Adolescence

Одежда — это всего лишь одежда. Простые ткани, которыми мы укрываем своё тело, спасаясь от наготы и оберегая свою репутацию от ярлыков социопатов или эксцентричных чудаков. Она вроде бы не заслуживает особого внимания в нашей повседневной жизни, однако каким-то все же образом приобрела особый смысл. Парадоксально, ведь даже сами люди порой лишены истинного предназначения, а у простого набора тканей оно появляется само собой. Включив телефон и сверив время, Ру с тяжёлым вздохом убирает его обратно в карман. Он рискует опоздать, если не решится что-нибудь надеть. В любое другое время он оделся бы как обычно любит — не заморачиваясь. В их школе проводили дискотеку для тех, кто переходит из средней школы в старшую. Это был знаменательный день и особенный для многих, только не для него. Мало того, что сам Ру проспал, так ещё и пришёл в чём попало. Ну разве это его вина? Просто люди действительно слишком много придают значения какой-то там одежде. Ведь главное, чтобы она была удобной, а не только красивой. Ему вот главное — это комфорт и удобство, а на остальное он чхать хотел. Но сегодня он идёт гулять с Итаном. Этот мальчик — эталон красоты и фраза «одет как с иголочки» подходит ему идеально. Это действительно так. Где бы Итан ни находился, он всегда выглядит прилично, а для Ру ещё и безупречно. Одежда на его будущем муже — это на самом деле последнее, на что он обращает своё внимание. Он знает, что любит его не за внешность, одежда лишь служит приятным бонусом. Главное ведь не то, что снаружи, а то, что внутри. А его внутренний мир — идеален. Он сам весь и полностью идеален. Как вообще можно им не восхищаться? Поэтому сегодня он хочет постараться ему соответствовать, хотя бы внешне, может быть, он оценит его старания и страдания. Собравшись с духом, Ру открывает шкаф. Привычный хлам встречает его прекрасно организованным беспорядком: несколько стопок одежды падают прямо ему в ноги. Не обращая на это внимания, он тянет руки к одежде на вешалках и вытаскивает пару рубашек и чистые джинсы. Аккуратно повесив их за крючки на дверцу шкафа, Ру немного отходит, разглядывая приличную находку. В общем и целом у него здесь: старая рубашка в клетку, которая ему уже мала, белая рубашка с вышитыми цветами на рукавах, чистая красная рубашка и одна такая же, но молочного цвета. Что касается низа, так у него тут и выбора побольше будет: две пары одинаковых тёмных джинсов со стертыми коленками и более светлые джинсы без стертых коленок. Рубашка с клеткой и вышивкой идёт сразу на пол, как и светлые джинсы. Немного подумав, он оставляет висеть только красную рубашку и одни тёмные джинсы с менее стертыми коленками. В дополнение ко всему этому идёт плюшевая толстовка каштанового цвета с капюшоном, так как на улице прохладно. Крутанувшись перед зеркалом и удовлетворённо кивнув самому себе, Ру снимает с себя подготовленную одежду и, переодевшись в домашнюю, берёт рубашку с джинсами и идёт в гладильную комнату. Положив шмотки на доску, он берёт электрический утюг и ждёт, пока тот нагреется. Самое трудное впереди — нужно разложить вещи так, чтобы не одной складочки не было, и умудриться ровно прогладить. С его джинсами это просто, поэтому он гладит их первыми. Всё идёт своим уравновешенным ходом, и спустя пару минут джинсы как новые, без единой складочки. С рубашкой сложнее: ткань лёгкая и быстро мнётся. Он корчится с этой проклятой рубашкой целых десять минут, пока наконец не укладывает её идеально на доску и вновь не берет в руки утюг. Все хорошее настроение исчезло, потому что у него ее высосала рубашка. Гладить вовсе не обязательно аккуратно, единственное, чем себя успокаивает Ру, — предстоящая встреча с Итаном и больше ничего. Этот мальчик одним своим видом поднимает ему настроение и не только. Но сейчас не о наболевшем. — А ты куда? Ру подпрыгивает с застрявшим в горле возгласом:«Ебать» и оборачивается на проход. Джошуа выглядит немного сбитым с толку. Ну неудивительно: последний раз, когда он гладил свои вещи, были похороны и интервью у отца. Ни до, ни после он не гладил свою одежду — ему и так было нормально. — Гулять, — буркает ему Ру. Ответ ещё сильнее сбивает Джошуа с толку. — Ты уверен в этом? Ру приходится снова повернуться к брату. Уверен ли он в том, что скоро выйдет на улицу ловить фотосинтез от солнца и дофамин от общения? Да, он в этом уверен. — Ну... да, — он пожимает плечами. — Точно? — более придирчиво спрашивает Джошуа. Малой явно хочет поиграть на его нервах. — Чего прицепился? — рыкает на него Ру. — Ничего, — качает головой Джошуа, — просто странно, что ты гладишь одежду перед выходом. Не в твоём стиле. Ру выключает утюг, когда видит, что на рубашке больше не осталось складок, и поворачивается к брату. — Не в моем стиле? — ехидно переспрашивает он. — И что это вообще значит? — Ты понял, — хихикает Джошуа и, повернувшись к двери, бросает ему через плечо: — Бомжара! — Ах, ты! Резко выскочив из комнаты вслед за Джошуа, он собирается пнуть наглеца, но того и след простыл. Лишь топот босых ног по лестнице и крик отца: — Не бегайте по лестнице! Забив на попытки догнать младшего брата, Ру аккуратно взял выглаженную одежду и пошёл переодеваться в комнату. Надев на себя вещи и еще раз несколько раз проверив, как он выглядит со всех ракурсах и при разных освещениях, Ру с уверенностью может заявить, что хоть сейчас дал бы самому себе. Он отходит от зеркала и подходит к окнам. Берёт в руки нож и осторожно снимает небольшой кусок карниза таким образом, чтобы потом можно было всё вернуть на место. Отложив деталь, он протягивает пальцы внутрь отверстия и достаёт грипперы. Быстро убедившись, что дверь плотно закрыта, он разворачивается лицом к комнате. Потряс содержимое тайника и подсчитал таблетки и прочее: запасов хватит примерно на неделю с лишним. У него имеется следующее: кристаллический мет («кристаллы»), порошковый амфетамин («пыль») и экстази синего цвета («синяя кислотка») в трёх пакетиках, один стимулятор («стим»), («скаффи») и кокаин («кока-кола») в другом пакете, кетамин («кет») и шмаль в третьем. Ру берет с собой только колу и пачку сигарет, пачку сигарет, половину которой предварительно набил индикой. Взяв с собой рюкзак и сразу проглотив таблетку на сухую, он спускается вниз на кухню. Он берёт с собой клубничные холодные коктейли: две в банках, потому что у них приятный дизайн, и две в экологических упаковках. Он берёт их, потому что знает, что Итан любит клубнику и всё, что с этим продуктом связано. Проверив наличку и счёт на карте, он с уверенностью может сказать, что вооружен к встрече. По крайней мере, физически. — Ты куда? — спрашивает Кевин, увидев его полностью, он ещё и присвистнул: — Вау, у нас в городе праздник какой-то или карнавал что ли? Ру пожимает плечами. — Не знаю, — он застёгивает рюкзак и вешает его на плечо, — я просто иду гулять. — И не один. Джошуа выглядывает с верхних перил лестницы. Он выглядит внешне спокойным, улыбается и машет ему сверху. Вот жук. — Молча одевайся и марш в школу, — кричит он. Джошуа показывает ему фак и уходит. Ру задыхается от его наглости и делает то же самое, совершенно забыв о присутствии другого человека на кухне. — Эй, — Кевин легонько бьёт по его руке, и Ру опускает её, — не показывай такие жесты брату. Он возмущённо разводит руками. — А ничего, что он, — Ру цокает языком, — ладно, проехали. Он собирается уже уходить, время поджимает, а до дома Итана ещё дойти нужно, но Кевин его задерживает. — Постой, так ты не один идёшь? — спрашивает он, — кто ещё? — Итан, — просто отвечает Ру. Кевин кивает. — Хорошо, передай ему от меня привет. Зайдите, если что. Ру немного мнётся и расслабляется, почувствовав скорый приход. Бросив последний взгляд на часы, он прощается и выходит из дома. Быстрым шагом пройдя несколько улиц, он никак не может избавиться от навязчивых мыслей. «Хоть бы всё прошло хорошо», — думает он. — «Я сделаю нашу прогулку особенной, ему точно понравится»

***

Мама роди меня червем, я вижу вишни. Итан выглядит бесподобно. Белая рубашка с небольшим вырезом у груди, чёрные брюки и короткое пальто с шарфом такого же цвета — обычный классический вариант, но на нём это очень хорошо смотрится. На нём вообще всё хорошо выглядит, он сам хорошо выглядит. Возможно, его мозги уже плавают от вещества, но прямо сейчас он видит, как Иисус спускается к ним с небес и благословляет их будущий брак. — Ты в порядке? Чертов вырез на его груди, оголяющий начало виднеющихся ключиц, сбивает его с толку. Ру автоматически кивает и улыбается ему, а сам думает: «Рядом с тобой я всегда в порядке, даже если это не так» Какая разница, какая на нём одежда? Он знает, что Итан не из тех людей, которым важен его внешний вид. Рядом с ним ему не хочется притворяться кем-то другим. Хочется быть открытым и честным, с ним он хочет быть собой, даже если ещё и не разобрался сам, что именно означает быть самим собой. Ему кажется, что он сможет это выяснить рядом с ним. — Да, просто задумался, — Ру неловко проводит рукой по затылку, — у тебя есть какие-нибудь предпочтения? Куда хочешь пойти, мм? Какой же он прекрасен. Его волосы собраны в хвостик на затылке, они едва ли длиннее его собственных. Сам он стабильно подстригает свои каждые два года, как только они начинают мешать лицу, а вот Итану идёт любая длина. Ему вообще всё идёт, одень он на себя хоть мешок из-под картошки, Ру растечётся как вода. — Я тут не живу, — пожимает плечами Итан, — мало ли, может у вас тут нового, что появилось? Есть предложения? Да, Ру готов предложить. Свои руки и сердце. Прямо здесь и сейчас пусть заберёт и сердце, и руку, и всего его целиком, только останется рядом. Ру слишком маниакально кивает, подавляя в себе приступ счастья и странную улыбку. — Тут неподалёку открылся каток под куполом, народу сейчас немного, так что если хочешь, можем сходить туда? Можно прямо сейчас его в загс отвести под предлогом «жизненно и необходимо». На место где он должен будет поставить свою подпись, надо сказать: «если вот тута не распишемся — я умру». — Конечно, — легко соглашается Итан, — пойдем. Они идут в спокойном темпе. Ру точно знает где находится каток, там очень красиво. Залили его ещё в начале декабря, и так как снега в этом году не густо, то решили порадовать местных жителей катком. Один раз он ходил туда со знакомым со школы, тот пытался научить его кататься под соломой. Сейчас он честно и не вспомнит, как зовут этого самого друга, но травка у него зачетная, самое интересное то, что начали они курить в его квартире, а закончили на катке. Ру не хочет и не будет думать о наркотиках сейчас рядом с Итаном. Только не рядом с ним, он достоин лучшего. Итан заслуживает лучшего, и он постарается дать ему это. — Ты раньше когда-нибудь катался на коньках? — интересуется Ру. Ну нельзя же идти всю дорогу молча. Нужно как-то поддержать разговор, ведь они на свидании, только вот все подходящие темы бесследно улетучились из головы. Зрение немного плывёт, а в голове кружатся странные мысли, слишком позитивные для текущего момента. — Да, много раз, — кивает Итан. Ру поворачивает голову в его сторону и замечает крохотную улыбку, при виде которой ему и самому захотелось улыбнуться, — у нас рядом с домом есть озеро и когда лёд замерзает, мы часто с родителями ходим кататься. Особенно с папой. Какой же он удивителен. Ветер играет с волосами Итана, развевая их по лицу, и он мило убирает их за ухо. Только когда Итан вопросительно смотрит на него и морщит лоб, он осознаёт, что опять витает в облаках, любуясь им. Быстро спрятав руку в карман и отвернувшись, Ру ощущает, как его скулы начинают пылать. — Холодно, просто сегодня, — говорит он куда-то в сторону, пытаясь смотреть вперёд, — тебе не холодно? Боковым зрением он чувствует, как Итан сверлит его взглядом и только когда тот отворачивается, он понимает, что может вздохнуть полной грудью и прикусить щеку с внутренней стороны. — Нет, не холодно, — спокойно отвечает Итан, — мне нравится такая погода. «Моя ж ты снежная королева, — миловидно думает Ру, — я готов отдать тебе своё сердце и сам отдат-…» Он спокойно кивает на его слова, а внутри весь сгорает от неловкости и смущения. Зачем он это сделал? Ну зачем себя опозорил? Теперь Итан точно считает его странным, он точно считает его странным. Ру немного шаркает ботинками при ходьбе. Ходить — это очень круто. Будь сейчас теплее, он бы позвал Итана покататься на велосипеде. Ходить классно, но кататься гораздо лучше. Это приятно, можно разогнаться и представлять, как разобьёшься при резком повороте или столкнёшься с машиной. Ветер и адреналин. У Ру никогда не было проблем с этим — со смертью, он никогда не искал её. Зачем искать то, что и так найдёт? Зрение все ещё мажет, а от того и идти намного веселее. Он вышагивает свои шаги, при этом виляя воображаемым хвостом, будто кошка. Ему неожиданно приходит в голову мысль. Ру резко разворачивается лицом к Итану, начав двигаться задом наперёд и загадочно улыбаясь другу. Итан замечает перемену в его поведении и с удивлением смотрит на него. — Ты чего? — спрашивает он. — Ничего, — мотает головой Ру, продолжая идти спиной назад, лицом к нему, — давай поиграем? Он немного прибавляет шаг, чтобы полностью видеть лицо Итан и при этом не столкнуться с ним случайно, держа дистанцию. — Тебе пять лет? — с подозрением спрашивает Итан. — Если только ментально, — подмигивает ему, — зато выгляжу я намного старше… Итан качает головой. — Нет, — спокойно произносит он, — не выглядишь. Ру хмурится, и показательно закатывает глаза. — Ну и ладно, — он все равно не хочет с ним спорить, — поиграем? — Во что? — спрашивает Итан, — второй раз уже играешь зовёшь, а во что не говоришь. — А вот сейчас скажу, — продолжает идти задом, рассказывая Итану правила игры, — правда или ложь. Итан пожимает плечами, признавая, что не знаком с игрой, и просит объяснить подробнее. Ру дважды повторять не придётся, он только рад рассказать. — Человек называет три факта или события, — объясняет он, — одно из которых — правда, остальные — ложь. Другой должен угадать, какое утверждение верно. Давай я начну? Ты поймёшь по ходу дела. — А что тут понимать то, — Итан пожимает плечами, но кивает давай зелёный цвет. Ру улыбается ему. Ему кажется, что он мог бы улыбаться ему вечно. Даже папе он так не улыбается, а тот, между прочим, его родитель. Одного взгляда на Итана достаточно, чтобы улыбнуться. И не просто кривляться, а улыбаться искренне, уголками губ вниз. Кевин неоднократно брал его с собой на интервью, когда журналисты становились особенно назойливыми. Он способен улыбаться так, чтобы это понравилось людям, выглядело очаровательно на камеру и привлекало окружающих. Эта улыбка — единственная неприятная черта, доставшаяся ему от отца. Искренняя улыбка, непринуждённо идущая вниз, подавленная крепко сжатыми искусанными губами, украшена небольшой родинокой слева над верхней губой. — Итак, — бодро начинает Ру, — я хожу на спортивную секцию, я хорошо катаюсь на коньках или у меня есть с собой клубничные коктейли. — Ты и спорт? — медленно спрашивает Итан. — Не верю. Ру в это время зигзагообразно вышагивает задом, всё так же зачарованно глядя на симпатичного мальчика. Какие у него прекрасные глаза, он готов умереть ради них. — Ну и каков твой вердикт? — спрашивает Ру. Итан наклоняет голову к плечу, внимательно рассматривая его фигуру снизу доверху, отчего по коже бегут приятные мурашки. — Ты, что взял с собой клубничное молоко? — недоверчиво произносит Итан. Ру довольно кивает и тянется рукой к замочку на рюкзаке. Открыв его, он достаёт всё ещё прохладный молочный коктейль со вкусом клубники в металлической банке и протягивает её Итану. Тот неуверенно принимает баночку, удивлённо смотря на него так, будто не верит, что Ру смог принести это специально для него. — Ты же не любишь клубнику. Это утверждение, а не вопрос, так что он просто победоносно разводит руками. Идти задом наперёд и любоваться объектом своего тайного увлечения очень удобно ровно до того момента, пока он не наступает на какую-то неровность. Не успев отреагировать, он уже представляет, как полетит на землю в замедленной съёмке. Но его неожиданно хватают за талию, прижимая к себе, не позволяя эпично упасть. Ру размышляет, насколько хорошо иметь такого внимательного спутника. Особенно учитывая, что под действием наркотиков его реакция сама по себе не блещет. Впрочем, и в трезвом состоянии особо быстрой реакции не наблюдалось. Помимо быстрой реакции, до него в принципе и любая информация доходит как до Китая, поэтому он просто тупо стоит и смотрит, как Итан быстро притягивает его к себе и так же быстро отступает. — Ты в порядке? — с его слов это не звучит как обеспокоенность, скорее насторожённость. Ру вздыхает, фатомно ощущая следы его рук на своей талии и спине, и качает головой. Нет, он не в порядке, он хочет ещё раз упасть перед ним. — Ногу повредил? — уточняет Итан, нахмурившись и внимательно осматривая его. Ру снова отрицательно мотает головой. Эта недовольная гримаса ему совсем не к лицу, Ру думает, что Итан ещё слишком юн для глубоких морщин и озабоченных взглядов. — Сердце, — отвечает он тихо. — Что с ним? — его руки все еще сжимают банку, но взгляд теперь направлен ровно него. — Болит, — задумчиво отвечает Ру, пристально наблюдая за реакцией Итана, — поцелуешь, чтобы прошло? Вообще-то у него действительно болит сердце. От страстной любви к этому мальчику он буквально чувствует, как бабочки рождаются в его животе и трепещут от радости. Ру готов был вместе с ними радостно пищать, пока не увидел лицо Итана. С него слетели все краски, а лицо приобрело бесстрастное выражение. Он разочарованно закатывает глаза и обходя его удаляется вперёд. Бабочек в животе поглощает поджелудочный сок, и в ней они умирают. Ру вздыхает и с видом виноватого ребёнка бежит за ним. Он лишь надеется, что однажды Итан расшифрует его сигналы.

***

Не то чтобы тут много людей. Каток под куполом представляет собой достаточно большое пространство, и это очень удобно, несмотря на то что заполнено оно на четверть. Большое пространство, лёд, свежая музыка из динамиков и мини-бар делают его элитным для тех, кто не из этого города, а для местного населения просто удобным. Элитным потому, что чаще всего каток представляет собой пространство, которое временно служит местом для катания, но само помещение чаще всего используется как старый стадион или футбольное поле, которое просто заливают водой и охлаждают. А их город не пожалел выделить отдельное пространство, и теперь это место служит исключительно для катания и ничем больше. — Напоминает старый роллердром, — неожиданно вслух вспоминает Ру, — жаль, что он сейчас закрыт. Единственная причина, по которой Ру особенно любит этот каток, заключается в том, что здесь представлены цветные коньки. Действительно цветные. Здесь представлены все оттенки радуги: однотонные, смешанные, пастельные и яркие тона, с рисунками и без рисунков. Он в полном восторге. Может, это и выглядит немного по-детски, но ему всегда было насрать на чужое мнение — с высокой колокольни. Он выбирает себе тёмно-коричневые коньки, похожие на бордовую краску, с изображением кроликов, заметных при ярком освещении от прожекторов. Итан выбирает мягкий серовато-тёмный оттенок, без рисунка, и сейчас сидит, завязывая шнурки. Их коньки довольно неплохо стояли рядом друг с другом на полке и так же неплохо смотрятся на их ногах. — Почему закрыт? — спрашивает Итан. Закончив завязывать последний шнурок и убрав волосы, чтобы они не мешали ему кататься, он ставит ноги на пол и поворачивается к Ру. Ждёт его. Какой милый мальчик ему достался. Ру мотает головой. — На время стройки, — говорит он, — обещали открыть в середине весны, я просто скучаю по нему. Хлопнув по коленям, он поднимается, придерживаясь ближайшего поручня. Хорошо, что они заранее заняли места прямо около льда, и им не пришлось долго идти пешком на коньках до катка. Он протягивает Итану руку. — Пойдём? Итан легко вкладывает свою руку в его ладонь. Какая же она мягкая. Ру сейчас сам станет мягким и воздушным только от одного касания его руки. Такая изящная, с легко ощутимыми шероховатостями на кончиках пальцев, которые стали такими от частого печатания на ноутбуке. Он уверенно ведёт его к выходу на лёд, где Итан отпускает его руку и легко совершает маленький круг на коньках, возвращаясь обратно. Ру подумал, что Итану подошла бы карьера в фигурном катании. Его воображение дополняет образ профессиональными облегающими костюмами для ледовых выступлений. Если он продолжит фантазировать подобным образом, то точно свалится, катаясь, или вовсе не сдвинется с места. Ноги все же его немного подводят, так что он хватается рукой за бортик, чтобы не упасть. Итан в свою очередь уже проехал целый круг, пока он стоял как истукан и теперь подъехал к нему. — Чего стоишь? Поехали, — говорит Итан, и тут Ру прошибает шок. Последний раз он был на льду вместе со своим старым знакомым, причём под влиянием травы. Именно эта трава вскружила им головы аж на десять часов подряд, так что каток казался для них детской площадкой с батутами. Даже падать было не больно, а главное не страшно. Страх испарился вместе с первой и последней затяжкой. Делом в том, что прямо сейчас он не под той чудесный пыльцой, а под колой. Его энергия испарилась где-то по дороге до катка, и сейчас он не чувствует себя таким же смелым и уверенным в своих способностях кататься. Ладно бы, если бы это были ролики. Роллердром ему роднее, и кататься удобнее. По четыре колеса на каждой ноге — для того чтобы спокойно держать равновесие и не упасть. А тут коньки, по одному лезвию на каждую ногу. Не дай бог, упадёшь, и по твоим рукам пролетит это самое лезвие другого катающегося человека, который тебя не заметит, — и всё. Твои пальцы уже не твои, а лежат отрезанными где-то на льду, пока из твоих фаланг течёт кровь. Потеряешь равновесие или оступишься — и всё, вывих, перелом. «И смерть», — мысленно добавляет Ру к своему списку. Итан аккуратно подъезжает к нему ещё ближе. — Ты не умеешь кататься? — тихо спрашивает он. Это не провокация, просто вопрос, но он немного раздражается от того что его так быстро раскрыли. Со скрипом зубов Ру кивает и пожимает плечами, отводя взгляд от Итана на ледовую дорожку. — Мне показалось, что это как на роликах. Итан задумчиво смотрит на него, затем мягко тянет его за руку, освобождая от поддержки бортов и медленно откатываясь назад. — Ты чего? — испуганно произносит он, сосредоточенно смотря себе под ноги, боясь потерять равновесие. — Учу тебя кататься, — просто отвечает Итан, — смотри, это как на роликах. Сначала скользишь правой ногой, затем переносишь вес тела на левую. Он перемещает руку со сгиба локтя вниз и берёт его за руку. Крепко, но не больно, уверенно и надёжно. Ру не может не восхищаться собственной реакцией на него. Ещё пару минут назад он чувствовал раздражение и усталость и к себе, и к окружающему миру. Стоило Итану только взять его за руку — и он снова оказался одурманен этим прекрасным мальчиком. Весь в его плену, весь и целиком только его. Ему странно, от того что он чувствует это впервые. Это намного опаснее любых наркотиков, которые он глотает, словно конфетки. Однако его не пугает эта опасность, наоборот, она притягивает. Итан притягивает его. Он ему очень сильно и очень-очень давно... Они спокойно проезжают несколько кругов, не разнимая рук. Косые и любопытные взгляды его не смущают. Он может отразить их, создав неудобное положение для смотрящих, а может просто проигнорировать их всех, чтобы смотреть периферийным зрением на Итана. Смотреть на него - уже услада для глаз. Так хорошо, когда он рядом, вот бы так было всегда. Стоит ему только задуматься об этом, как Ру вспоминает, что тот не живет здесь. Родная страна Итана - Германия, там его дом и семья. Не в Америке, а именно в Германии, и он с родителями приехал сюда только на время, как и во все предыдущие разы. А потом он снова уедет, и все пойдет опять по старой схеме. Ноутбук, компьютер и любая другая технология возобновят иллюзию безопасности, что он с ними и может по-прежнему общаться, только удаленно. Но это не так, экран не сможет заменить живого человека. Катаясь, он даже не заметил, как начал отстраняться от него и ехать самостоятельно. Все же из него вышел бы хороший учитель, он все время спокойно и доступным языком объяснял, как правильно поддерживать равновесие и аккуратно перемещаться. И хоть Ру и был в своих мыслях, он все равно все запомнил. Когда Итан говорит, ему тяжело не слушать, он часто ловит себя на мыслях, которые пытаются воспроизвести его голос в голове, чтобы как можно дольше его слушать. Конечно же, его отстраненность не осталась незамеченной. Это все потому, что Итан очень внимательный мальчик, и этого внимательного мальчика он очень сильно любит и уже скучает по нему, несмотря на то, что они все еще рядом. — Как тебе? — спрашивает Итан, — Уже чувствуешь себя увереннее на льду? Ру улыбается. — Да, благодаря тебе. Итан качает головой, но ничего не отвечает. Ру поворачивает голову в его сторону. В голове много мыслей, а язык пуст, хочется много чего ему рассказать, но он знает, что тот этого не заслуживает. Не потому, что он плохой или он ему не доверяет. Нет, наоборот, Ру бы ему жизнь доверил, просто Итан лучше. Лучше, чем кто-либо, и не заслуживает его. Не заслуживает его проблем, его зависимости, не заслуживает быть тем человеком, который будет страдать от любимого, павшего на дно. Вместо этого он говорит: — Я читал твою книгу, — начинает Ру, — ту, что описывает совершенно противоположных друг другу людей. Ему не приходится продолжать дальше, когда Итан с легкостью подхватывает тему и пускается в объяснения. Они спокойно катаются по кругу, Ру следит и слышит каждый его ответ, добавляя комментарии, когда это уместно, отвечает на вопросы и задает их сам, хотя на самом деле он был бы рад в этой ситуации быть простым слушателем. Не подумайте ничего плохого, он с радостью поддержит любую тему, которую ему может предложить Итан, но просто слушать его голос и как можно чаще ощущать его лучше любого экстази, которого он пробовал. Ру думает, что может заменить любой вид наркотика, только если вместо них ему предложат Итана. Ради него он готов не только постараться, а стать лучше и сильнее как личность. Проблема зависимых людей, таких как Ру, в том, что они близких им людей любят больше, чем себя. А как можно бросить то, что тебя убивает, если не любишь себя? Стоило бы постараться ради значимых в твоей жизни людей, но, самое страшное, что нужно стараться не ради них, а ради себя. Этого Ру не понимает. До этого ему ещё далеко.

***

Они провели на льду больше часа. Катались, общались и просто дурачились, и Ру даже показалось на миг, что они вернулись в детство. Ноги у обоих не железные, так что Ру предложил передохнуть, а заодно и перекусить в самом центре, где находится каток. У них очень яркое кафе и большой ассортимент напитков. Когда оба сняли свои коньки, Ру предложил Итану выбрать место, а сам сказал, что отнесет коньки обратно в зону проката. Когда он взял коньки, то заметил, как Итан отходит в сторону, разговаривая с кем-то по телефону. Не придав этому значения, зная, что это наверняка звонят его родители, Ру засмотрелся на окрас их коньков. Эти цвета на удивление очень подходят друг другу: темно-коричневый и мягко-серый плавно сочетаются на общем фоне. Даже глупый рисунок кроликов не портит это сочетание. Тот факт, что они выбрали эти разные коньки не сговариваясь, и то, что они идеально подходят друг другу, словно парные, греет ему душу. Ру глупо улыбается, когда отдает коньки обратно мужичку за стойкой, не обращая никакого внимания на его хмурый вид при виде него. «Парные», — мягко думает он. Когда-нибудь они смогут носить что-нибудь действительно значимое друг для друга. Действительно значимое, потому что это будет уже не случайность, как получилось с коньками, а их намеренные действия. Он отходит от стойки и идёт в сторону кафе с яркими вывесками. Все же оно ему очень нравится: вывески неоновые и привлекательные, с фигурками животных и разных прикольных штуковин, само кафе устроено очень удобно и позитивно. Не успев толком дойти до порога заведения, Итан идёт к нему навстречу. Он должен был занять им столик, так что Ру немного удивлен тому, что он выходит из кафе ему навстречу. Не успев ничего и подумать, он замечает выражение его лица. На прежде всегда спокойном милом личике теперь балансировала смесь тревоги. Ру стал идти быстрее, попутно заглядывая ему за спину, пытаясь определить причину беспокойства и нежелательных лиц. Они остановились в метре друг от друга, и Ру для спокойствия своей души отмечает, что видимых ранений на нем нет. Он не успевает спросить, как Итан его опережает, выпалив на одном дыхании: — В вашей школе стреляют. Ру смотрит на него несколько секунд, переваривая информацию, а потом спокойно вздыхает. — Хорошо. — Хорошо?! — озадаченно спрашивает Итан. Ру на это лишь виновато пожимает плечами, как будто это он устроил теракт. — Это Америка, — произносит он, — ни одна школа еще этого не избежала. В нашей школе это уже не впервые. Ру надеется, что его слова вышли не такими жесткими, как может показаться, но, с другой стороны, а в чем он не прав? Это абсолютная правда. Их политика настолько запущена, что единственное, чему можно доверять и на что надеяться, — это только себя, и то если у тебя все в порядке с медицинской книжкой. Итан поджимает губы и сглатывает, услышав его слова, так что Ру хочет уже извиниться, вот только он не выглядит оскорбленным, скорее задумчивым. Это немного сбивает с толку. — В младшей школе стреляют. Это ещё сильнее сбивает его с толку. Ру просто кивает, а потом до него доходит. — Зачем они стреляют, если в школе нет учеников? — он мысленно задаётся этим вопросом, но получилось вслух. Итан выглядит почти сбитым с толку. — Ру, — аккуратно произносит он, и Ру как током прошибает от выбранной формы его имени, — в школе есть дети. Он замирает, снова переваривая информацию. Думать становится все тяжелее и тяжелее, он не понимает, что Итан хочет до него донести, и, если честно, он был бы не против закурить прямо сейчас. — Ладно, — медленно произносит он. — Ру! — более жестко произносит Итан, — твой брат в школе. У него же занятия сегодня. Не так ли? Он медленно моргает и пожимает плечами. — Да, — говорит он. Причем здесь его брат? До него все ещё не доходит, что от него хочет Итан. Он хочет, чтобы они сходили в больницу для пострадавших от терроризма детей и тех, кто будет лежать под землёй? Итан обеспокоенно подходит ближе, и Ру был бы рад такой близости, если бы не полностью обеспокоенное выражение лица на нем. — Ты понимаешь, что сейчас происходит? — спокойно интересуется он. И этот спокойный тон на контрасте с тревогой на лице напрягает. А ещё его очень раздражает, когда с ним общаются именно таким образом, как будто он слабоумный. — Да, — выдыхает Ру, если Итан хочет до него допытываться, то он не будет этому препятствовать. Ведь это он, а не кто-то другой, Итану можно, — ты сказал, что в школе стрельба. Итан кивает. — Ты понимаешь, кто в школе находится? — снова тем же успокаивающим голосом спрашивает он. Ру хмурится, стараясь игнорировать странный позыв к панике в его организме. — Да, — тихо произносит он, — дети. Компания друзей на фоне выходит из кафе, бурно обсуждая какие-то новости и весело хохоча. — И? — продолжает Итан. — И мой брат, — заканчивает за него Ру, и тут звенит звоночек. Компания покинула заведение, и об их присутствии напоминал лишь прозвеневший звонок на двери кафетерия. Ру на мгновение замирает, когда до него доходит смысл сказанного. Лицо теряет все краски и эмоции, стоило только осознать все, что пытался донести до него Итан и что он сказал сам. В одно мгновение они оба вылетают из центра. В следующее они уже в такси. Итан пытается ему что-то сказать, параллельно разговаривая с кем-то по телефону, но он его не слышит. Он вообще ничего не слышит. Вселенная отобрала у него эту возможность на неопределенное количество времени, оставив только раздражающий белый шум в ушах и страх в глазах. В какой-то момент ему показалось, что он снова сидит на стуле рядом со своей мамой. Не окружают аппаратуры и капельницы. Она выглядит очень слабой и болезненной, но для него она навсегда оставалась и останется самой красивой мамой на свете. А потом у нее начался припадок, похожий на эпилептический. Впервые за двенадцать лет своей жизни он самостоятельно вызвал скорую помощь. Трясущимися от паники руками, дрожащим голосом он умолял приехать быстрее, зная, что любая секунда может стать последней. Он был один в этот день и не знал, что делать. Пытался до нее достучаться, пытался удержать ее от приступов, но часто дергался и отказывался от этой идеи, боясь сделать только хуже. А потом она перестала подавать какие-либо признаки жизни. Аппаратура издавала неприятный пищащий сигнал. Ни давления, ни ритма сердца на нем больше не было. Чистая полоса и такой чистый звук. Он простоял возле ее кровати двадцать с лишним минут, пока скорая официально не признала ее мертвой и не забрала ее, накрыв одеялом полностью. После их ухода он стоял возле этой кровати до самого вечера и стоял бы и дальше, если бы не пришел папа. Кевину пришлось почти силком вытаскивать его из комнаты, а после еще несколько часов успокаивать. В тот день Кевин потерял жену, а он и Джошуа потеряли мать. Было больно и плохо, и лучше не стало. Подъезжая на машине к школе, он слышит издалека вой полицейских машин, а за ними и машин скорой помощи, которые на миг возвращают ему слух, снова перенося его в прошлое, в ту самую комнату. Он всё ещё не слышит, что пытается донести до него Итан, когда они выходят, но звуки выстрелов заставляют его внутренности сжаться. Если он потеряет и Джошуа, он не знает, что с ним станет. Знает только, что долго жить после этого он не будет.