Поэмы

***

❝ Если кто-то раздражён —

лучше не пытаться заговорить

с ним, пусть даже и по-доброму.

Он похож на раненого, которому

даже ласковое поглаживание

раздражает рану. ❞ Паисий Святогорец

      — То есть насчёт театра ты не передумал?       Томас Перри устало потирает переносицу, пока его сын с виноватым видом ковыряет вилкой картофельное пюре и поджимает искусанные губы. Вопрос звучит слишком вымученно и устало, чтобы сметь сейчас что-то говорить. Нил не может не чувствовать себя глубоко виноватым перед родителями, ждавшими от него карьеры хотя бы терапевта.       Томас Перри сверлит сына взглядом:       — Отвечай мне, Нил.       — Не передумал? Я не знаю.       — А кто знает? Ты должен решать уже сейчас, от этого…       — От этого уже ничего не зависит. Тодд не против любого варианта. А он с вашей подачи мой муж. Разве не его слова я должен ставить в приоритет?       Брови Томаса Перри сводятся к переносице. Он не оказался готов к тому, что его сын начнёт подобным образом обесценивать его слова и будто наказывать его. Нил не маленький, должен понимать, что в его случае партия Тодда Андерсона самая удачная, здесь не должно быть места упрёкам. Только искренние благодарности.       Вот Томас Перри и чеканит:       — Нил, хватит пытаться таким образом наказать меня.       — Наказать? Отец, я просто говорю то, что говорит мне Тодд. Он не против того, чтобы я выбрал работу «по душе», он готов всё оплатить.       — Нельзя так рассчитывать на это.       — Почему нет? Мама до сих пор рассчитывает на тебя и посвящает себя музыке. Почему я не могу сделать так же?       — Потому что тогда и уровень жизни будет соответствующий.       — Тодд — один из наследников бизнеса Андерсонов. Ему уже обеспечено лучшее место. У нас всё будет по-другому.       — Не стоит настолько рассчитывать на альфу, Нил.       — Почему нет? Тодд от меня в восторге, мне достаточно просто поддерживать его и говорить, что он лучший, чтобы он продолжал меня любить. Да и он не сможет разорвать помолвку. Ты с его родителями всё сделали, чтобы этого не произошло.       Нил ткнул пальцем на шею, где красовались два «полумесяца» — метка, оставленная едва ли не в первый день после помолвки. У Тодда был такой же укус, но на уровне лопаток, потому что то было приемлемо для альфы. Нилу казалось это несправедливым, но он особо не возникал, просто перетерпел и смирился, как и со многим другим. Тем более, что не стоило врать — с Тоддом ему, откровенно говоря, повезло. Не каждый день встретишь альфу, готового обожать тебя за простые ласковые слова и банальные вещи. Нилу впервые не нужно стараться ради того, чтобы ощутить себя самым любимым и желанным. И не сказать, что подобное не балует, не нежит, не одомашнивает и не стирает авторитет слов родителей в голове. Хочется слушать мягкого Тодда, а не жёсткого отца, что и доброй фразы не бросит, вечно будет искать, к чему придраться и не прекратит давить.       Вот и сейчас он мрачнеет:       — Нил, нужно думать и своей головой.       — Я и думаю. Пока ещё не знаю, куда хочу пойти после школы. Театр — это хорошо, но я будто хочу ещё что-то попробовать.       — И где ты возьмёшь на это время?       — Откажусь от занятий по химии и биологии.       — Что, прости?       — Я точно не хочу быть врачом, так что это бесполезно.       — Нет, Нил, ты должен понять, что врачи всегда будут при деньгах, ты должен поступить в медицинский, а не маяться дурью.       — При деньгах и юристы, и журналисты. А врачи не могут нормальную семью построить. Ты уж прости, но я хочу быть рядом с мужем, а не больными. Лучше уж выбрать что-то не такое загруженное. Я же теперь чей-то омега.       — Это может измениться. Он потом может начать изменять и откажется давать тебе деньги, тогда будешь едва сводить концы с концами. Нельзя сильно рассчитывать на кого-то, кроме самого себя. Не будь ребёнком, Нил.       — То есть и маме нельзя на тебя рассчитывать?       — Нил, не переводи стрелки.       — Почему нет? Мама тебя любит, я люблю Тодда и бесконечно ему доверяю. Он меня пристроит в фирму его родителей в случае чего. Думаю — работа в офисе достаточно престижная и стабильная, чтобы сейчас я мог пробовать всё.       — Это слишком глупо.       — Отец, я уже чей-то муж. Обычно в моём случае омеги даже не пытаются работать, сразу посвящают себя дому и семье.       Последние слова заставляют Томаса Перри рыкнуть. Нил почти не реагирует. Только сильнее сжимает вилку. Конечно, он не собирался становиться домохозяйкой. Но и врачом быть не хотел. Просто уцепился за те возможности, которые дарил ему Тодд. Тот глубоко и искренне влюблён. Говорит, что Нилу необязательно быть врачом, а после премьеры той постановки и дальнейшего отыгрыша в ней серьёзно спросил Нила, не думал ли тот попробовать себя ещё в какой-то более-менее творческой профессии. Нил примерно тогда же и рассказал супругу, как сильно любил возиться со школьной газетой, получил поддержку от Тодда и предложение «тряхнуть связями и убедить Нолана перевести с кружка по химии в школьную редакцию». Нил согласился.       Это был его выбор.       Томас Перри бросает:       — Я не для этого дал тебе лучшее образование.       — А для чего? Для карьеры врача? Мне это неинтересно, я буду ужасным доктором. Только зря время потрачу. А оно не окупится. Ты этого хочешь?       — Не говори ерунды. Ты будешь прекрасным доктором.       — Нет, я не люблю людей и не выношу вида крови.       — Терапевты не всегда видят кровь…       — Я не хочу даже изредка её видеть.       — Поэтому выбираешь вечно работать за «спасибо» в театре?       — Нет? Я люблю играть в пьесах и буду это делать, Тодд подписал согласие. Вряд ли у меня получится пробиться на большую сцену, но не хочу отказывать себе хотя бы в школьных спектаклях. А так… мне нравится работать с газетами. Можно пойти на журналиста, а там откроются разные дороги: и газеты, и радио, и телевидение. Это всегда будет актуально, так что не пропаду, даже если буду играть в любительских театрах.       — Это всё равно не принесёт тебе достаточно денег.       — Брак принёс уже достаточно. Да и маме музыка не принесла ни цента, но ты почему-то не требуешь, чтобы она всё бросала.       — Нил, я повторяю, что тебе следует быть достаточно независимым от своего мужа и думать своей головой. Хорошо, ты не хочешь быть врачом, но насколько ты обдумал это решение? Не стоит рушить свою жизнь мне назло.       — Отец, я лучше пулю в лоб себе пущу, чем пойду в медицинский. Всегда ненавидел биологию и химию. Не хочу тратить десять с лишним лет на изучение этого. Если я буду журналистом или адвокатом, то за десять лет успею сколотить себе хорошую карьеру. А если пойду в медицинский, то буду долго висеть у Тодда на шее, чтобы в итоге бросить диплом под кровать. Мне никогда не было это интересно, я просто соглашался с тобой, чтобы ты на меня не орал.       — Что, прости?       — Что слышал.       Говорит Нил необыкновенно смело. Наверное, потому что знает, что в случае чего сможет шмыгнуть под бок мужа, оставив родителей праздновать Рождество одних. Да, страх и стыд грызут, но они словно отошли на второй план после того, как Нил поговорил с мистером Киттингом о своём нежеланном браке и загорелся идеей создать свою семью, где никому не будет боязно или некомфортно по иным причинам. Просто замужество открыло второе дыхание, перерезало поводок, который держал в руках отец. Да, теперь Нил зависел от выбора Тодда, но то было лучше, чем продолжать пресмыкаться перед отцом и реветь из-за будущего в медицинском.       Раздаётся недовольное рычание:       — Не смей говорит со мной в таком тоне, Нил!       — И вот ты снова орёшь… Вот, почему ты не можешь не орать? Думаешь — звучишь так убедительнее? Да я просто уважать тебя перестаю. И слушать тоже. Мне не нравится медицина, я лучше пулю в висок пущу, чем буду гнить в халате врача. Я уже точно сам решил, что выберу другую профессию. И ты либо принимаешь это, либо нет. Но если продолжишь говорить, что я обязан идти на врача, то я просто соберу вещи, уеду к Тодду и больше не появлюсь в этом доме. Раз ты считаешь меня достаточно взрослым для создания своей семьи, то выходит — я достаточно взрослый для выбора профессии. И тон у меня нормальный, я просто устал.       Слышится, насколько тяжело Томас Перри дышит. Он злится. А Нил не чувствует вины. Он должен быть взрослее. Поэтому трезво расценивает ситуацию так: сейчас большую часть расходов оплачивают Андерсоны, следовательно, их решения имеют приоритетный статус. Отца можно просто слушать, но не подчиняться.       Однако тот в корне с этим не согласен:       — Я твой отец…       — А отца мамы ты тоже покорно слушаешь? Не ты ли оборвал с ним все связи, чтобы маме было не так тяжело?       Молчание.       Томас Перри сжимает губы в тонкую полоску. Пытается подобрать слова. Его задели за живое. Мать семейства просто испуганно молчит, но тянет руку к сыну в немой просьбе, нет, мольбе не перечить отцу, не разогревать скандал.       Однако Нил добивает:       — Отец, а ты не думал, что такими темпами мой муж тоже решит, что мне лучше будет не общаться с семьёй, и ты больше меня не увидишь? Тодд уже не в восторге, что я после каждого нашего разговора прихожу к нему разбитым. Ещё немного и…       — Я понял.       Коротко бросает Томас Перри.       На этом разговор заканчивается.

***