приют, отец Хьюго Доннован, монахини и запах их духов, еле прикрывающий разложение и кровь. -Люди делали вещи и по-хуже, чтобы умилостивить богов. -Марина пожала плечами и вдруг остановилась. А потом, подпрыгнув, подбежала к дереву. Сначала уцепилась двумя руками за низко висящую ветку, качаясь, а потом оперлась ногой о ствол. -Леви! -Улыбаясь, звала она. И Леви был не в силах противиться, поэтому, быстро оглядевшись, добежал до дерева и остановился. -Ты умеешь залезать на деревья? Сначала он удивился, а потом вспомнил, кто стоит напротив него. Выдохнул, припоминая каждый рискованных раз, когда ему приходилось лезть на дерево и стрелять с него, и кивнул. -Да, умею. -Поможешь? -Марина отцепилась от ветки и встала на могучие корни непонятного дерева. Неуверенный кивок, и она уже бранит свои туфли за то, что те скользят по стволу. Помнится, Марина как-то упоминала, что ей не разрешали залезать на деревья. И только Леви отошёл, чтобы прикинуть, куда будет целесообразнее лезть, так сразу же отпрыгнул назад от басистого "детки!" и рычания позади. Как он только мог ослабить бдительность? Марина тут же с ловкостью, с которой не забиралась на дерево, спрыгнула с ветки и оказалось рядом, но не успела. Стрела с блестящим наконечником вонзилась с шипящую гончую, разворотив ей горло, а сам Леви чуть не повалился на землю от иррационального страха. Собакая, покрытая слизью и более напоминающая эмбрион, захрипела и расслабила лапы, падая. Через пару секунд на периферии показалось движение, а ещё через одну напротив материализовался усатый мужчина. Завидев пропорционально человеческие черты и конечности, Леви сразу же взял ружьё на изготовку и отошёл два шага назад, чуть толкая плечом Марину. -Тише-тише... -Мужчина аналогично отступил, закидывая лук за плечо и протягивая руки вперёд. -Убери ружьё, и мы поговорим нормально. -Сложим оружие на землю и продолжим. -Парировал в ответ Леви, пока не заметил слабый кивок. Марина же, явно недовольная своим ведомым положением, бесновалась, подступая ближе. -Ты точно уверен в том, что он один? -Она тоже стояла на изготовке, поднимая руки вверх. -Один, юная леди. Такой же выживший, как вы. -Выживший? -В голове пробила тревога, и Леви снова направил ружьё на собеседника. В голове крутились мысли разного уровня гротеска, начиная от геноцида всех прибывших, заканчивая заговором против них с Мариной. -Убери своё ружьё. -Чуть твёрже повторил мужчина, хмуря брови и шевеля усами. Поразмыслив над тем, насколько Марина в силах противостоять здоровому лбу с недюжинной силой, Леви всё таки снял в плеча оружие и направил то в землю. Мужчина тоже снял колчан со стрелами и убрал незаряженный лук. Они оба одновременно бросили оружие на землю рядом и уставились друг на друга. Леви не знал этого человека ранее, хотя его лицо казалось смутно знакомым. Он прибыл на поезде? -Август, да? -начала Марина, подходя на шаг ближе. Стоять на открытой местности стало параноидально страшно, поэтому Леви не переставал оглядываться по сторонам, примечая каждый шорох. Без ружья он чувствовал себя голым и беззащитным. -Да, а Вы, насколько помню, Марина? -Август погладил себя по подбородку. -Да, правильно. Итак... -Толкая Леви плечом, она исподлобья взглянула на него, а после продолжила. -Вы знаете, что произошло с остальными из поезда? А, конечно, значит и в правду прибыл на поезде. Неудивительно, что его лицо не запомнилось, учитывая то, с какой скоростью Леви рванул вон, только очнулся ото сна. -Понятия не имею, мисс. Я разбил свой лагерь далеко от поезда и никого более не видел. А у вас как дела обстоят? Ладно. Леви позволит вести Марине этот диалог полностью, хотя ей разрешение не требуется. -Мы видели на пару секунд лишь одного человека, больше ни души. Может, участники вырезали друг друга сами по себе? С каждой секундой головная боль нарастала т била больнее. Слышать что-то о фестивале, смерти и кандидатах было сродни Железной Деве, когда сотни игол входят в тебя и заражают своей гнилью. И кричать от этого хотелось ещё больше. Леви чувствовал, как его дыхание учащается, но упорно подавлял признаки беспокойства, как учил себя на фронте. -Не думаю. В поезде прибыли не такие жестокие люди, чтобы устраивать бойню. -"Досье на них составлял?" - всплыло в голове. Да, кстати, вполне возможно. Август, по его же словам, разбил лагерь, хорошо орудует луком и ходит на втором дню без единой царапины, пока у Леви синяки от дубинок по всему телу, а у Марины уже руки в ожогах от Пиромантии. -А вы, если не секрет, как бережётесь? -Сидим в бункере и стараемся не попадаться на глаза. Леви чуть себе язык не прикусил от желания выругаться. Да, безусловно, Марина не сказала "да мы в подпольном баре на деловой улице сидим, там справа от входа плитка отслоилась, а под ней бункер", но она сказала, что они сидят в бункере. Это уже информация, по которой их можно найти. -Так держать. -Он добродушно улыбнулся. И сразу же потускнел. -У меня дети вашего возраста... От этих слов Леви почувствовал, как что-то защекотало в горле, но снова лишь отвёл взгляд в сторону, вглядываясь между деревьев. А потом понял, про что именно была эта фраза. Это было не про детей Августа, а про них. Про то, что они слишком молоды для этого всего. Стало неприятно пусто внутри. -Постарайтесь выжить. -Обнадёживала Марина, пока Леви задирал глаза вверх, лишь бы не спустить остатки самообладания вместе со слезами. Он не хотел умирать, хотя так давно готовился к этому. И больше всего не хотел, чтобы умирала Марина, потому что она - талант оккультизма, хороший человек и потрясающая девушка. Он, если бы была возможность, то женился бы на ней по-настоящему, если бы у него была другая жизнь. А Леви терять нечего. У него нет друзей, нет семьи и нет самого себя. Только ружьё и социальная неадаптированность. -Ладно уж, дети, до свидания. Тут же Леви напрягая и перевёл взгляд на Августа, следя за его действиями. Тот присел, закинул колчан стрел на плечо, а лук взял за деревянное основание, будто бы показывая своё дружелюбие. И, под его встречным взглядом, пришлось брать ружьё с земли, не сводя глаз с рук с луком. Каково же облегчение было, когда оружие было экипировано, а Август просто тоскливо смотрел в ответ, не собираясь нападать. Аж вера в человечество пришла. -Не теряй голову, боец. -Он, проходя мимо, провёл рукой по плечу Леви, заставляя поднять голову вверх и проводить взглядом мужчину, что шёл, не оборачиваясь, будто бы уверенный в дружелюбности оппонентов. -Он хорош. -Сказала Марина, оборачиваясь назад. В ответ ей послужило только молчание. -Я сказала что-то не то? -Нет. -Вздохнул Леви. -О, знаю, мы же поженились! И ты меня ревнуешь. -Нет, не ревную... -Ревнуешь, вижу же. -Ты на дерево лезть будешь? -От твоего тона перехотела. Марина абсолютно полностью невыносима, и из-за этого хотелось просто лечь на землю и не вставать. -Извини. -Заставил себя извиниться Леви и перехватил ружьё по-удобнее. Последние дни его жизни начинали походить на нелепо скроенную комедию с плоским юмором и жалким главным героем. Шаг за шагом, разбитую бутылку под ногами за другой разбитой бутылкой, от которых оставалось только "быстрее!", и они снова на той же развилке, на которой свернули налево. И Леви чувствует, как кровь закипает в жилах, а зубы крошатся от давления. -Ты уверена, что нам надо туда идти? -Неуверенно спрашивал он Марину, которая, кажется, ещё не знала, в насколько тёмное место они идут. -Уверена. А ты что думаешь? -Она ускорила шаг, оборачиваясь назад на железную трезвонящую в колокол мразь, от которой разваливалась на части голова. Или это от приближения к тому месту, что вызывало настолько много эмоций? -Не знаю. Как только они переступили территорию приюта, у Леви закружилась голова. Здание в два этажа не было настолько гигантским, чтобы пугать, но нагнетало этими чёрными провалами окон. По привычке захотелось поднять глаза на второй этаж в третье окно справа, но иррациональный страх заставил лишь перевести взгляд на качели, поджимая губы. Он не уверен в том, надо ли им туда заходить. -Мы можем не идти. -Марина встала рядом и подняла голову наверх, видимо, пытаясь понять, что так заинтересовало его. -Я хочу туда зайти. -Врал Леви сам себе. Хотя приют был лучшим вариантом для маскировки и организации убежища, он бы зашёл туда только в том случае, если бы у него не было места, чтобы вернуться. У них есть этот подпольный бар, верно? -Ладно. -Выдохнула Марина и вытянула из своей сумки пистолет. Магия её может и была разрушительна и мощна, но в узких коридорах и классах, наполненных легковоспламеняющимися предметами, пистолет является гарантией того, что ты не умрёшь от удушья или лихого удара Чёрного Шара. Леви же снял с плеча ружьё и взял то на изготовку. Тихо подошёл к двери и дёрнул ручку, сразу же отходя. В сторону. Та отворилась со скрипом и обнажила темноту прихожей. Заглянуть в открывающую комнату было точкой старта, и разум сразу же наполнится воспоминаниями. В нос забили мерзкие смешения ароматов парфюма монахинь и пыли. По ощущениям было начало осени, но Леви было холодно в полупустой комнате, поэтому он, дрожа то ли от страха, то ли от мороза, протянул руку к двери и постучал в ту. Она отворилась в ту же секунду, будто бы человек, стоявший за ней, ждал его. "Опаздываете, молодой человек. Вы знаете правила" - вторил ледяной голос вахтёра. Леви вспомнил всё. Как он стоял на коленях в кабинете Отца Хьюго, намаливая его ритуальные круги, как колени и ладони после этого болели, и как они болят сейчас, стоит подумать об этом месте. Опоздание на 10 минут. Он задержался на улице, встретив старого знакомого. -...Ты слушаешь, что я тебе рассказываю? -Негодовала Марина. Леви же осталось только стыдливо опустить голову вниз. -Извини, задумался. -Ничего. Просто будь здесь аккуратнее. Снова напрягая плечи и прижимая ружьё ближе к телу, Леви прошёл в конец комнаты и снова встал у двери. Он вертел головой во все стороны, пытаясь запомнить каждый угол помещения, будто бы ни разу здесь не был. Это было странно, ведь приют вызывал в нём настолько панический страх и ужас, что становилось тепло. Невозможно объяснить, каково это, потому что сам Леви не мог объяснить себе, почему он старается одновременно рассмотреть всё, но не смотреть ни на что. Марина совсем не торопила его, из-за этого пришлось быстрее закончить со своей попыткой в фотографическую память и открыть дверь в школьный коридор, отходя от двери и направляя ружьё в проём. Прямоугольник, утыканный дверями и шкафами, встретил неприятным запахом плесени, гнили и пыли. В одном из приоткрытых шкафчиков виднелись тетради, а в окошке вахтёра всё ящики архива были выдвинуты. Леви всегда хотел побывать в этой коморке, и сейчас мог себе позволить. Он снова оглядел коридор по сторонам. Отсутствие окон напрягало воображение, дорисовывая зловещие силуэты, выглядывающие из-за поворотов, и мечту о пребывании в затхлой коробке пришлось отложить. -Проверь вахту. Я прикрою тебя снаружи. -Кивая Марине, Леви встал спиной к стене и снял ружьё с предохранителя. -Если это место такое небезопасное, то, может, нам лучше уйти? -Марина не скрывал скептицизма, заставляя почувствовать себя дураком. -Не знаю. -В коридоре справа послышались мелкие шаркающие шаги, будто бы обозначая, что, да, это место точно небезопасное, и им с Мариной лучше уйти. Леви же только направил в ту сторону дуло, готовый встретить что бы то ни было давно выученной привычкой стрелять. Несмотря на страшные сценарии в голове, встретило их примитивнейшее создание. Маленький мальчик, призхамывая и скуля, еле волочился по паркету, изгибая позвоночник. В просторном коридоре Леви стало тесно и душно. Что-то сковало тело и наполнило песком лёгкие, сердце и мозг, позволяя рукам обмякнуть, а ногам согнуться в коленях. Казалось, что приближающийся к ним ребёнок является отражением Леви в зеркале, будто бы он не вырастал. Необъяснимое родство чувствовалось на ментальном уровне, и распахнуть душу в объятиях было всё проще. Бедное дитя, чья грудная клетка поднималась и падала, нёс на своей спине все грехи этого места. Все намоленные круги, все прикованные к стенам узники и тот самосуд, происходящий во дворе; всё, чем он рос, было одним огромным грехом. Леви был таким же, как и этот ребёнок. Он спал всю ночь в одной позе, пускал мысль о том, что не смолился пятый раз на этом дню, и глаза его были сухи. -Да что ж такое! -Марина белой тенью пролетела перед его глазами и подняла ружьё, а после раздались два громких выстрела. Ребенок, хватаясь за сердце и дёргая ногами, упал на пол, и под ним образовалось жирное зелёно-красное пятно из крови и гнили. Стало больно до той степени, что сердце вырывалось из-под рёбер и рвало кожу, а ногти впивались в ладони. Теперь Леви чувствовал себя мёртвым, и казалось, что это правда он, только чуть меньше, лежит на полу и корчится в судорогах. Дитя ощущалось, как часть его души, которую только что погребли под свинцом. Это правда больно, и Леви правда не мог отвести взгляд от его развороченной тушки. -Приди в себя уже! -Почувствовался увесистый удар по щеке. Он не отрезвил, а сделал только хуже. Тошнота от невыпущенных слёз подступала ближе к горлу и царапала изнутри. Марина пыталась заглянуть ему в глаза и хваталась то за волосы, то за рубашку, но Леви хватало только на то, чтобы оседать в её руках вниз и судорожно шептать бред. -Это не ребёнок, Леви, сам посмотри! -Уже в отчаянии кричала Марина, сжимая руки на его щеках и поворачивая лицо в сторону мёртвого ребёнка. И в правду. Точно. В луже прозрачно-зелёной жидкости лежало бледное существо небольшого роста, вытягивая шею в невообразимую длину. Он ещё дышал, рвано и быстро, но оставался иллюзорный шанс на его спасение. И Леви для достоверности проморгался, посмотрел на труп ещё раз. И ещё раз, и другой, и ещё один, но в перерывах казалось, будто бы измождённое дитя гниёт на том же месте. Он правда не понимал, правда... -Мы уходим. -Твёрдо сказала Марина, закидывая ружьё на плечо и вставая, стараясь не поворачиваться спиной к коридору. -Вставай. -Я... -Леви положил руку на стену и попытался встать. Мышцы не слушались. -Изв... -Быстрее. -Лишь торопила она, не обращая внимания на попытку извинения. Спустя пару очень трудных для ног секунд, Леви встал и тут же ослаб, но в последний момент схватился за окно вахты. Тело не выполняло приказов мозга, действовало наперекор и причиняло боль своим существованием. Он хотел избавиться от своего же тела, лишь бы больше не чувствовать тех ядовитых порезов, которые оставляла смерть части его сознания. А были ли порезы? Душили ли его? Был ли он когда-либо жив? Очевидно, что нет. Ребёнка убили ещё до того, как он приблизился. Запинаясь об порог, Леви бьётся о косяк, а потом запинается о другой порог. Марина держит его за запястье крепко и больно, не отпускает даже тогда, когда они выходят на улицу. Им не стоило приходить. -Садись, давай... -Вместо слов Леви чувствует в голове тишину и пустоту, оглушённый белым шумом. Вдруг боль прекращается, становится до счастья спокойно и просто. И сидеть на холодной земле тепло, и Марина в его глазах является ангелом, а гнилой ребёнок остался где-то там, в приюте. -Отдохни минуту. -Марина. -Он готов начать улыбаться, но вместо этого просто замыленно смотрит исподлобья. -Кого мы убили? -Монстра. -После долгой паузы отвечает она, присаживаясь напротив на корточки. Между лопаток впивается стальная труба опоры качелей. Как в детстве, когда тебе не хочется заходить в приют, из-за чего приходится сидеть часами на траве, смотря в небо. -Он точно не был... -Не был. -Марина резко обрывает его на полуслове. -Тебе привидилось, это был монстр. Пара минут, во время которых Леви то задыхался, то переставал дышать вовсе, прошли в тишине и отдалённом звуке колокола. Паника приходила урывками, стоило подумать о чём-то из жизни, а не об абстрактной реальности "наверное, сниму себе апартаменты в каком-нибудь городе по-дальше от этого места, буду жить, как все". И он бы просидел так всю оставшуюся жизнь, если бы не бешеный темп Марины, которой всегда было необходимо куда-то бежать и что-то делать. Наверное, это обоснованно. Из-за двери уже слышался скрежет когтей, будто бы кто-то маленький не может дотянуться до ручки, чтобы открыть её. -Ты готов? -Вопрос не подразумевал ответ. -Пойдём, нам до бара недалеко. -Я не могу. -Неожиданно вырвалось, и Леви даже отвечать не планировал на прямое указание. -Я должен остаться... -Почувствовался внезапный прилив сил, он вскочил на ноги и встал лицом к Марине, отходя по шагу назад. -Я останусь здесь, это... Это невыносимо, этот гул становится громче, я...! -О чём ты вообще говоришь? -Марина же только подходила ближе, готовая сорваться на бег в случае чего. О, да, она была в ярости. -Какой ещё гул? -Не делай вид, будто бы не понимаешь. -От её фигуры чувствовалась угроза, намерение убить, заставляющее всеми мускулами напрягаться и дёргаться в попытках увеличить расстояние между ней и собой. -Фестиваль посеял в наших головах этот гул! Ты его тоже чувствуешь, я знаю. -Ты сам понимаешь, о чём говоришь?! -Марина рывком схватила его за оба предплечья, стискивая, и установила зрительный контакт. По коже прошёл холод, а адреналин ударил в мозг, но тело не могло пошевелиться. Она не настолько сильна, чтобы удерживать его на месте, но малейшее сопротивление, встреченное руками, уже воспринималось, как непреодолимая преграда. Угроза чувствовалась так отчётливо, как никогда прежде. Она теперь была намерена убить Леви, истязать его самым невероятным образом из-за своей злобы! И единственным местом безопасности казался тот самый приют, из которого они с Мариной только что бежали. Но язык действовал быстрее мозга, уже твердящего о неизбежности собственной смерти от её рук. -Я понимаю. И ты тоже понимаешь. -Глубоко вдыхая и тяжело выдыхая, Леви успокоил дрожь в голосе я взглянул на Марину спокойнее, принимая своё положение. Он готов к смерти, хотя вовсе не желает её. -Давай покончим с этим, давай же. -Покончим? -Переспросила его Марина, выгибая брови. -Да, покончим. -Он кивнул. Всю жизнь он готовился к смерти. Когда мать от отца защищал во время фатальной ссоры, когда внимания на правила приюта не обращал, не имея причины жить, когда в бою безрассудствовал, отказываясь от места на крыше и идя на рожон. Один раз лишь убежал, когда на задание смертельное их отряд отправили, и всё. А сейчас понимал, что, даже если выживет, то жизнь будет бессмымлена, нелегка и одинока, потому что за всю свою жизнь ни с кем, кроме Марины, не общался так откровенно, даже если знаком с ней два дня. Леви смирился с тем, что рождён он был беззащитным никем, и умрёт этим же никем, но уже без фамилии в документах. -Убей же меня. -Он расслабил руки и прикрыл глаза, позволяя лямке ружья скатиться вниз и упереться в кисть Марины, повисая уже на ней. Стоя на самопроизвольном расстреле, не чувствуя человеческого тепла и единственной по праву своей вещи - ружья, Леви не смотрел на то, как его жизнь пролетает перед глазами. Он позволил себе опуститься до слёз, глотая стон боли и позволяя всей тяжести своей жизни спускаться по щекам вниз. А взвода курка не было. Было что-то больнее. Хлёсткая пощёчина прокатилась горячей волной по щеке, заставляя рефлекторно распахнуть глаза и схватиться за раздражённый участок. Марина была не в ярости, а уже в бешенстве. Она хмурила брови и смотрела исподлобья, будто бы проклиная, и Леви почувствовал себя ещё хуже, чем десять минут назад в приюте. -Как ты можешь такое говорить? -Подбирая, как оказалось, упавшее ружьё с земли, она закинула то на плечо. В этом жесте, простом и без пояснений, ощущалось отчётливое презрение и недоверие, на которое Леви уже было плевать. -Идём уже. -И он пошёл. Стиснул лямку сумки, проглотил всхлип, опустил голову и пошёл за Мариной, дублируя её следы, чтобы не попасть в стальные объятия монстра с колоколом. Ни единая мысль не пробиралась в его голову, и только желание зарыдать, как малое дитя, билось в лёгких. Словно в детстве, которого у него никогда не было. А в баре было тихо. Очевидно, ведь он находился под землёй, но тишина эта, которую хотелось разорвать криком отчаяния и собственной слабости, была неестествена. Сразу же, как только они с Мариной переступили порог и заставили дверь, Леви хотел спуститься вниз и прикрыть люк, чтобы его попытки успокоиться не были слышны, так его подловили. -Подойди. -Голос, непривычно нежный, с первой ноты принадлежал потерянной матери, а на последующих раскрывался, как только недавно знакомый. Леви послушно подошёл к краю сцены, где, протирая носок туфли отрезком ткани, сидела Марина. С каждой секундой становилось всё сложнее держаться, а нижняя губа уже начинала дрожать, из-за чего пришлось отвернуться и начать рассматривать стену. Марина в ту же секунду, когда Леви остановился, отбросила ткань и спустила ногу со сцены. Подняла голову вверх, попыталась заглянуть в лицо, но увидела лишь затылок. -Что-то не так? -Даже сил злиться на столь глупый вопрос не было. Да, у него всё было замечательно в жизни, если не брать временной отрезок с его рождения по сей день в расчёт. И в творящемся на улице не было ничего удивительного, потому что в любом среднестатистическом городе Богемии озлобленные жители бросаются на приезжих, а сами приезжие убивают друг друга за неозвученную награду. Леви оставил вопрос без ответа, закрывая лицо ладонями и жмурясь, лишь бы не позволить себе снова пустить слезу. -Скажи, пожалуйста, Леви... -Поднимая руку и зависая ей в воздухе не пару секунд, видимо, решаясь, Марина опускает ту на его локоть. -Как я могу тебе помочь? Он снова промолчал, задерживая дыхание, но это лишь сделало окружающую обстановку тише, из-за чего судорожный выдох был слышен отчётливее. Помочь ему, наверное, невозможно. Для помощи надо перечеркнуть всю его прошлую жизнь и два дня последующей, а для облегчения... Он был бы удовлетворён одним лишь шприцом, всего одним, который так хорошо помогает, когда кажется, что ты снова человек и можешь чувствовать... Опиоиды хорошо нейтрализуют любые чувства и мысли, плакать под ними невозможно, и Леви в завязке уже как год, поэтому, наверное, один раз можно? -Не знаю. -Он долго молчит перед ответом, но всё равно получается скомкано и слишком жалко. А вскоре голосовые связки и вовсе не выдерживают, позволяют себе расслабиться и дать голосу сорваться на хрип, от чего Леви закрывает себе рот рукавом и жмурится. А ступить обратно не смеет, по привычке ожидая приказа. -Да, знаю... -Марина, будто бы издеваясь, усмехается. -Присядь, пожалуйста. -Она пару раз хлопает по месту рядом с собой, и Леви, не глядя, садится, наполовину отворачиваясь от неё и прячась в своих руках. Обычно на его слёзы ответ был прямой и жестокий, причём в каждый из периодов жизни. Отец не позволял этого делать, даже когда был трезв, в приюте это считалось слишком бурным выражением эмоций, а на фронте даже смотреть "не так" было открытой враждой с начальством, режимом и дальше по списку. Плакать для самого Леви было чем-то неприемлемым, даже если происходило это в полном уединении и с конкретной причиной. Ну... Никогда в общем. И подсознательное желание отойти, отвернуться и не даваться в руки, заставляло его напрягаться всем телом, споря с армейской привычкой подчиняться и выполнять приказ до конца. Только Марина не хотела ни успокаивать его, ни заставлять бесцельно сидеть с с собой. Она показала что-то неизведанное, что Леви никогда за свою короткую жизнь не чувствовал, а если и чувствовал, то в далеком детстве, которое не запомнил. Тепло чужих рук окутало разум и остановилось на плече, позволяя тому наконец расслабиться и опуститься вниз, а после перешло в грудную клетку. Леви почти задохнулся, когда его поперёк охватило это чувство безопасности и беспомощности, а Марина, прикрывая спину, поставила свою голову на плечо. Твёрдые стены её трахеи упёрлись куда-то в вытянутую мышцу, укалывая, и Леви показалось, что в его плечо тычется не тонкая и чаще всего незаметная трахейная трубка, а мужской кадык. Но эта мысль была слишком никчёмна, чтобы сейчас занимать его рассудок. -Тебе полегчает, вот увидишь. -Марина горячо дышала в шею и стискивала руки где-то на мечевидном отростке у рёбер, и держаться в её объятиях, по-матерински тёплых, становилось тяжелее. Она зазывала в объятия с нежностью змеи, соблазняя не пышными молочными железами, а чувством безопасности и общности с кем-то, и Леви не мог не повестись на это. Поэтому, несмотря на прошлое желание скрыть слёзы и не показаться слабым, он уже скоро рыдал в плоскую грудь, позволяя воздуху выбиваться из лёгких в новом приступе, а пальцам дрожать и сжимать рубашку Марины. Снисходительно гладя Леви по голове, она вселяла беспомощность одними лишь жестами, полными невозмутимости и спокойствия. Это было невероятно лёгкое ощущение после извечного чувства ответственности за себя и за свой отряд, от которого не хотелось бежать, а лишь принять, как данное, внутри радуясь возможности не принимать решения самому. Даже когда у Леви закончились все слёзы и силы на испытывание этого огромного спектра эмоций, он не смог отпустить Марину. Она, кажется, была не против, или просто не выражала протеста. Но Леви, каким бы он озабоченным её чувствами не был, сейчас не мог волноваться по этому поводу. Он просто хотел получить это чувство безопасности и ограниченности от всего мира, которое так напоминало материнскую любовь. -Ты в порядке? -Тихо спросила Марина, проводя рукой по его волосам. Подстричься бы. -Да. -Получилось хрипло и на грани слышимости. -Давай встанем со сцены. Не самое удобное место. -Она напоследок крепко сжала Леви в объятиях, а после отпустила, со стуком каблука о паркет вставая со сцены. Сам же Леви ещё пару секунд глядел куда-то в барную стойку, не позволяя ни одной мысли проскользнуть в свой мозг, но скоро тоже встал. Стоял напротив Марины, глядел в пол и дёргал рукав своей формы, не до конца понимая, зачем встал и что они собираются делать. Больше он ничего не чувствовал, кроме этого удушающего желания тепла и сна, от которого хотелось липнуть наэлектризованной шерстью к Марине и не отпускать, пока она не ударит или не закричит. -Выпьем? -Она отряхнула юбку от пыли, которую, кстати говоря, убирали только вчера. -Давай внизу. -Не осмелившись поднять взгляд, предлагает Леви. -Да, можешь спускаться. Шагать по лестнице вниз было мучительно и опасно, потому что глаза до сих пор слезились, а руки переставали подчиняться приказам мозга, то и дело расслабляясь и дрожа. Но Леви сделал это. Встал на бетонный пол и, опираясь на стену, дошёл до кровати, после чего упал на нижнюю полку, не в силах залезть на свою верхнюю. Его голова была пуста и обескровленна, а недавнее прикосновение тела к телу горело. Казалось, что у него поднимается температура, пока руки и лоб были холодны. -Вина не осталось, я взяла виски. -Марина бесшумно спрыгнула на пол, поставила бутылку на письменный стол, а потом снова полезла вверх, чтобы закрыть люк. Леви же только и мог, что сжимать в руках подушку и прятать в ней нижнюю половину лица. Вскоре, как только не осталось даже щели для света между плиткой, она снова прыгнула на пол и, поддевая крышку бутылки на ходу, подошла к нижней койке. Откуда в ней столько энергии? -Производители этой упаковки явно не думали о её практичности. -Всё таки отмучав бутылку и сняв с её горла странного вида фольгированный... Что бы то ни было, Марина присела рядом и протянула ему виски. Леви, не глядя на упаковку, разом выпил пару глотков и поморщился, отдавая обратно. Он не был знатоком алкоголя, но сейчас понимал, что пьёт откровенную дрянь. -Ты как? Стало легче? -Пришлось привстать, чтобы вести адекватный диалог, но подушка из рук выпущена не была. -На самом деле, нет. -Впервые за всё время Леви захотелось говорить и не замолкать, лишь бы почувствовать, что его правда слушают, потому что Марина уже дала ему надежду на понимание и принятие. -Я могу тебе помочь? -Она тоже выпила, но, кажется, намного больше. Невероятная девушка. -Если для тебя не было проблемой то, что произошло наверху. -Леви обнял сам себя за плечи, опуская голову вниз и прикрывая глаза. Вести серьёзные разговоры о своих чувствах так утомительно! Но это определённо того стоит. -А, объятия? -Ставя бутылку на стол, уточнила она, и Леви лишь запоздало кивнул. Сам факт такого предложения, звучавшего из его уст, смущал и удручал одновременно. Даже слово это "объятия" вне контекста было откровенным и каким-то пошлым, но синонимов, явно передающих суть, не имело, поэтому приходилось мириться. -Я всегда за. Давай, иди. Марина, смахнув волосы назад, оперась спиной о стену и распахнула руки в приветливом жесте. Пара секунд на подумать, хотя ни единая мысль не приходила в голову, и Леви уже сидит рядом. В любом случае, почему бы ему не насладиться единственным, что сейчас приносит радость, если он умрёт завтра вечером? -Ты что, женщину никогда не видел? -Улыбалась она, когда Леви примостился рядом ей под руку, прикрыв глаза. Да, он и в правду женщин в своей жизни, если не считать давно покойной матери, близко не пускал. Это должно быть очевидно, учитывая то, что с тринадцати лет его единственным местом обитания было поле боя, но почему-то для Марины это было интересно. В любом случае, несмотря на общее количество мужчин, особи женского пола иногда попадались на глаза. В разных состояниях. -Видел. -Выдохнул Леви, укладывая руку на чужое плечо. -Чаще всего мёртвых. -А, да. -Кажется, что она хотела приуныть, даже опустила голову, но тут же вздёрнула её. -Но не забывай, что не всегда узнаешь, что в штанах у человека. В висках заболело. Опять. Сколько раз Марина намекнёт на свою принадлежность то к мужскому полу, то к паркету, то к третьему, доселе неизвестному, полу? -Мне кажется, что за два дня можно было бы догадаться о твоём истинном поле. -Он решил не обращать внимания на собственные, уже не шуточные, опасения по поводу подлинной принадлежности Марины, а сосредоточиться на том, что доставляет удовольствие. Снова прикрыл глаза, перехватил её поперек грудной клетки и притянул ноги ближе. -Надейся на то, что ты прав. -На голову упала рука, скатилась до шеи и обратно, медленными движениями массируя всегда напряжённую мышцу. -А я вот каждый день вижу такое количество женщин, что, кажется, в мире не наберётся. -Она сделала паузу, будто бы слыша в ответ себе "каким же образом?". -Ты уже знаешь, что я учусь в Ватикане в Министерстве Тьмы. Но учусь в женском филиале университета. Ты представляешь, сколько там однополых связей? -Леви, слыша нарочито дивящийся тон Марины, позволил себе улыбку. В Богемской армии, какая бы она не была прошитая идеологией, связей такого типа тоже хватало. Об этом, конечно, никто не говорил, а все предложения строго кодировались по какому-то неизвестному шифру, но Леви ни раз слышал этот надоедливый скрип коек в соседней комнате и разговоры сокомандников, сетующих на малое количество женского пола на фронте. Это было максимально странно и неудобно, когда приходилось, неся пост, подмечать, что в пятидесятипроцентном соотношении высшие чины водили к себе оба пола. Именно поэтому он пытался минимизировать мыслительную нагрузку во время своей службы. Пока его не трогали и не отдавали двусмысленных замечаний и предложений зайти на флягу спирта, он этого не касался. -И самое главное, меня же тоже пытались склонить! -И как же? -Не сдержал интереса Леви, поднимая голову. -Эти намеки... Они даже не двусмысленные! Мне прямо предлогали пойти в койку, даже незнакомки. И самое главное, никто же не додумался завести себе мужчину вне университета, всем же надо, чтобы был в двух шагах. -Она смешно ругалась на студенток, размахивая единственной свободной рукой. -Ещё и отказа не понимают. Думают, что я "ломаюсь", представляешь? Такое исполняют, хотя я не самая популярная на факультете. Подумать страшно, что происходит с самыми красивыми. -У нас тоже часто генералы молодых парней водили. -Вырвалось само по себе, хотя Леви хотел просто молча расслабиться под боком у Марины. -Тебя тоже? -Нет... -Замялся он, а вскоре продолжил, смущённый предположением. -Я моложе, чем их "молодые". Чаще таким занимаются ради карьеры и повышения, но не так открыто. Неожиданно, вместо смеха или бурного впечатления, с которым Марина рассказывала о своём опыте, последовало прикосновение к плечам и сжимающие объятия, норовящие задушить. Леви, не понимая, как реагировать, замер, пока Марина поцеловала его куда-то в лоб и опёрлась щекой о голову. -Это бесчеловечно. -Она звучала не так радостно, как раньше. -Что бесчеловечно? -Искренне не понимал Леви. -То, что ты попал на войну таким маленьким. -Благодаря этому мы победили. -Несмотря на всё желание снова разрыдаться, поддакивая и крича о своей несправедливой доли, он понимал, что, если бы не повсеместный призыв и преумножение сил, то армия Бремена поработила бы все завоёванные территории. Как бы Леви не хотел забыть всё, что пережил, он не мог отрицать пользу, принесённую детскими отрядами. -Несомненно, но всё равно людские жизни остались сломанными. -Марина выдержала паузу и вздохнула. -Я так рада, что ты жив. -Это не продлится долго. -Уже не было того запала, с которым день назад хотелось сетовать на этот глупый фестиваль. Он уже не вызывал настолько много эмоций, не вызывал к понятию справедливости и этики, а Леви смирился с тем, что умрёт в этом городе. -Это продлится достаточно, чтобы я помнила тебя до конца своей жизни. -Три дня? -Смешок вырвался сам по себе с понимания абсурдности всей ситуации. -Возможно, что ещё лет пятьдесят. -Сначала Марина провела рукой по загривку, массируя тот, а потом зарылась рукой в его волосы, взлохмачивая, и принялась гладить те. -Но я бы предпочла провести их, знаешь, со своим первым в жизни женихом. У нас с ним кольца широкие, а значит, что и брак должен продержаться долго. Если он, конечно, доживёт, и мы умрём в один день. Леви распахнул глаза и уставился куда-то в бедро Марины, пока до его мозга добиралась суть сказанного и возможные реакции на это. Он покраснел, замер на месте, не в силах вздохнуть, пока сердце сделало кульбит и спряталось от перекрёстного огня, затихая. И что это вообще должно значить? -Мне кажется, что он приложит все усилия, чтобы дожить. -Выдавил Леви из себя, и только потом его сердце начало биться, отмирая, а сам он снова расслабился. -Он у меня сильный. Сиротой рос, войну прошёл, представляешь? Абсурд ситуации и вся несерьёзность даже не скрывалась, но почему-то стало ужасно неприятно думать о том, что их с Мариной жизни будут оборваны так, что они не узнают ни друг друга, ни себя. Какой у неё любимый цвет, какие планы на жизнь, какая еда ей нравится? Леви казалось, что это всё неважно конкретно сейчас, но он в любом случае хотел это знать. -Ты говоришь в точности, как моя невеста, представляешь? -Он насмешливо тянет предпоследний слог, передразнивая Марину, а потом присаживается на кровати, опираясь на стену. -Она - дочь священнослужителя, училась в женском училище, но ни разу не опустилась до низменных гомосексуальных ласк. -Невозможно. -Прикрыв рот рукой, она распахивает глаза в нарочито сильном удивлении. -Это реально? -Да, да! Я очень ей горжусь! -Леви выпрямил спину и закивал головой. Впервые за долгое время ему было просто поддерживать диалог о несерьёзных и глупых вещах. -Я тоже горжусь своим женихом! -Она, будто бы поднимаясь вместе со своим боевым духом, встала на кровати, насколько то было возможно, и ударила себя кулаком в грудь. -Он - замечательный стрелок и самый смелый гетеросексуальный мужчина, пришедший с войны! -У нас самые лучшие судьбы! -Воспринимать хвалебные комментарии было намного проще, если они шли этому иллюзорному жениху и какому-то там "ему". Так казалось, что Марина говорит не о трусливом рядовом с проблемами с общением, а о объективно смелейшем человеке мира и настоящем таланте всех областей. -Я обожаю своего жениха! -Пару раз еле подпрыгнув на кровати, Марина резко повалилась вперёд и заставила удариться головой о матрас и прочувствовать затылком этот лист фанеры под ним, но не настолько сильно, чтобы это испортило дух. Леви тихо засмеялся и уткнулся ей в плечо, стараясь одновременнно оказаться как можно ближе, но не сжимать Марину и не казаться маньяком. А её же смех был просто оглушающим, и от него казалось не так смущают смеяться самому. О, Древние, как давно он не улыбался? -Какой ужас, мы же только по глотку сделали... -С трудом отдышавшись и отсмеяв своё, пожаловалась Марина и спустилась вниз, кладя голову куда-то в изгиб плеча Леви. -Больше на будущее останется. -Ладно, мне понадобится много спирта, чтобы это сказать... Он неосознанно напрягся только от намёка на тайну. Ребяческий интерес заставил жаждать раскрытия непременно, пока взрослая осознанность давила самую спокойную и флегматичную рожу. -Что же? -Не смог он скрыть любопытства. -Просто так не признаться. Надо смелости набраться, грехи отпустить, раздать деньги нищим... -Иронизировала Марина, играя на интересе. -Страшная тайна, проще говоря. Так. -Она присела, оказываясь где-то у коленей Леви, и положила руки на свои бёдра. -У нас с тобой ответственное задание. Нам надо сходить в церковь. Первую секунду было как-то спокойно за свою и Маринину судьбу, потому что дорогу до обителя всех Святых Леви помнил наизусть, а в самой церкви был тысячи раз вместе со своими товарищами, но очень скоро пришло осознание того, что Прехевиль не такой, каким был даже год назад. Путь их пролегает сначала через Аллею, где в разных местах сидят самые страшные ещё не животные, но уже не люди, которые нападают только своей стаей из трёх человек, два из которых поразительно похожи на мужской половой орган, а потом идёт лестница, на которой ходят два патрульных, а потом, после лестницы, идёт ещё одна улица, на которой стоит машина, на крыше которой стоит обожжённый луной, стреляющий во всех! А ещё из каждого поворота может внезапно выскочить конченый клоун, а ещё по улицам ходят участники фестиваля, а ещё они оба не знают, что их ждёт в церкви. -А есть альтернатива? -Леви тоже сел и, как только Марина вернула ему возможность двигать ногами, притянул их к себе как можно ближе. -Есть. Ты через канализацию или через город хочешь идти? И снова воспоминания о родном городе заставили скривиться. В канализации, конечно, желающих убить тебя было немного меньше, но компенсировала это примерно никакая дальность зрения и постоянный контроль своих шагов, потому что под ногами смесь нечистот и грязи оказывалась чаще, чем бетон. Нет, он больше туда не сунется. -Ладно, через город... -Вот и славно. -Марина отпила из бутылки, а Леви даже вздохнуть не мог. Ему было так хорошо только минуту назад, когда они старались не думать об окружающем мире, а сейчас страх выбивал воздух из лёгких и сыпал в них песок. Ему захотелось сказать что-нибудь, чтобы отвлечься самому и отвлечь помрачневшую Марину, но мысли выскальзывали из головы. -Я часто бывал в церкви. -Начал Леви. Марина обернулась на него, держа бутылку в руке, и зациклила взгляд. -Отец Домек организовывал литургии и причастия для детей из приюта. Когда-то я думал, что он правда заботится о нас, но сейчас понимаю, что уроки, проповеди и походы были только для того, чтобы сделать из нас последователей его культа и жертв. Поставив бутылку на стол, Марина откинула голову на стену и, помолчав с пару секунд, заговорила. -Он тоже мыл мне мозги своей церковью. На самом деле, в ней поклонялись всем, но не Алл-меру. Религиозные текста трактовались удобным способом, а Библии переписывались. Это место не такое священное, каким его преподносят. Я выросла в это церкви, и только мой пол позволял мне не участвовать в кровавых ритуалах и пожертвованиях. -Всем, но не Алл-меру? -Леви приподнял бровь. Конечно, он ставил под сомнение истинность трактовок священных писаний этой церкви, но даже не думал о том, что поклоняются в ней кому-то другому. -Да. -Кивнула она. -Древние Боги, забытые всеми и не имеющие своих писаний, о которых знает только узкий круг лиц. В Аллее начертан знак Бога Серы, и я знаю, что во всём, что творится в городе, виновата церковь. Воцарилось молчание. Леви больше не знал, что сказать, и лишь переваривал всё, что услышал. Часть уроков в приюте занимали уроки, так или иначе связанные с религиями и её значением, но глубоко они ничего не изучали. Возможно, что классы старше занимались чем-то серьёзнее чтения вслух и пересказом текстов, но Леви не уверен. Так или иначе, можно только похвалить подход Отца Домека к образованию, потому что вхождение в ряды преданных последователей непонятно какой религии проходило плавно, и детей это не пугало. -Так... Что тебе нужно в церкви Алл-мера? -Вспомнил суть завязанного диалога Леви. -Отца проведать. Не знаю, конечно, жив ли он... -Она пустила смешок. Почему-то показалось, что Марина хотела добавить что-то вроде "если жив, то исправить это", но стоически сдержалась. Отец Домек не был главным злодеем его истории. Он был обычным человеком, хотя лицо его выглядело, словно восковая маска, а поведение было максимально неестественным. Бледность кожи, красные губы и провалы глаз можно было считать за особенности внешности, да хоть за макиаж, а повадки считать слишком вычурными просто из-за его непромерного эго, и он, судя по рассказам Марины, правда был человеком, хотя и очень жёстким. Но был человек намного страшнее его. Отец Хьюго был огромного роста, его тело было массивным, а глаза стеклянными. Он улыбался так, что становилось страшно и больно где-то в груди, а руки его могли изгибаться под невероятными углами. Когда Леви видел его, то старался не смотреть и не дышать, лишь бы существу показалось, что рядом никого нет. Это шло в противовес доброжелательности и улыбчивости, -очень жуткой, кстати-, поэтому каждый раз, когда после очередной шалости, дошедшей до него, Леви звали к нему в кабинет, то он думал о побеге из приюта, но каждый раз приходил, зная, что его найдут даже на другом конце полушария. Отец Хьюго не кричал и не ругался. Даже не смотрел грозно по-отцовски. Он обладал своей зловещей аурой, и каждый раз после не очень строгого выговора, выводом которого было "Бог простит тебя, дитя", когда маленького Леви призывали к объятиям распахнутые руки, он еле сдерживал плач. И воспоминания о Святом Отце даже спустя такое количество времени и такое количество убитых людей вызывали ужас и параноидально чувство стороннего наблюдателя. -Твой отец - не самое ужасное, что заправляет этом городом. -Он приобнял себя за плечи и сгорбился. -Знаю. Но кричал он так, что перепонки лопались. Психованный. -Из-за пустяков? -На Леви тоже часто кричал отец. На самом деле, оправдано. Он был взбалмошным ребёнком, постоянно ошивался далеко от дома с сомнительными компаниями и совершал не самые лучшие поступки, и для отца это было спусковым крючком. После годов унижения, крика и пьянства Леви не горел желанием идти в свой старый дом и проведовать старика, если тот вообще жив. -Сущих. -Кивнула Марина. -Для него было оскорблением Богов, мира и всех его граждан только то, что я не заправляла постель. Терпеть не могу убираться. -Захотелось нарочито удивлённо сказать "да ну?", лишь бы хоть как-то выразить недовольство по поводу недавней уборки, но Леви сдержался. -Жестоко... -Нет, но и в правду неприятно. Зачем заправлять постель, если всё равно весь день будешь вне дома и придешь только на ночь? -На ночь? -Переспросил Леви, потому что не совсем понял, было то преувеличением или нет. Марина кивнула. -Ты ведь училась на дому. -Да, но я одновременно обучалась и оккультизму в церкви. Больше они не говорили. Ни нужды, ни желания после внезапного выплеска эмоций не было, из-за чего можно было отпустить всё мирское. Леви смотрел в одну точку и не моргал, пока его голову не посещала ни единая мысль, а Марина в тишине допивала то адское поило, немного напоминающее виски, что пила до этого. Потом, молча и общаясь одними лишь взглядами, решили разойтись по кроватям и начать готовиться ко сну, а потом и свечи потушили, окончательно рубя возможности какой-либо деятельности. Наверное, было бы разумно оставить свечу зажжённой на ночь, потому что в плотном воздухе бункера было настолько темно, что даже глаза не привыкали, но Леви не хотел бы, чтобы их увидели из бара. Или не хотел бы, чтобы Марина, проснувшись ночью с жаждой, увидела бы то, как он обливается слезами во сне. Нет, это было бы ещё более унизительно чем то, что он устроил сегодня вечером. Но, в любом случае, он рад, что всё таки смог заплакать по-правде, от настоящих чувств, а не во сне. Ему даже полегчало, насколько может полегчать при осознании того, что завтра тебя в этом мире не будет. Леви всё равно был благодарен Марине, хотя она и не убила его тогда, когда он просил. Она вызывала слишком много эмоций для человека, с которым Леви познакомился два дня назад. По-началу она и в правду раздражала своей активностью и постоянным рвением куда-то, а потом это стало тем, из-за чего к ней так тянуло. Она была всем и сразу, и спектр эмоций, испытываемый во время диалога с ней, был обширен настолько, что не всегда понятен. В Марина была та материнская нежность, с которой она гладила по голове Леви, жестокость генерала, когда она оставляла лишь иллюзю выбора, а ещё это постоянное стремление куда-то, с которым она расшифровывала записки и читала все интересующие её книги в библиотеке мэрии. Для Леви это было в новинку, ему тоже хотелось иметь такое стремление к познанию и эмоциям, а не животный инстинкт самосохранения, из-за которого приходилось выживать даже тогда, когда желания не было. Он нахмурился во сне и лишь сильнее прижал к себе ружьё, обёрнутое одеялом. Возможно, это не к добру.