Обязательства.

Я загрузил хлеб в тостер и замер, опершись ладонями о холодную поверхность столешницы. Ожидание казалось вечностью. Краем глаза я следил за каждым движением Сяо. Он сидел совсем рядом, и теперь, когда он был в одной майке, татуировка на его плече приковывала взгляд. Это был сложный, темный узор, уходящий острыми линиями куда-то под ключицу. В нем чувствовалось что-то древнее и опасное, совсем как в самом Сяо. Я понимал, что он может просто промолчать или осадить меня одним взглядом, но тишина давила слишком сильно. — Красивая татуировка, — негромко произнес я, кивнув на его плечо. — Что она значит? Сяо даже не вздрогнул. Он продолжал методично пережевывать завтрак, глядя в окно на просыпающийся город. Прошло секунд десять, прежде чем он соизволил ответить. — Ничего, — бросил он, не оборачиваясь. — Просто рисунок, чтобы закрыть шрам. Его голос был сухим, как наждачная бумага. Я прикусил губу. Ладно, разговор не клеился, но отступать не хотелось. В груди вдруг взыграло какое-то странное упрямство. — А у меня тоже есть, — выпалил я и, не дожидаясь реакции, наклонился, перехватывая край своих свободных пижамных штанов. Я задрал штанину до самого бедра, оголяя ногу. На бледной коже красовался дерзкий, летящий узор. Я провел пальцами по контуру, и на губах невольно появилась улыбка. — Набил в семнадцать, — сказал я, глядя на рисунок. — В знак протеста. Отец тогда запер меня дома на неделю из-за очередной выходки, и как только я выбрался, сразу пошел в салон. Хотел доказать, что мое тело принадлежит мне, а не его планам на будущее. Мама плакала, отец орал, что я позорю его и заставлял свести её лазером... Но я стоял на своем. Сказал, что скорее кожу сниму, чем уберу её. Я тихо усмехнулся, вспоминая, как искренне верил тогда, что татуировка сделает меня свободным. Но улыбка быстро погасла. На мгновение я отчаянно захотел вернуться в то время. Время, когда я был просто озорным придурком, чьей самой большой проблемой был гнев отца из-за прогулянных уроков. Я поднял взгляд на Сяо. Он больше не смотрел в окно. Он замер, с каким-то странным, нечитаемым интересом рассматривая мою обнаженную ногу и этот узор на коже. В его глазах не было осуждения, скорее — тяжелое раздумье. Он молчал, никак не комментируя мой монолог, но этот долгий, пристальный взгляд обжигал сильнее слов.

-Дзынь!-

Резкий звук выскочившего тоста заставил меня подпрыгнуть. Я испуганно отдернул руку и быстро опустил штанину, чувствуя, как щеки начинают гореть. Сяо тут же отвел глаза, возвращаясь к своей тарелке. Я суетливо принялся за завтрак. Достал тарелку из верхнего ящика — керамика неприятно звякнула о столешницу. Налил себе кофе, густой и черный. Раньше я терпеть не мог этот горький напиток, предпочитая что-нибудь сладкое, но сегодня мне казалось, что только эта горечь поможет мне. Подойдя к холодильнику, я замер. Выбор был небогатым: масло, джем и сыр. Джем с утра казался слишком приторным, а сыр... сыр я ненавидел с самого детства, один его запах вызывал у меня дрожь. Вздохнув, я взял пачку масла. Густо намазав его на горячий, хрустящий хлеб, я сел за стол — прямо напротив Сяо. Он уже заканчивал. Последний глоток кофе, и Сяо встал, забирая свою тарелку. Я слышал, как зашумела вода в раковине — он привычно мыл посуду сразу, не оставляя за собой ни следа. Выключив кран, Сяо оперся руками о край мойки, не поворачиваясь ко мне. — Венти, — произнес он, и я замер с тостом в руке. — В университете веди себя так же, как раньше. Он наконец обернулся,на лице была недовольная гримаса. — Мы не знакомы, ясно? Не вздумай выставлять кольцо напоказ перед всеми. Мне не нужны лишние вопросы, а тебе — лишние проблемы. Сделаем вид, что ничего не изменилось. Для всех мы — те же чужаки, что и на прошлой неделе.. Он прошел мимо, даже не дождавшись моего ответа, оставив меня наедине с горьким кофе и остывающим тостом.