Adolescence

Если бы кто-то спросил Рубена, какие две вещи он считает самыми лучшими в этом отстойном мире, он бы не задумываясь ответил: «Фентанил и Итан». Фентанил — это самое лучшее, что он когда-либо пробовал. Ему нужно возглавить их правительство, свергнуть безумного президента, возглавить партию и повести за собой народ. Этому препарату стоит дать грант на премию «Лучшее вещество года». Ру помнит, как однажды увидел в книжном магазине книгу с названием «Opioid Reckoning: Love, Loss, and Redemption in the Rehab State» (автор: Эми С. Салливен). Это была первая полностью прочитанная книга в его жизни. Строчки о фентаниле он напевал в душе под Бритни Спирс. Но есть кое-что еще. Кое-что лучше фентанила. Это Итан. Этот мальчик занимает у него первое место. Итан. Итан Клозе. Восхитительный немецкий мальчик. Ру представляет себе их первый поцелуй. Он думает о его восхитительных пухлых губках, о его худом и хрупком телосложении. Думает о его прекрасных руках. Думает... О боже. О его бедрах и мягких кудрях. Думает о том, как эти прекрасные бедра Итан обнимают его. Ру будет исследовать своими руками каждый миллиметр его тела. Он будет целовать его до упаду, везде, где это позволено, везде, куда дотянутся его губы. Он бы медленно рисовал на его теле карту, отмечая звёздами места, от которых Итан будет трепетать в его руках. Он будет целовать и целовать его губы, пока на них не останутся синяки. Итан бы елозил бедрами на его коленях от нарастающего возбуждения. Ру обхватил бы его бедра своими руками, притягивая еще ближе, чтобы не осталось между телами ни сантиметра пространства. Ру крепко сжимал бы его талию и бедра, оставляя багровые засосы на его шее. Ох, этот Итан. Что он с ним делает. Если бы он только знал, какая у него власть над Ру! Прекрасный Итан Клозе. Милый, восхитительный, обаятельный. Он пишет замечательные книги, он невероятно талантлив. Каждый раз, когда он улыбается, сердце Ру делает нереальный кульбит и уходит в пятки. Каждое мгновение рядом с ним ощущается как восход солнца. Каждый раз, когда этот мальчик смотрит своими глубокими синими глазами, Ру клянется, что чувствует, как умирает. Его глаза... Они именно синие, не голубые, а насыщенного синего оттенка. Его глаза — это космос и море, и Ру думает, что если будет смотреть в них дольше положенного, то захлебнётся. Это была бы самая лучшая смерть в его жизни. Ох, Итан! Он такой, такой... — Ру, ты уже проснулся? — Голос Кевина и открывающаяся дверь заставляют его подпрыгнуть и натянуть одеяло до подбородка. Вот, блять ты на хуй. Он весь сжимается от неловкости, когда отец открывает дверь его комнаты. — Проснулся, значит, — Кевин держит в одной руке корзину для белья и теперь, зайдя в комнату сына, внимательно смотрит на него. — Ты спустишься поесть? — Да. Нет. — блять, Ру проводит рукой по своим растрепанным волосам и ещё больше закутывается в одеяло дабы спрятаться еще больше от отца. — Да, я скоро спущусь. Кевин прищуривается, глядя на него. — Ты в порядке? — Да, пап, блин. Уходи. Кевин ещё более недоверчиво взглянул на него, но лишь пожал плечами и произнёс каким-то странным тоном: — Ладно, ждем тебя внизу. И ушел, закрыв за собой дверь. Ру стонет, откинув голову на подушки. Он берёт свободную подушку, накрывает ею лицо и с силой кричит в неё. Папа, наверное, догадался. Блин. Как можно так стыдно спалиться за дрочкой. Он уже давно вышел из того возраста когда об одном лишь упоминание понравившегося человек у него встает, но… Он немного приподнимает одеяло и снова закрывает его, заметив бугорок. Бинго. Чёрт! Теперь надо принять душ. Это было всего лишь блядское воображение. И он возбудился от одного упоминания имени Итана. Вот скажите, может ли быть ещё постыднее? А нет, может. Отец застукал его. Он неохотно поднимается с кровати, берёт чистую и свободную одежду и идёт в душ.

***

Неделя прошла с Нового года. Неделя, как они все собрались и отметили этот праздник. На протяжении всей этой недели они регулярно встречались друг с другом, а главное, Ру очень часто видел Итана. Своего Итана. Они часто ходили друг к другу в гости, и хотя компания остальных его радовала, он бы очень хотел остаться с Итаном наедине как можно дольше. Он понимает, что тот недавно вернулся из Германии и, возможно, соскучился по всем своим кузенам и другим родственникам тоже. Но чёрт возьми! Ру так сильно его не хватало, и он тоже очень хочет провести с ним как можно больше времени вместе. Да и с остальными тоже. Но с Итаном — больше. Со времени его выхода из реабилитационного центра Ру неоднократно бывал у Дейва, и он очень нервничает, потому что... Он хочет признаться Итану. Что влюблён в него безумной любовью. Что полюбил его с первого дня, как только увидел на пороге этого дома. Что продолжает любить его и сейчас, и страшно скучает и страдает каждый день, когда тот уезжает обратно в Германию. Он хочет признаться ему, что не раз представлял себе далёкое будущее, где они оба супруги и счастливы вместе. Будущее, где у них будут котята. Или, может, Итан предпочитает собак? Тогда щенки, милые песики или даже грызуны разные. Главное, чтобы Итан был счастлив с ним. И он чертовски нервничает, потому что не знает, что именно сказать и как признаться так, чтобы всё не испортить. — Просто скажи ему прямо. Дейв не особо помогает, и Ру нервничает ещё сильнее. Он ходит туда-сюда по гостиной, пока Дейв нахмуренно сидит и настраивает свою трость из-за хромоты. — Мы дружим почти десять лет, Де-е-эйв, — он страдальчески опускается на диван рядом с ним, наблюдая, как тот подстраивает трость под свой рост. Ему с хромотой еще где-то полгода мучится, но это уже другая история. — Я боюсь его оттолкнуть, боюсь всё испортить. А вдруг он не чувствует ко мне того же, что чувствую я? А? Он будет доставать его вопросами, пока не услышит удовлетворяющий ответ. Который точно его успокоит. Если нет, он просто сойдёт с ума. — Эх, — Дейв откладывает ручку трости и ее саму в сторону и теперь смотрит в упор на него. — Я повторю это один раз и больше повторять не буду. Ясно? Когда Ру серьёзно кивает, показывая, что будет слушать очень внимательно, Дейв продолжает: — Думаю, у вас всё взаимно. В ночь на Новый год он искал тебя. Может, мне показалось, но я уверен, что он был очень рад увидеть тебя, гораздо больше, чем остальных. Сначала подумал, что это моё воображение, но его настроение резко улучшилось, едва ты спустился к нам и появился на ужине. Он периодически поглядывал на тебя. И то, как он общается с тобой, отличается от общения с другими. Конечно, вы знакомы друг с другом очень давно, но если спросить, ради кого именно приехал Итан в Америку, я полагаю, ты играешь в его визите куда большую роль, чем считаешь, — он хмыкает. — Только не зазнавайся, но именно тебя он был рад видеть больше прочих. Выглядел так, словно убедился, что с тобой всё хорошо, и это имело большее значение, чем убедиться, что всё нормально у остальных. Он хороший парень, хороший друг, всегда интересуется у всех, как дела и самочувствие, но в тот вечер ты волновал его куда больше других. Ру в ахуе смотрит на Дейва. Нет. Он в трихуе. Прямо сейчас он готов сделать сальто-мортале, а его сердце готово выскочить в окно от неожиданности. Он не знал. Ру и представить не мог, что является поводом для волнений Итана. Он медленно распластывается по дивану, как слизняк, и глупо улыбаясь, смотрит в потолок. — Я ему нравлюсь. — Такого я не утверждал, — вмешивается в его мечты Дейв, — Сказал лишь, что ты ему близок и небезразличен. — Я ему нравлюсь. — тупо повторяет Ру. — Ты меня вообще слушал? — Дейв разворачивается к нему торсом и, увидев, в каком трансе тот лежит на диване, лишь закатывает глаза. — О, боже. Всё ясно с тобой. — Мы поженимся. И заведем собачек и кошечек. — Избавь меня от подробностей, прошу. Дейв поднимается, опираясь на трость, и направляется на кухню, бормоча себе под нос что-то вроде «Ох уж эти подростки», хотя сам совсем недавно достиг совершеннолетия. Он берет пару кружек и ставит их на кухонный островок, не оборачиваясь, он спрашивает у него: — Чай? Кофе? — Итана, — вполне серьёзно отвечает Ру, но тут же слышит возмущённые звуки со стороны кухни, ругательства и шипение, и выдаёт более разумный ответ. — Кофе. — Ну наконец-то здравомыслие проявилось.

***

Следующим объектом его тревожных размышлений и безответной любви становится Кайл. Он сидит в кресле-мешке и наблюдает, как Кайл разгромил свою комнату, раскидывая вещи из гардероба, занимающего целую треть помещения. Исходя из того, что Кайл говорил раньше и как понял сам Ру, у парня свидание, и ему важно услышать его мнение относительно выбора одежды. Однако это звучит довольно абсурдно. Среди приличной одежды в шкафу Ру затерялась одна-единственная белая рубашка, да и та где-то далеко, среди груды растянутых и свободных вещей, что уж говорить о модной, он не то чтобы уверен что одежда в его шкафу еще и чистая. Ру не видит смысла гоняться за модой, поскольку она постоянно меняется практически каждые несколько месяцев, и следовать тенденциям, по его мнению, бессмысленно. Ещё более странно, что Кайл из всех друзей решил спросить совета именно у него. Да он в душе не ебет какие шмотки подойдут его другу. На нем все выглядит вроде красиво, вот и все его мнение. — Как думаешь, в этом не жарко будет? За последние полчаса Кайл показал ему около полусотни разных кофт. Кажется, он специально издевается над Ру. Несмотря на прошедшие праздники, погода на улице отличная, солнце светит ярко. Возможно, Кайл просто тянет время, значит, парень ему не очень интересен. Обычно, если Кайлу кто-то действительно нравится, он хоть галопом по Европе побежит к своему ненаглядному, в чем мать родила, а тут устроил настоящее шоу мод. — Нет, не будет, — машинально отвечает Ру, понимая, что надо что-нибудь сказать. — Хмм, — бурчит Кайл, рассматривая очередную вещь и беря с вешалки яркую толстовку. — А эта нормально будет сочетаться? Ру закрывает лицо руками, чувствуя, что сейчас взорвётся. И... Боже мой! Его молитвы услышаны. Кайл, бросив на него презрительный взгляд, фыркает и заявляет, что он совершенно бесполезен. Отлично, большое спасибо. Затем демонстративно отворачивается, помахивая кончиком своего "хвостика", и швыряет толстовку на кровать поверх горы другой одежды, которую, цитируя его собственные слова, «не соответствует моему сегодняшнему вайбу». Кстати, причёска у Кайла классная. Черные волосы оканчиваются яркими красными концами, похожими на языки пламени. Сам Кайл тоже подобен огню: множество парней в их старших классах мечтают оказаться с ним в одной постели, но все остаются ни с чем. Красивые, привлекательные, добрые парни окружают его повсюду, и наверняка хотя бы один из них сможет заботиться о нём достойно. А выбирает он и трахается с какими-то придурками. Ру никак не поймёт его выбор. Ведь все бывшие партнёры относились к нему плохо и вовсе не заслуживали Кайла. Ру не понимает, как такой парень как Кайл может позволять с собой так обращаться. Все, пацаны которые с ним когда либо встречались — просто его не достойны и не уважают его. Он не знает всей истории его детства в детском доме, но он надеется, что эти похождения по парням — это не последствия какой-то травмы. В любом случае любой из них готов убить за Кайла, так что волноваться не о чем. — А ты собственно зачем пришёл-то? — Кайл прерывает своё рыскание в шкафу и поворачивается к нему. То есть его только сейчас заметили? Очень трогательно. — Ну, — начинает Ру, — У тебя было много парней, правда? Я хочу попросить у тебя совета по поводу любви. Вот. — Ты так элегантно намекнул, что я шлюха? — выражение лица Кайла свидетельствует, что он ничуть не шокирован, не обижен и даже не заинтересован. — Что? Нет, мне нужна твоя помощь... — замявшись, он осторожно формулирует мысль дальше и аккуратно продолжает. — С признанием Итану. Кайл, что взял в руки вешалку с одеждой на ней и собирался Вернуть ее обратно резко к нему поворачивается. — Какое признание Итану? Блять. Почему то до Ру сразу не дошло, что Кайл помимо того, что является другом Итану, так ещё он и его брат. Ну пиздец, наверное это было не лучшей идеей. — Обычное признание, — медленно объясняет он, пытаясь избежать взгляда Кайла стараясь смотреть куда угодно только не на него. — Желательно с хорошим финалом. — Погоди-ка, — Кайл подходит ближе и усаживается на кровать прямо напротив него. — Тебе он нравится? От такого пристального внимания Ру съёживается в своём кресле. А может, ну, эту идею. — Да? — еле выдавливает он. Кайл смотрит, будто не на него, а сквозь его душу. Жуть. Под таким пристальным взглядом уже ничего не хочется. Несколько секунд Кайл молча сверлит его глазами, и Ру уже задумывается, не измерить ли ему пульс, однако тот неожиданно взрывается смехом, напугав его. — Бож, — он откашливается от внезапного приступа смеха, — Парень, ты рискуешь. Осознал? — Осознал, — ворчливо соглашается Ру. Он прекрасно понимает причину веселья друга. Он совсем не достоин Итана. — Что поделать, если я влюблён в него девять лет подряд. — Девять?! — После этого заявления смех Кайла стихает окончательно. Взгляд его становится серьёзным и даже озадаченным. Они хотя бы перестали выбирать ему одежду — уже достижение. — Твою мать, — выдохнул Кайл. Великолепный совет, благодарю сердечно. Ради этого гениального вывода Ру шёл сюда через какие-то дебри. — Спасибо. Кайл внимательно изучает его и тяжело вздыхает. Удобно устраиваясь в позе лотоса, упирается локтями в колени и поддерживает ладонями подбородок, погружаясь в глубокие размышления. Как тебе думается, Кайл? Хорошо, да? — Ну не знаю, — все же говорит Кайл, — Если ты настроен серьезно, — на последнем слове он посылает ему угрожающий взгляд. — Лучше всего сказать ему прямо. Другого способа я не вижу. Он разводит руками и одобрительно кивает самому себе. — Итан не воспринимает намёки, а романтичные жесты, которыми большинство выражает чувства, вызывают у него тошноту. Поэтому... — Кайл строит такое выразительное лицо, будто герой популярных мемов с Райаном Гослингом. — Говори открыто. Ру стенает и плавится в лужице на кресле напротив. Дело в том, что он не против сказать Итану все прямо, но он боится. До усрачки. Боится его оттолкнуть. Боится потерять их дружбу, ведь после признания все изменится. Все. Кардинально. Будет. Не так. А вдруг он больше не захочет с ним общаться? А вдруг его отец против того, чтобы какой-то там бывший наркоман ухаживал за его сыном? Звучит отстойно. Прощаясь с Кайлом и выходя из его дома, Ру не знает, куда себя деть. Он в замешательстве и с дикой апатией идет по безлюдным улочкам к своему дому. Он так не хочет все испортить и так хочет, наконец, сбросить с души эту тяжелую ношу. Боже мой. Ру останавливается на пешеходном переходе. Если он пойдет прямо, то дойдет до своего дома и сможет заснуть, подумать обо всем ночью и завтрашним утром. Если он пойдет налево, то сможет дойти до съемной квартиры, в которой временно живет семья Клозе. И Итан. Он смотрит прямо, потом смотрит налево, потом опять прямо, а затем снова налево. Внезапно светофор дает зеленый свет, и, испугавшись, сам не зная чего, Ру поворачивает влево и слишком бодрыми шагами идет вперед. Да. Если уж и наркотики не смогли его угробить, то и приглашение на прогулку не угробит. Да! Ру достает из пачки сигарет припрятанный косяк с сативой. Ему нужно всего лишь расслабиться и не нести чушь. Это всего лишь травка, не героин же. ДА. Он медленно курит, вышагивая по милым улочкам. Потом останавливается и заходит на всем забытую детскую площадку с прочными качелями. Ру садится на одну из них и докуривает марихуану. По-хорошему ему ещё нужно проветриться, а то как-то неприлично, что ли. Он собирается пригласить Итана погулять, а сам будет пахнуть травой? Нет уж, увольте. Медленно покачиваясь, он достает из кармана широких спортивных серых штанов жвачку и кидает в рот сразу три штуки. Три штуки. Три. Его передергивает. Полгода назад такие же три таблетки он выпил. Потом — тьма. Он проснулся в реанимации и узнал, что у него был передоз. Клиническая смерть. Папа. Брат. Черт, Джошуа. Ру немного сползает на качелях и выполняет дыхательную практику. Ну что ж такое. Все нормально. С ним всё будет нормально. Нужно успокоиться, и всё будет хорошо. Он вздыхает, собирается с силами и встаёт. От площадки до дома Клозе — минут пять пешком. Пока идёт, думает. Как ему думается? А, хорошо. Он уверен как никогда. Он просто постучится в их дверь, смело посмотрит в глаза его родителям и пригласит погулять. Ага, да. Вот так вот. Вот как нужно решать проблемы на личном фронте. Он подходит к двери и стучится несколько раз. Когда он слышит шаги, весь его смелый порыв и уверенность в том, что всё пройдет хорошо, куда-то испаряются. О, нет. Дверь ему открывает его дядя Ники. Он немного удивлен, когда видит его. О, нет. — Ру? — Ники скрещивает руки на груди и прищуривается, оценивающе глядя на него. Где-то Ру читал, что подобное положение рук символизирует желание защититься в разговоре. Значит, Ники ему не доверяет? Потому что он употреблял наркотики? Или он подозревает нечто другое? А вдруг он знает… — Э-э-э..., — вот и всё, что вышло у него из уст. Ники слегка наклоняет голову набок, вопросительно подняв бровь. — Ты что-то хотел или... О! Тебе позвать Итана? Ру превращается в статую. Глупую и неподвижную статую. А такие скульптуры обязаны кивать, когда задают вопрос. Именно это он и делает. Кивает. Ники также кивком подтверждает понимание и, странно покосившись на него, удаляется, громко зовя Итана через гостиную. Ру остается недвижимым. Пиздец. Еще никогда он не чувствовал себя столь унижённым. Затем он тяжко и протяжно вздыхает, закрывая лицо ладонями. Полнейшее фиаско. Позор семьи. Позор страны. Позор человечества. Ру раздражённо трет виски указательным пальцем, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Его самоуничижение продолжается, пока на пороге не возникает объект всех его тайных мечтаний. И мокрых снов. Итан. На нём чёрная футболка-поло и свободные брюки такого же цвета. Волосы собраны заколкой, но густая чёлка эффектными волнами облегает лицо чуть ниже плеч. Боже. Он же идеален. Как Ру вообще может стоять рядом с ним. — Привет, — тихо приветствует его Итан, тепло улыбаясь и легко приобнимает его за плечи. Итан редко проявляет физическую близость, поэтому сегодняшний контакт особенный. Вероятно, это удачный день или приближающийся апокалипсис, или же Ру просто везунчик. Улыбка Итана превращает его мозг в кашу, заставляя вновь забыть цель визита и заранее подготовленные слова. Хочется сказать: “Привет, я Ру. И я тебя люблю. Мы знакомы уже больше девяти лет и все это время я люблю и любил тебя и только тебя. Я влюбился в тебя в январе, когда мне было восемь, а тебе всего лишь шесть. Я был очень маленьким, как и ты и не знал ещё, что мои ожидания твоего и только твоего прихода были признаками первой привязанности и влюбленности. Ты останешься со мной на долго? А на всегда останешься? Обещаю любить с каждым годом все больше и больше. Хотя я и сейчас уже влюблен в тебя по уши, что аж не знаю куда деть себя. Поэтому я и здесь, сейчас, стою перед тобой и моею. Останешься ли ты со мной Итан, навсегда - навсегда? Я очень-очень и сильно-сильно люблю тебя.” Итан неловко от него отходит, оглядывая с ног до головы и смотря ему за спину. На всякий случай Ру тоже смотрит себе за спину. Кого он там хотел увидеть? Без понятие. — А-а, почему ты здесь? — любопытно наклонив голову, спрашивает Итан. Этот жест напоминает манеру Ники. Их схожесть очевидна. Хотя чему тут удивляться, родной же все таки. Вот Ру не раз в детстве слышал, что их с Джошуа подобрали с помойки и от жалости оставили. Он понимал, что это шуточное преувеличение, но порой казалось, что в их семье царит неподдельность различий между родителями и детьми. Наводит на мысль, что возможно шутка про подобранных детей с помойки не такая уж и шутка. — А, я тут…— Вот да, он тут. И что дальше. — Хотел пригласить тебя завтра погулять? Хочешь пойти? Только мы вдвоём, остальные заняты. Пойдёшь завтра? Ммм... не возражаешь? Черт. Он слово завтра сказал чаще, чем…да чем все остальные слова за всю свою жизнь! — О, — спокойно отреагировал Итан, похоже, пропустив мимо ушей весь предыдущий сумбур. — Завтра я свободен, так что с удовольствием пойду. Зайдешь за мной? Это звучит почти как “выйдешь за меня”. Да. Да на оба вопроса, но ответить надо. — Конечно-конечно. Я завтра зайду, после обеда. Завтра, да. Итан забавно фыркает. Это из-за него? Он смог его рассмешить или это, от того что он дуралей этакий? Однако вместо того, чтобы усугубить чувство неловкости, Итан просто игриво поднимает бровь и замечает: — Ну, увидимся завтра. — Несколько секунд он всматривается в Ру (рассматривай сколько угодно, я тут весь твой), а затем задумчиво морщится. Интересно, что сейчас думает мой любимый? — Ты пришёл только ради этого вопроса? Мог бы написать. Ой-ой. Оказывается, человек способен испытывать больший стыд, чем тот, который успел испытать сам. — Да, — коротко отвечает Ру, чувствуя, как горят щёки. — Просто... — неловко переступает ногами Итан (Это тебе здесь неловко? Да, Ру щас водопадом станет). — Ты ведь живёшь достаточно далеко отсюда. О, о нем беспокоятся. Как мило. Какой же он славный мальчик. Ру отмахиваться: — Ничего страшного. Решил пройтись пешком, заодно и спросить. Это плохо? Итан отрицательно мотает головой и снова одаривает его чарующей улыбкой. Ах, помогите ему выдержать это испытание: — Да, нет, — Он смотрит ему прямо в глаза. — Это хорошо. Да. Он дважды повторил слово “да”. Может они родственные души? — Ну, давай тогда до завтра, — прощается Итан, помахав рукой. — Сообщи, когда вернёшься домой. — Обязательно, — пылко обещает Ру. Дверь захлопнулась. Ру отходит от их дома. Он видит ближайшую скамейку. Он рухает на неё. — Боже-е, какое я позорище. Накрыв голову капюшоном, издалека он похож на несчастного алкоголика. Почти верно, разве что алкашом он не является. Он просто несчастливец. Спустя минуту до него доходит важная деталь. Итан согласился. О, небо, он счастливейший парень на планете Земля. ОН СОГЛАСИЛСЯ!!! Он готов свернуться калачиком на скамейке и поорать как девчонка в подушку. Но наверное, за такое поведение его выгонят. Блин. Ру поднимается и бодрым шагом отправляется домой. Осталось пережить возвращение без последствий. Не хватило, чтобы ему, ещё и влетело за опоздание. Завтра наступит лучший день в его жизни.