Обязательства.

Золотая клетка всегда остается клеткой, даже если прутья отлиты из высшей пробы семейного капитала

***

Я поправил манжеты белоснежного пиджака, чувствуя, как ткань неприятно холодит кожу. Зеркало в холле отражало незнакомца: идеальная укладка, фальшивая полуулыбка и взгляд человека, которого ведут на эшафот, прикрытый ковровой дорожкой. — Это просто подпись, Венти. Просто юридическая формальность, — шептал я себе под нос, вспоминая тихий, просящий голос матери. — Ты получишь свой бизнес. Ты будешь свободен... через пять лет. Пять лет. Срок, который казался вечностью. Всё началось с того злосчастного контракта. Мой отец, Варка, тогда только закладывал фундамент своей империи. Он всегда был азартным игроком, и ставка на союз с Чжун Ли казалась беспроигрышной. Старик Чжун Ли — владелец сети элитных бутиков и, по иронии судьбы, крупнейшего похоронного бюро в стране — был идеальным партнером. Железобетонным условием их слияния стал династический брак. Я видел этот документ лишь однажды, совершенно случайно. Плотная бумага, аккуратный шрифт, холодные формулировки — ни намёка на сомнение. Их первенцы обязаны вступить в брак по достижении двадцатилетнего возраста. После заключения союза компании объединяются в единый холдинг. Управление передаётся наследникам. Любые попытки расторгнуть соглашение влекут за собой серьезные финансовые потери. А до наступления назначенного срока детям запрещено сближаться — во избежание «непредсказуемых факторов». Даже чувства были учтены. И заранее исключены. К тому моменту у моего отца уже был я. А через год жена Чжун Ли забеременела. Врачи уверенно говорили, что у них будет девочка, и этого оказалось достаточно, чтобы окончательно закрепить договор. Но судьба, кажется, любит иронию. Ребёнок родился мальчиком. Контракт, впрочем, никто не отменил. Я узнал обо всём в тот день, когда не должен был ничего слышать. Дверь в кабинет отца была приоткрыта, и я лишь хотел пройти мимо, но остановился, услышав его голос. Он говорил спокойно, почти равнодушно: «Контракт остаётся в силе. Время пришло. Дети не должны вмешиваться в то, что было решено задолго до них». Речь шла обо мне. О моей жизни. Скандал был неизбежен. Я требовал объяснений, пытался достучаться, но отец оставался спокойным. Это раздражало сильнее любых возражений. Когда я наконец замолчал, он сказал лишь одно: «Это необходимо». Я уже собирался уйти, когда вмешалась мама. Она объяснила, что сейчас речь идёт только о формальной росписи. Без обязательств. Это позволит мне получить долю и начать собственный бизнес — независимо от отца. Свобода. Это слово прозвучало слишком заманчиво, и в конце концов я согласился. Прошло два года. И вот я стою у алтаря. Белый костюм сидит безупречно, но кажется чужим. Передо мной женщина зачитывает текст, и её голос сливается в ровный поток слов. Я осторожно перевожу взгляд на юношу, стоящего рядом. В университете я видел его издалека: вечно в наушниках, вечно один, окруженный невидимой стеной, которую никто не решался проломить. Хэйдзо как-то шутил, что он похож на античную статую, которую случайно оживили и заставили учиться на международном бизнесе. Я видел его раньше лишь мельком. Отец никогда не разрешал с ним общаться. Я всегда гадал, почему, и сейчас, стоя здесь, понял. Нас намеренно держали в стороне. Им было важно, чтобы между нами ничего не возникло — ни привязанности, ни доверия. Потому что тогда этот союз перестал бы быть просто удобной сделкой. Парней, которые не знают друг друга, легче свести и заставить играть по правилам.. Так проще управлять.

***

Голос женщины вырвал меня из воспоминаний. Женщина в строгом костюме начала зачитывать стандартные фразы о союзе и верности. Каждое слово звучало как удар молотка. Я украдкой взглянул на Сяо. Его профиль казался высеченным из мрамора. Тонкая линия губ, напряженная челюсть и взгляд, устремленный куда-то сквозь стену. Он был красив той опасной, острой красотой, которая обычно сулит только неприятности. — Согласны ли вы, Венти, взять в супруги... — голос регистратора на мгновение дрогнул, — Сяо? Я почувствовал, как в горле встал ком. В первом ряду отец одобрительно кивнул, его глаза светились холодным расчетом. Чжун Ли сидел рядом, невозмутимый, как скала. — Да, — выдохнул я. Мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в тишине зала он показался громом. Очередь дошла до него. Он ответил мгновение спустя. Его «Да» было коротким, как выстрел. Без эмоциональным, сухим. Я почувствовал, как пальцы самопроизвольно сжались в кулаки. Мама обещала свободу. Нужно было просто потерпеть. Когда пришло время обмениваться кольцами, я на секунду замешкался. Моя рука едва заметно дрожала, когда я потянулся к его ладони. Его кожа оказалась неожиданно горячей, вопреки всему его ледяному виду. На долю секунды наши пальцы переплелись — вынужденно, технически — и в этот момент он наконец поднял на меня глаза. В этом взгляде была глухая, затаенная ярость и... усталость? Я надел кольцо на палец Сяо. Теперь у этой «статуи» было имя, ставшее частью моей жизни. Сяо не сказал ни слова, но я видел, как он поник, как его взгляд застыл на собственной руке. Он недовольно, почти с отвращением уставился на золото, впившееся в кожу, словно это было не украшение, а клеймо. — Можете поздравить друг друга, — произнесла регистратор. Зал взорвался вежливыми аплодисментами. Мой отец встал, первым подавая пример. Я снова посмотрел на Сяо — он всё так же молча изучал кольцо, и в его тяжелом молчании я читал ту же безысходность, что грызла меня изнутри..