Поэмы

***

Целлофановые ночи

Замки из песка и соды

Залечу все твои раны

Нанесёшь себе по новой

"искры хрома" - metaego

      Порой наказания, привитые родителями, оседают в человеке так глубоко, что он не может от них отвязаться. Даже если родители не рядом. Даже если вины, в сущности, нет. Мозг воспаляется, внушает обратное и принуждает человека наказывать самого себя. Он просто привык к этому и не может иначе, считает, будто поступает правильно.       Вот, и Нил Перри наказывает себя голодом за очередной недобор баллов. Девяносто четыре из ста. Очень хороший результат, но такой далёкий от идеала. Отец всегда говорит, что именно недодобранные цифры однажды сыграют злую шутку, приведут к большему провалу и помешают построить успешное будущее в университете.       Верится в это легко, потому Нил не обедает. Даже воду не пьёт. Он сидит, смотрит, как едят другие, а сам кусает губы и проклинает себя за «провальный» тест по истории. Учитель отметил и похвалил его, назвал едва ли не лучшим, а Нил смотрел на эти шесть недостающих баллов и думал, как сильно расстроится отец, когда узнает.       Вина колупает ложкой мозги. Она же шепчет, что ужин не был заслужен, что стоит оставить друзей и засесть за повторение материала. Утром надо будет на коленях умолять учителя позволить переписать работу.       В животе от голода стягивается тугой узел. Он неприятно пульсирует. Во рту, будто литры слюны. Тошнота, вызванная жаждой поесть, дёргает за нервы. Они натянуты тугой струной. Они играют мелодию отчаяния. Они раздражают.       За столом громко чавкают, будто дразнят, все словно считают своим долгом напомнить о том, что Нил не заслужил ничего хорошего. Его трясёт от обиды и злости на себя. Он готов позорно разреветься за столом от напряжения. А ведь ещё не было серьёзного разговора с отцом для сообщения результатов контрольной. Реакция не будет сокрушительно негативной. Отец лишь спросит: «А получше ты не мог?». И Нилу страшно признать, что то - его потолок.       Отец кричать не будет, он просто разочаруется, и Нил вспомнит, как предаёт старания отца, который вечно пашет. Нилу уже плохо, он готов вырвать себе язык, лишь бы не сообщать результаты чёртового теста по истории.       Никто из сидящих за столом не поймёт. Это только у Нила отец вкалывает за троих, чтобы продолжать обеспечивать семью. Никого больше тут не стыдили за неидеальные результаты. Чарли говорит, что «загонять себя не стоит», но он не в курсе, что не каждая семья в состоянии позволить себе кредит на обучение в университете. Чарли не знает, каково это – ненавидеть себя за ошибки настолько сильно, что не быть в состоянии поесть из-за разрывающего внутренности чувства вины. Подобное является прерогативой Нила.       Он закрывает глаза, мысленно считает до десяти. Когда на его плечо осторожно опускается чужая рука, а над ухом раздаётся:       - Ты хорошо себя чувствуешь?       Это Тодд, самый милый и робкий парень на планете. Он спрашивает не ради галочки. Он, правда, беспокоится. И он никогда не поймёт, что значит наказывать себя. Он напоминает мягкий плед из детства, плюшевую игрушку и хорошенького котёнка. То есть самое хорошее. Нельзя этому позволять прикасаться к чему-то настолько грязному, как Нил.       Он мечтает уткнуться в Тодда, разреветься, вывалить на него все страхи и почувствовать тепло, но не имеет на то право. Нил просто не заслуживает ничего из этого. Он должен глотать боль и делать вид, будто ему не плохо, будто всё в порядке. У Тодда своих проблем по колен, а тут ещё грузить его… К тому же, как можно объяснить человеку, почему ты намеренно голодаешь и сам же от этого безгранично страдаешь? Никак. Тодд не поймёт.       Ему приходится скармливать ложь:       - Всё в порядке, не волнуйся.       - Но ты бледный, может, сходишь в медпункт?       - Это просто освещение так падает.       Освещение тут не причём. Просто Нил не ел вчера, потому что недобрал пяти баллов до максимума, поговорил с отцом и услышал разочарованный вздох. Вина и стыд плескаются в желудке вместо еды. Нил банально не заслужил ни завтрака, ни обеда, ни ужина. Организм требует, но мозг из раза в раз продолжает отдёргивать.       А Тодд смотрит так испуганно, будто Нил делает что-то неправильно, будто у него ситуация не под контролем, будто всё плохо. Под этим взглядом стыд разгорается с новой силой. Нилу хочется вскочить из-за стола и убежать, забиться в угол и исполосовать тело, снова наказать себя за то, как страдают близкие люди.       В ложь Тодд не верит:       - Ты уверен? Тебя трясёт.       - Всё нормально, я просто устал…       - Ты очень плохо выглядишь, Нил.       - Я просто устал, не обращай внимания.       - Т-ты ел сегодня?       - Да, Тодд, всё точно нормально, не переживай, это того не стоит.       Нил невольно закипает: он ненавидит, когда за него волнуются близкие. Считает, будто он того не заслуживает, а мягкие слова Тодда сильнее разжигают костёр ненависти и отвращения. Желудок переворачивается в тугой пульсирующий узел. Он разбухает, упирается в рёбра и перекрывает доступ к кислороду.       Внезапно Тодд касается лба тыльной стороной ладони, хмурится ещё больше, пока Нил старается не провалиться сквозь землю от бесконечного чувства стыда. Оно копошится во внутренностях, вызывает новую дрожь.       Раздаётся голос Тодда:       - Температуры нет, но тебя трясёт. Это ненормально.       - Я после физкультуры не могу успокоиться, всё нормально.       - Нил, у нас сегодня не было физкультуры…        На разговор обращает внимание сначала Микс, а потом и остальные. Они смотрят на Нила в упор, шепчутся, а после Чарли озвучивает мнение за всех, как самый смелый, беспардонный и честный из присутствующих:       - Ты не выглядишь нормально, Нил.       - Но я в норме.       - Ты выглядишь так, будто вот-вот сдохнешь.       Нил закатывает глаза и уходит из-за стола, стараясь не разреветься. Раньше Нил не был таким чувствительным, спокойно переносил любые комментарии, а сейчас ломается из-за неаккуратно подобранного слова. Нет, из-за правды. Теперь она режет по больным местам и тыкает в отвратительную реальность.       Этим вечером Нил не звонит отцу, не идёт делать домашнее задание с остальными. Сидит в комнате и «гниёт» над учебниками, пока голод жрёт мозги. Есть хочется безумно, как и раскрыть всё друзьям, попросит у них помощи и просто побыть слабым. Но они не поймут. Никто не поймёт. Сам Нил себя не понимает. Он зубрит материал, не вникает в него и надеется, что это сработает, а историю позволят переписать.       Даты перед глазами плывут, о воспоминания об обеспокоенных взглядах друзей (особенно Тодда) давит на сердце. Руки дрожат сильнее, нервы подскакивают, и Нила в один момент прорывает. Он не замечает, как начинает беспомощно плакать. Слёзы сами катятся по щекам, а стыд устраивает внутри бурю. Права плакать нет. Нил того не заслуживает, ему не позволено быть слабым, это прерогатива тех, кто достаточно старался…       Нил не замечает, как дверь открывается, не слышит, как Тодд зовёт, но чувствует, как садится рядом, обнимает, прижимает к себе и говорит, что рядом. А Нил не находит в себе сил, чтобы признаться самому тёплому и мягкому человеку в проблемах с едой, самооценкой и контролем над чувством стыда. Тодд обязательно узнает об этом, но не сегодня.       Пока Нил просто плачет у него на руках и ненавидит себя.

***