Нам суждено убить друг друга.

1. Газлайтинг и унижения — Ты сам хотел, чтобы я тебя ударил, — Гви Нам смотрел на разбитую губу Сана и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Не от злости. От чего-то другого. — Я? — Сан усмехнулся, слизывая кровь. — Ты первый начал. — Нет, — Гви Нам шагнул ближе, заставляя Сана отступить к стене. — Это ты лез. Ты всегда лезешь. Ты провоцируешь меня, а потом делаешь вид, что я виноват. Сан поднял бровь. — И что? Ты хочешь сказать, что не хотел меня бить? — Я хочу сказать, — Гви Нам упёрся рукой в стену рядом с его головой, — что это ты довёл меня. Как всегда. Ты выёбываешь мне мозги своими шуточками, своими взглядами, своими… — он запнулся. — Своими чем? — Сан наклонил голову, и в его глазах загорелся знакомый безумный огонёк. — Своими губами, — выдохнул Гви Нам. — Ты облизываешь их каждый раз, когда смотришь на меня. Думаешь, я не замечаю? — Замечаешь, — Сан облизнул их снова, медленно, демонстративно. — И что? Гви Нам ударил. Не сильно — скорее для того, чтобы стереть эту улыбку. Сан дёрнулся, но не упал. Только рассмеялся. — Слабовато. Можешь лучше. — Ты ненормальный, — Гви Нам отступил. — Это ты мне говоришь? — Сан коснулся разбитой губы, посмотрел на кровь на пальцах. — Ты, который каждый день меня избивает, а потом спит с моей головой на плече? — Я не сплю! — Спишь, — Сан шагнул к нему. — И когда просыпаешься, не прогоняешь. Значит, врёшь себе. Как всегда. — Я не вру! — Врёшь, — Сан приблизился почти вплотную. — Ты врёшь, что ненавидишь меня. Врёшь, что тебе не нравится, когда я рядом. Врёшь, что не хочешь меня поцеловать. Гви Нам сжал кулаки. — Я ударю тебя. — Ударь, — Сан подставил лицо. — Сделай мне больно. Ты же это любишь. — Я не… — Любишь, — Сан перебил его, и его голос стал тише, почти ласковым. — Ты любишь делать мне больно. Потому что это единственный способ быть близко. Потому что если ты меня не бьёшь, ты не знаешь, что делать со своими руками. Гви Нам замер. — А что, если я не хочу тебя бить? — спросил он. Голос сорвался, и он ненавидел себя за это. — Тогда, — Сан коснулся его кулака, разжимая пальцы, — положи руки куда-нибудь ещё. Гви Нам не ударил. Он стоял, чувствуя, как чужие пальцы переплетаются с его, и не знал, что делать. Это было хуже любой драки. Это было страшнее крови. — Видишь? — прошептал Сан. — Ты не умеешь без насилия. Ты не знаешь, как иначе. — А ты знаешь? Сан улыбнулся. Криво, горько, по-своему. — Нет. Я тоже не умею. Они стояли в пустом коридоре, держась за руки, и это было неправильно. Это было так неправильно, что Гви Нам хотел закричать. Или ударить. Или поцеловать. Он не сделал ничего. Просто стоял, сжимая чужие пальцы, и чувствовал, как мир рушится. — Мы больные, — сказал он. — Да, — Сан кивнул. — Но это единственное, что у нас есть. --- 2. Селфхарм и упоминания Сан сидел на подоконнике в пустом классе, закатав рукав. В руке — канцелярский нож. На предплечье — свежие полосы, поверх старых. — Опять? — Гви Нам стоял в дверях, скрестив руки на груди. — Привет, — Сан не обернулся. — Стучаться не учили? — Отвечай. Сан пожал плечами. — Скучно было. — Врёшь. — Не вру, — Сан провёл лезвием по коже, и кровь выступила алыми каплями. — Драки с тобой не хватает. Адреналина мало. — Приди и ударь меня, как нормальный человек. — А ты приди и останови меня, — Сан обернулся. На его лице была улыбка, но глаза были пустыми. Гви Нам шагнул в класс. Подошёл к подоконнику. Вырвал нож из чужих пальцев. — Больно? — спросил он, глядя на кровь. — Немного, — Сан смотрел на него. — А тебе какое дело? Гви Нам не ответил. Он взял руку Сана, поднёс к лицу и провёл языком по порезу. Сан дёрнулся. — Ты… — Солёная, — сказал Гви Нам, слизывая кровь. — Как и везде. — Ты ненормальный. — Это ты мне говоришь? — Гви Нам усмехнулся. — Тот, кто режет себя на уроках? — Это на перемене, — поправил Сан. — Какая разница? Сан засмеялся. Хрипло, надорванно. — Никакой. Мы оба ненормальные. — Тогда перестань резать себя, — Гви Нам сжал его запястье. — Если тебе нужна кровь — приходи ко мне. Я дам. Сан посмотрел на него. Долго. Внимательно. — Обещаешь? — Обещаю, — Гви Нам кивнул. — Но только если ты обещаешь, что в следующий раз позовёшь меня. — Зачем? — Чтобы я посмотрел, — Гви Нам прижал его руку к своей груди. — Или помог. Сан сглотнул. — Ты странный. — Я знаю, — Гви Нам не отпускал его запястье. — Но ты выбрал меня. — Я не выбирал. — Выбрал, — Гви Нам шагнул ближе. — Каждый день. Каждую драку. Каждую секунду, когда ты смотришь на меня. Сан молчал. А потом наклонился и коснулся губами чужого запястья. Там, где бился пульс. — Тогда держи меня, — прошептал он. — Чтобы я не делал этого сам. Гви Нам обхватил его лицо ладонями. — Буду, — сказал он. — Но только если ты будешь делать то же самое. — Договорились. Они стояли у подоконника, касаясь лбами, и кровь с чужой руки капала на пол. Красные пятна на сером линолеуме. И это было красиво. В своей неправильности. В своей боли. --- 3. Кинк на губы — Твои губы, — сказал Гви Нам, когда они сидели на крыше, прижавшись друг к другу. Холодно было. Сан принёс плед, как и обещал. Дурацкий, клетчатый, из дома. — Что с ними? — Сан облизнул их. Привычное движение. Дразнящее. — Они всегда разбиты, — Гви Нам коснулся пальцем уголка губ. Сан поморщился — там была свежая рана. — Кто их разбил? — Ты, — Сан улыбнулся. — Вчера. На перемене. — А до этого? — Ты. На прошлой неделе. В спортзале. — А до этого? Сан задумался. — Тоже ты. Кажется. Гви Нам провёл пальцем по нижней губе. Медленно, почти нежно. Сан замер. — Почему я их всё время разбиваю? — спросил Гви Нам. — Потому что ты меня ненавидишь. — Ненавижу, — согласился Гви Нам. — Но я не ненавижу твои губы. Сан перестал дышать. — Что? — Я не ненавижу твои губы, — повторил Гви Нам. — Они мягкие. Даже разбитые. Особенно разбитые. — Ты… — Сан сглотнул. — Ты странно говоришь. — Я просто говорю правду, — Гви Нам наклонился ближе. — Ты же любишь, когда я говорю правду. — Люблю, — выдохнул Сан. Гви Нам коснулся его губ своими. Легко. Почти невесомо. Провёл языком по трещинке, слизывая запёкшуюся кровь. — Горькие, — сказал он. — Как сигареты. — И сладкие, — добавил Сан, касаясь его губ в ответ. — Как ты. — Я не сладкий. — Сладкий, — Сан прижался сильнее. — Когда не бьёшь. — Я всегда бью. — Знаю, — Сан улыбнулся в поцелуй. — И это тоже сладко. Они целовались на крыше, под пледами, и ветер трепал волосы. Внизу шумел город, а здесь, наверху, было тихо. Только их дыхание. Только их губы. Только кровь, которая смешивалась на чужих языках. — Мы ненормальные, — прошептал Сан. — Уже говорили, — Гви Нам прикусил его нижнюю губу. Не сильно. Чуть-чуть, чтобы выступила кровь. — Я хочу запомнить твой вкус, — сказал он. — Навсегда. — Запоминай, — Сан провёл рукой по его волосам. — Я никуда не денусь. --- 4. Пошлый юмор и чёрный юмор — Ты знаешь, — сказал Сан, когда они лежали на полу спортзала после особенно жестокой драки, — если бы мы были нормальными людьми, мы бы сейчас целовались при свечах. — А сейчас? — Гви Нам вытирал кровь с лица. — А сейчас я лежу с твоими зубами на плече и чувствую, как ты меня душишь, — Сан улыбнулся. — Романтика. — Отвали. — Не отвалю, — Сан повернул голову и посмотрел на него. — Слушай, а если я сейчас кончу от удушения, это будет считаться сексуальным девиантным поведением? — Ты серьёзно? — А что? У тебя руки сильные, я уже возбудился. — Ты больной ублюдок, — Гви Нам отпустил его шею. — Твоя вина, — Сан потянулся. — Не надо было меня душить. Или надо было. Я уже запутался. Гви Нам засмеялся. Нехотя, сквозь зубы, но засмеялся. — Ты ненормальный. — Я знаю, — Сан сел, потянулся к карману за сигаретами. — Зато скучно не бывает. — А если бы я тебя придушил до конца? — Тогда у тебя бы не было того, кто будет дрочить тебе в туалете, — Сан закурил, выпустил дым в потолок. — Потерял бы много, короче. — Пошляк. — Ага, — Сан улыбнулся. — Но ты всё равно меня любишь. — Я тебя ненавижу. — Это одно и то же, — Сан протянул ему сигарету. — Для нас — точно. Гви Нам взял. Затянулся. Посмотрел на Сана — разбитого, растрёпанного, с улыбкой до ушей. — Знаешь, — сказал он, — если бы я был нормальным, я бы сейчас ударил тебя за такие слова. — А сейчас? — А сейчас я ударю тебя за то, что ты украл мою сигарету, — Гви Нам ударил. Легко, по плечу. Сан засмеялся. — Ты самый романтичный человек, которого я встречал. — Отвали. — Не отвалю, — Сан прижался к нему плечом. — Ты мой. И я твой. Даже если мы оба это отрицаем. Гви Нам не ответил. Просто курил и смотрел в потолок. Но он не отодвинулся. --- 5. Асексуальные персонажи и серая мораль — Ты когда-нибудь хотел кого-то? — спросил Сан. Они сидели на подоконнике, пили дешёвый кофе из автомата. — В смысле? — Ну, — Сан покрутил стаканчик в руках. — Секс. Отношения. Всё такое. Гви Нам задумался. — Не знаю, — сказал он. — Я никогда не думал об этом. — А обо мне думал? Гви Нам посмотрел на него. — О тебе — да. — И что ты думал? — Что хочу ударить тебя. Или прижать к стене. Или… — он замолчал. — Или? — Или поцеловать, — Гви Нам отвернулся. — Но это не считается. — Почему? — Потому что это ты, — Гви Нам сжал стаканчик. — Ты особенный. Я не хочу никого другого. Сан молчал. — А я не хочу никого, — сказал он наконец. — Вообще. Никогда не хотел. Только тебя. — Но ты же… — Гви Нам нахмурился. — Ты говорил про… — Про тебя, — Сан перебил. — Только про тебя. Я не знаю, что это значит. Может, я сломанный. Может, это потому, что мы враги. Может… — Может, это просто мы, — закончил Гви Нам. Сан посмотрел на него. Улыбнулся. — Просто мы, — повторил он. — Два придурка, которые не умеют любить нормально. — А нам и не надо нормально, — Гви Нам взял его за руку. — Нам и так хорошо. — Хорошо, — согласился Сан. — Даже когда больно. — Особенно когда больно, — поправил Гви Нам. Сан засмеялся. — Ты прав. Особенно когда больно. Они сидели на подоконнике, держась за руки, и пили остывший кофе. Мир за окном был серым и равнодушным. А здесь, в этой школе, в этом бедламе, у них было что-то своё. Неправильное. Больное. Но своё. --- 6. Алкоголь и кофе В пятницу вечером они забрались на крышу с банками пива. Сан украл их у отчима, Гви Нам сделал вид, что не заметил, как дрожали руки, когда он их доставал. — За что пьём? — спросил Сан, открывая банку. — За то, что не убили друг друга на этой неделе, — Гви Нам чокнулся с ним. — Слабое достижение, — Сан отпил, поморщился. — Горькое. — Как и ты. — А ты сладкий, — Сан облизал губы. — Я уже говорил. — Говорил, — Гви Нам взял его банку, отпил. — Врёшь, кстати. Я не сладкий. — Проверим? — Сан наклонился ближе. — Пьяный уже? — С первой банки? — Сан усмехнулся. — Я не настолько слаб. — Тогда проверяй. Сан поцеловал его. Медленно, со вкусом. Облизал губы, прикусил нижнюю, провёл языком по нёбу. — Сладкий, — выдохнул он, отстраняясь. — Я же говорил. — Вкус пива, — отмахнулся Гви Нам. — Не только, — Сан снова прижался к нему. — Ты всегда сладкий. Просто прячешься за горечью. — Философ, блин. — Ага, — Сан откинулся на спину, глядя в звёздное небо. — Пьяный философ с банкой пива и парнем, который бьёт меня каждый день. — Я не твой парень. — А кто? — Враг. — Враг, который целуется на крыше и пьёт со мной пиво, — Сан усмехнулся. — Враг, который не даёт мне резать себя. Враг, который… — Заткнись, — Гви Нам лёг рядом. — Заткнись и пей, да? — Пей. Они пили молча. Смотрели на звёзды. Потом Сан достал термос. — Кофе? — Гви Нам удивился. — Чтобы не уснуть, — Сан налил в пластиковую крышку. — Хочу запомнить эту ночь. — С чего вдруг? — Не знаю, — Сан протянул ему крышку. — Просто хочу. Кофе был горячим, горьким, с запахом корицы. Гви Нам пил и смотрел на Сана. На его разбитые губы, на шрамы, на синяки. На человека, который был всем. — Я тоже хочу запомнить, — сказал он. Сан улыбнулся. Той самой улыбкой — тихой, почти неслышной. — Запомним, — сказал он. — Вместе. --- 7. Психологическое насилие — Ты слабый, — сказал Гви Нам, глядя, как Сан пытается подняться после очередного удара. — Всегда был слабым. Сан поднял голову. Из разбитого носа текла кровь, но он улыбался. — Слабый? — переспросил он. — Это я слабый? — Да, ты, — Гви Нам наступил ему на грудь, не давая встать. — Ты всегда проигрываешь. Ты всегда сдаёшься. — Я не сдаюсь. — Сдаёшься, — Гви Нам надавил сильнее. — Ты сдаёшься каждый раз, когда позволяешь мне себя бить. Когда позволяешь себя унижать. Когда позволяешь себя любить. Сан замер. — Любить? — переспросил он. — Да, — Гви Нам наклонился. — Я люблю тебя. И это самое страшное насилие, которое я могу тебе причинить. Потому что ты не сможешь от него отказаться. Сан смотрел на него. В глазах — боль. И что-то ещё. Что-то, похожее на облегчение. — Ты прав, — сказал он. — Не смогу. Гви Нам убрал ногу. Протянул руку. — Вставай. Сан взялся за его руку. Встал. Их лица были близко. — Я люблю тебя, — сказал Гви Нам. — И я буду делать тебе больно. Каждый день. Потому что по-другому не умею. — А я, — Сан коснулся его щеки, — я буду принимать эту боль. Потому что по-другому тоже не умею. — Это ненормально. — Это мы, — Сан поцеловал его. Кровь смешалась на губах. Горькая. Сладкая. Их. — Мы, — повторил Гви Нам в поцелуй. --- 8. Финал: чёрный юмор под пиво Они сидели на крыше, опустошив все банки. Сан принёс ещё и оливье в пластиковом контейнере — мать заставила взять с собой. — Ты серьёзно? — Гви Нам смотрел на салат, на пиво, на разбитое лицо Сана. — Мы только что дрались до крови, а теперь едим оливье? — А что? — Сан отправил в рот ложку салата. — Праздник же. — Какой? — День, когда мы не убили друг друга, — Сан прожевал. — Опять. — Мы никогда не убьём друг друга. — Знаю, — Сан улыбнулся. — Потому что тогда нам не с кем будет драться. И пить пиво. И есть оливье. Гви Нам взял ложку. Попробовал. — Неплохо, — признал он. — Мама старалась, — Сан налил остатки пива в пластиковые стаканчики. — За нас? — За нас, — Гви Нам чокнулся. Они пили, ели оливье и смотрели на звёзды. — Знаешь, — сказал Сан, — если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду сидеть на крыше со своим врагом, пить пиво и есть оливье, я бы рассмеялся ему в лицо. — А сейчас? — А сейчас я сижу и думаю, что это лучший вечер в моей жизни, — Сан повернулся к нему. — Даже с разбитой мордой. — Твоя морда всегда разбита. — Тобой, — Сан коснулся его губ. — И я не жалуюсь. Гви Нам поцеловал его. Солёное пиво, горький табак, оливье — странная смесь. Но это был их вкус. Вкус того, что они построили из ненависти, боли и крови. — Слушай, — сказал Сан, когда они отстранились. — А что, если мы завтра не подерёмся? — С чего вдруг? — Просто интересно, — Сан облизал губы. — Что будет? Гви Нам задумался. — Мир рухнет, — сказал он. — Школа Хёсан не переживёт дня без нашей драки. — Жалко школу, — Сан улыбнулся. — Придётся драться. — Придётся, — Гви Нам взял его за руку. Они сидели на крыше, держась за руки, и смотрели, как город засыпает. Пиво кончилось. Оливье тоже. Остались только они. Двое. Враги. Любовники. Те, кто был рождён убить друг друга. Но так и не сделал этого. — Гви Нам? — позвал Сан. — М? — А если бы мы встретились в другой жизни? Гви Нам посмотрел на него. На разбитые губы, на шрамы, на глаза, которые видели слишком много боли. — Мы бы всё равно дрались, — сказал он. — Это судьба. — Судьба, — повторил Сан. — Нам суждено убить друг друга. — Но не сегодня. — Не сегодня, — согласился Сан. — И не завтра. — И никогда, — добавил Гви Нам. Сан улыбнулся. Прижался к нему плечом. — И никогда, — прошептал он. Ветер трепал волосы. Где-то внизу шумел город. А здесь, на крыше школы Хёсан, два врага сидели обнявшись и смотрели на звёзды. И это было правильно. В своей неправильности. В своей боли. В своей странной, вымученной, кровавой любви. Нам суждено убить друг друга. Но не сегодня. Не сегодня.