Тени сакуры

Закрыв дверь на замок, Эрен прижал к ней Микасу, крепко держа за талию. Она охнула от неожиданности, но его губы тут же заглушили этот звук, а руки девушки сами собой вцепились в его плечи — сильно, почти до боли, отчаянно. Не отрываясь от неё, Эрен провёл языком по её нижней губе, словно прося открыться, и она с готовностью распахнула губы, всё ещё чувствуя вкус дождя и летнего воздуха, которым их тела и дыхание были пропитаны насквозь. Поцелуй был влажным, громким, неприличным, но от того ещё более сладким, и Микаса громко выдохнула, когда почувствовала, как у неё подкашиваются ноги от ощущения губ Эрена, скользящих по её щеке, скуле, а затем шее, горячо касаясь тонкой кожи — там, где бешено бился пульс. Она сильнее прильнула к нему, обвивая его ногой, и вдруг испуганно вздрогнула, резко отстраняясь, и поражённо-распахнутыми глазами уставилась на него.  — В чём дело? — тяжело дыша, он тыльной стороной ладони вытер губы, всё ещё нависая над Микасой. Она же неуверенно опустила взгляд на его пах, обтянутый промокшей под дождём тканью брюк, и её глаза стали ещё больше.  — О боже, что это? Это... это...  — Моё тело, — Эрен виновато отвёл глаза, чувствуя себя пойманным с поличным.  — Твой... Какой кошмар! — вспыхнув, она закрыла лицо руками и, обойдя парня, умчалась в гостиную, на ходу крича: — Извини! Я не хотела, я не смотрела! Эрен последовал за ней, чувствуя себя полным придурком и остановился на пороге комнаты, заметив её в своём кресле, испуганно отвернувшуюся и пребывающую в самых смешанных чувствах.  — Микаса... — начал он неуверенно, но она, схватившись за голову, запричитала:  — О-о-о, прости, я совсем... Нет, я совсем не хотела увидеть...  — Это ты прости, — сильно стушевавшись, он быстро скользнул в комнату и, сев на футон, накинул на колени лежащий рядом плед, прикрывая причину смущения девушки. — Понимаешь, у мужчин так бывает...  — Я знаю, как это бывает у мужчин, — тихо бросила Микаса, скрестив руки на груди и всё ещё не глядя на Эрена. — Наслышана.  Они оба замолчали, не зная, что ещё сказать, а затем он, набравшись смелости, неуверенно спросил: — Тебе совсем не нравится?  — Не знаю, — Микаса снова покраснела.  — Ты не сказала «нет», — усмехнулся Эрен, двигаясь к ней ближе и заставляя её съёжиться в кресле. Заметив её реакцию, он остановился и удивлённо вскинул брови. — Ты что, меня боишься?  «Не тебя... Себя» — пронеслось в её мыслях, но она решила, что озвучивать это ей сегодня точно не стоит. Она ведь и сама почувствовала жар внизу живота, плавно расползающийся вниз, и реакция собственного тела пугала не меньше очевидного влечения, которое испытывал к ней Эрен. Прежде она никогда не видела мужского возбуждения, но теперь... страх смешался с каким-то приятным ощущением в груди — ведь его тело так реагировало на неё, и если бы это был другой мужчина, было бы ужасно противно, но это был Эрен, что многое меняло.  — Не боюсь, — ответила Микаса, пересилив себя и посмотрев ему в глаза.  Он неуверенно улыбнулся и, всё ещё прикрываясь пледом, распахнул руки, приглашая её в свои объятия. Она еле заметно усмехнулась и, опустившись на пол, подобралась ближе к Эрену, а затем нежно обняла его, устроив голову у него на плече.  — Ты, наверное, думаешь, что я очень глупая, — тихо проговорила она, прикрыв глаза и довольно улыбаясь.  — Нет, — он отрицательно качнул головой. — Я думаю, что это я дурак.  — Дурак, что приехал сюда, — улыбка сползла с лица Микасы, и она мгновенно погрустнела, лишь сильнее обхватив плечи Эрена руками. — Если бы я тебя не знала, жизнь была бы проще.  — А лучше ли?  — Нет. Не знаю, — она нахмурилась. — Я совсем запуталась и уже не знаю, что из того, что я делаю, на самом деле правильно... Но я точно знаю, что с тобой чувствую себя так, будто я — это я. Странно звучит, правда?  Микаса негромко рассмеялась и, отстранившись, заглянула Эрену в глаза. Он нежно улыбнулся ей и, поправив прядь волос на её лице, осторожно коснулся её плеча.  — Тебе надо переодеться, — сказал он, стараясь сильно не пялиться на её тело, очертания которого просвечивали сквозь тонкую мокрую ткань. — Хоть уже и лето, но заболеть всё ещё можно.  — Ты что, хочешь дать мне свою одежду? — она насмешливо приподняла бровь, на самом деле чувствуя, как внутри что-то переворачивается от мысли об одежде, которую он носил.  Эрен улыбнулся, встав с пола и оставив там уже ненужный плед, и подошёл к платяному шкафу. Микаса с интересом наблюдала за ним, гадая, что же из своих вещей он ей предложит, а он вдруг достал коробку с алой лентой и, вернувшись, протянул её девушке.  — Что это? — она вопросительно уставилась на него, а её пальцы замерли над лентой, словно боясь открыть.  — Подарок, — хмыкнул он, сидя к ней полубоком.  — Какой ещё подарок?  — Не откроешь — не узнаешь.  Микаса подозрительно покосилась на него и всё же потянула за край ленточки, развязывая бантик, а затем аккуратно приподняла крышку и замерла, изумлённо глядя на воздушную небесно-голубую ткань, открывшуюся ей. Быстро обернувшись на Эрена, она безмолвно уставилась на него обескураженным взглядом, а затем вновь заглянула в коробку и, приподняв платье за края ворота, вытащила, позволив тонкой ткани вспорхнуть в воздухе во всей своей красе.  — Ты всё-таки купил его, — растроганно проговорила она, прижимая платье к груди. — Запомнил и купил.  — На самом деле в тот же день, — усмехнулся он, явно довольный её реакцией. — Ты тогда отправилась домой, а я не смог отказать себе в удовольствии порадовать саму госпожу Адзумабито. Правда долго не решался отдать его тебе, всё казалось, что как-то неуместно.  — Всё-таки придётся придумать, что сказать маме, — Микаса озадаченно разглядывала платье, а затем вдруг смутилась и резко повернулась к Эрену. — Постой, ты что, хочешь, чтобы я надела его прямо сейчас?  — А почему нет? Уверен, мои обноски тебе тоже пойдут, но раз уж на то пошло...  — Тогда отвернись, — потребовала девушка, в ожидании глядя на него. — Ну же, отворачивайся!  Щёки Эрена слегка загорелись от мысли, что прямо сейчас она будет переодеваться в его комнате, и он послушно отвернулся, пока мысли вновь не унесли его в нежелательную сторону. Микаса же, с подозрением поглядывая на него, тоже отвернулась и, развязав пояс, скинула мокрую юкату, а затем и нижнюю юбку, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками от прямого столкновения с воздухом. Она испуганно обернулась на Эрена — тот сдержал своё слово, внимательно изучая стену напротив себя. Тогда девушка быстрыми движениями подхватила платье и накинула его на себя — оно пришлось впору, хоть и было для неё слегка коротковато. Встав с пола, Микаса бросила взгляд на своё отражение в окне.  — Пожалуй, мне тоже стоит переодеться, — бросил он и встал, не оборачиваясь, и Микаса отвела глаза, лишь краем взгляда видя, как он стягивает с себя кофту, меняя её на новую, а затем и брюки.  — Как закончишь, можешь поворачиваться, — сказала она, неловко переминаясь с ноги ногу, и Эрен, уже успевший переодеться, наконец посмотрел на неё.  — Ого, — только и смог произнести он.  — Ты так смотришь, — она смутилась и принялась разглядывать юбку, струящуюся почти до щиколоток. — Мне совсем не идёт, да? — Очень идёт, — ответил он, не отрывая от неё глаз. — Ты — самая красивая женщина из всех, кого я видел.  — Не выдумывай, — она отвернула лицо к окну и заправила прядь волос за ухо, не глядя на него, даже когда он стал медленно подходить к ней.  — Не выдумываю, — серьёзно произнёс Эрен и, поймав её руку за кисть, притянул к своему лицу, прижимаясь губами и пристально глядя девушке в лицо.  — Спасибо тебе, — Микаса улыбнулась, повернувшись к нему. — Не стоило, конечно, оно ведь очень дорогое... — Дорогое, но не бесценное, — он коснулся её лица, поглаживая шрам под правым глазом, — а вот твоя улыбка — да. Микаса улыбнулась шире, обнажая зубы и, обхватив лицо Эрена обеими руками, притянула к себе, приникая к его губам нежным поцелуем и тая от того, как его руки ложатся на её талию, как их тепло ощущается сквозь тонкую ткань платья. Немного отстранившись, он подхватил не ожидавшую того Микасу на руки и, подойдя креслу, усадил её к себе на колени. — Ты сегодня такой лохматый, — подметила Микаса, глядя на него сверху вниз и не зная, что сказать, поскольку испытывала некоторую неловкость, сидя на нём вот так. — Ещё хуже, чем обычно.  — А ты прекраснее всех, — Эрен влюблённо улыбнулся, затуманенным взглядом установившись ей в глаза, а затем словно очнулся и, немного нахмурив брови, спросил: — Погоди, тебе не нравятся мои волосы? Я могу подстричься. — Даже не думай! — тут же воскликнула она, энергично помотав головой. — Я просто говорю всякую ерунду, потому что ещё не привыкла к... этому.  — К «этому», — он усмехнулся и, обхватив её руками, устроился поудобнее, откидываясь на спинку кресла. — А мне теперь ещё больнее думать о том, что ты — чужая невеста.  — А что, хотел бы, чтобы была твоей? — спросила Микаса насмешливо, совсем не ожидая серьёзного ответа, но Эрен, ни капли не задумываясь, выдал: — Да. Микаса вперила в него удивлённый взгляд, и он, нахмурившись, отвёл глаза в сторону. Тогда девушка, тяжело вздохнув, опустила голову ему на грудь, слушая сердцебиение. — Знаешь, я до сих пор надеюсь, что всё поменяется, — тихо проговорила она, хватая его за руку и переплетая пальцы, — потому что... потому что я бы тоже ответила тебе «да».  В ответ Эрен лишь молча обнял её, прижимая к себе. У него было слишком мало времени, чтобы осознать своё счастье — ещё пару часов назад он горевал, что возлюбленная им девушка даже видеть его не хотела, а теперь она лежала в его объятиях, облачённая в подаренное им платье, и говорила о своих к нему чувствах. Даже мысли о скором отбытии в Германию и свадьбе Микасы не сильно омрачали этот момент, лишь вися в воздухе неразрешёнными вопросами: хоть Эрен и пришёл к выводу, что нет смысла думать об этом, проблемы по-прежнему витали где-то рядом. Однако, чувствуя тепло, исходящее от Микасы, запах её волос и её саму, покоящуюся на его груди, он успокаивался — здесь и сейчас она была с ним, а печальное будущее ещё не наступило, и раз судьба позволила ему наслаждаться её присутствием рядом хотя бы на такой короткий срок — он был ужасен благодарен и за это.  Спустя час юката практически высохла, развешенная над ирори на тонкой перекладине, пока двое грелись у очага, самозабвенно целуясь и шепча нежности. Они наслаждались друг другом так отчаянно и трепетно, наконец позволив вырваться наружу тайным чувствам, что если бы их кто-то случайно увидел в этот момент, поспешно бы отвернулся, смущённый интимностью происходящего. Рукава на новом платье Микасы были непривычно короткими, но это позволяло Эрену гладить её руки кончиками пальцев, провоцируя бесконечные мурашки.  — У тебя такая нежная кожа, — шептал он между поцелуями. — Словно бархат.  — А ты такой колючий, — тихо смеялась девушка в ответ, касаясь его обросшего щетиной лица.  В тот вечер Эрен еле сумел отпустить Микасу домой, около двадцати минут настаивая на том, что обязан её проводить. Она отказалась, убедив его в том, что в этот раз на ней не тренировочная одежда — её сразу узнают или, возможно, запомнят, и лучше уж она будет одна, чем с мужчиной. Было начало одиннадцатого, летняя улица уже погрузилась во тьму, и Эрен не находил себе покоя, боясь, что на девушку, облачённую в яркую юкату, могут позариться какие-нибудь пьяницы, игнорирующие комендантский час, да и патрульные могли остановить. Поэтому он накинул на неё свой длинный серый плащ с капюшоном, надеясь, что хотя бы это поможет ей избежать нежелательного внимания. — Приходи ко мне ещё, — произнёс Эрен, аккуратно поправляя ворот плаща.  — Обязательно приду, — улыбнулась Микаса и, поцеловав его на прощание, покинула дом. Она оставила подаренное им платье у него, сказав, что просто не может явиться с ним в дом и ходить в нём как ни в чём не бывало. Соврать о том, что потратилась, тоже было сомнительной идеей, поскольку мама обязательно обвинила бы её в расточительстве, поэтому Микаса заявила, что это будет её платье для свиданий. И в самом деле, все последующие разы, когда она приходила к Эрену, она переодевалась, создавая иллюзию, что у них обыкновенные свидания, и нет ни продолжающейся войны на фоне, ни грядущих помолвки и депортации. Были только двое — девушка в голубом струящемся платье, счастливо смеющаяся и бегущая по проросшему травой полю, и парень с растрёпанными волосами, улыбающийся лишь рядом с ней. Она хватала его за руки, притягивая к себе на фоне вечернего неба, а он обнимал её так крепко, словно боялся, что она исчезнет, и когда их губы в очередной раз соединялись, создавалось ощущение, что где-то поблизости взрывается сверхновая — такие до боли яркие чувства наполняли их сердца. Это были моменты искреннего счастья, которого им обоим так сильно не хватало: сидя под деревом поздним вечером, когда глаза непрошенных свидетелей, проживающих в Норио-тё, смыкались для сна, Микаса рассказывала о своих друзьях, которых забрала война, о детстве с отцом, о том, как долгое время ей было страшно одиноко. А Эрен сидел рядом, положив голову ей на плечо, умиротворённый пением цикад, запахом зелени вперемешку с летним воздухом и звуками голоса той, кого с уверенностью мог назвать своей возлюбленной. Эта была уже не влюблённость — он любил, и эта любовь причиняла почти физически страдания, когда накатывали воспоминания о том, что это потрясающее время, которое они проводили вместе, совсем скоро закончится. Но пока Микаса сидела рядом, грея его своим теплом и своим прекрасным голосом, Эрену было спокойно — ему оставалось только мечтать о том, что какая-то неведомая сила вдруг заставит его навек замереть в этом моменте, и он навсегда останется в плену серых, словно июньское пасмурное небо, глаз.  

***

О том, что остров Окинава пал, не знал уже только ленивый. Однако жители Хиросимы, несмотря на всё, продолжали жить своей жизнью, беззаботно веря, что до них-то американские войска уж точно не доберутся. Вышестоящее командование, прекрасно осведомлённое о плачевных новостях с линии фронта, тоже не теряло времени зря, периодически устраивая банкеты и офицерские собрания, плавно перетекающие в попойки. Чаще всего женщин не звали на данные мероприятия, кроме, конечно, гейш для услады глаз или, что было реже, обычно по случаю события, вроде дня рождения кого-то из командования, — куртизанок. Женатые мужчины, многодетные отцы, командующие императорской армией, с огромным удовольствием отдавали немалые деньги за времяпрепровождение с понравившимися молоденькими девушками, и даже если их жёны узнавали об изменах — им оставалось только плакаться подругам, ведь развод с солидным кормильцем на фоне войны и общего голода был сродни самоубийству. Хидэо, глядящий на творящийся разврат, один из немногих чувствовал лишь отвращение, ярость и дикую обиду: его Рэйко почти два десятка лет назад обратилась в прах, а этих подобий людей ждали дома живые женщины — верные, любящие. Его так сильно злила несправедливость и безнаказанность, что сослуживцы могли бы заметить это в его глазах, если бы не были так сильно увлечены собственной похотью.  Приём, проходящий спустя неделю после падения Окинавы, где генералы Тё и Усидзима совершили сэппуку, должен был стать поминальным, но всем было понятно, что он обернётся очередной пирушкой. В этот раз, однако, были приглашены и жёны японских офицеров — им решили позволить помянуть павших в бою воинов. Микаса, ужасно не желавшая идти на этот приём , кажущийся ей сплошным лицемерием, сидела на полу в своей комнате, пока сосредоточенная Наоми красила ей лицо.  — А в коротких волосах есть плюсы, — усмехнулась девушка, аккуратно орудуя кисточкой. — Во всяком случае мне не придётся сооружать тебе причёску.  — Если бы не обязательства, тебе бы и красить меня не пришлось. Я совсем не хочу туда идти, — Микаса устало вздохнула, и Наоми на секунду остановилась, вопросительно глядя на неё.  — Это из-за него, да?  Микаса открыла глаза, а затем стыдливо отвела их, радуясь, что под толстым слоем белоснежной пудры не видно её загоревшихся щёк. Об Эрене она рассказала Наоми почти сразу — всё-таки подруга выручала её, то оставляя окно в комнату открытым, то отвлекая госпожу Адзумабито разговором, если той вдруг начинало казаться, будто дочь ведёт себя подозрительно.  — Не только, — негромко ответила Микаса. — Мне вообще не нравятся все эти сборища, да и меня там не очень-то любят... А Эрен, он, конечно, не подал виду, когда я сказала, что иду на приём в качестве невесты полковника, но всё же, Наоми, ты знаешь, у него был такой взгляд... Иногда мне кажется, что я зря открыла ему свои чувства.  Микаса покачала головой и тяжело вздохнула. Она знала, что Эрен ужасно ревнует, это было видно в его глазах, хоть он старательно это скрывал, понимая, что фактически не имеет никаких прав на неё. Она пыталась убедить его, что Хидэо нисколько не интересует её как мужчина, но ему всё равно было больно, и девушка осознавала, насколько сильна эта боль — каждый раз понимать, что рядом с ним чужая будущая жена.  — Извини, что скажу это, — Наоми виновато пожала плечами, — но я всё равно тебе ужасно завидую.  — Понимаю... Пожалуйста, прости, если мои слова задевают тебя.  — Бери от этого времени всё, что можешь, — девушка вновь принялась красить лицо подруги, аккуратно рисуя черную линию на веке. — Поверь, даже после смерти мужа, я ни разу не жалею о том, что однажды полюбила его.  — А каким он был? Ты никогда не рассказывала.  — О, он был серьёзным, почти как господин Такахара, но не такой мрачный. Очень рукастый, трудолюбивый... Мой отец говорил, что даже в его годы никогда не трудился так много. А ещё он очень добрым был, — Наоми грустно вздохнула. — Детей любил, животных... Даже жалею иногда, что не успела родить от него, так у меня была бы хоть его частичка.  — Я верю в перерождение и что даже в следующей жизни родственные души находят друг друга, — Микаса открыла глаза, почувствовав, что Наоми закончила с ними. — Так что не сомневайся, вы ещё обязательно встретитесь.  — Хотелось бы, чтобы так и случилось, — Наоми печально улыбнулась, на самом деле не веря уже абсолютно ни во что. Одевшись в нарядное кимоно при помощи подруги, Микаса спустилась вниз, где её в компании матери ожидал Хидэо. Увидев его, она почтительно поклонилась.  — Добрый вечер, Такахара-сама, — девушка несколько виновато улыбнулась. — Простите, но гребень, который вы подарили, никак не вышло прицепить к моим волосам.  — Ничего страшного, — заверил её мужчина. — Этот гребень принадлежал моей покойной жене, и мне радостно знать, что он находится в надёжных руках.  — Могла бы и поменьше отрезать, — недовольно подметила Аяко, выглянув с кухни.  — Не ругайте её, госпожа Адзумабито, — вступилась Наоми, спустившаяся вслед за Микасой, — это ведь просто волосы. Лишившись их, девушка не теряет своего достоинства. Микасе оставалось лишь молча кивнуть в подтверждение этих слов, но на самом деле она чувствовала ужасный стыд, ведь уже растеряла всё своё моральное достоинство во время ночных побегов к своему тайному возлюбленному. Приём проходил в привычном ресторане в центре города, среди заглушенных окон и керосиновых ламп. Зря Микаса надеялась встретить в толпе ставшие родными зелёные глаза: немцев больше не приглашали на такие собрания, здесь были только японские военные и местная аристократия. Зал уже наполнился людьми, то и дело наслаждающимися яствами богатого (насколько это было возможно в условиях войны) фуршета. Заметно погрустнев от осознания, что самого желанного человека здесь нет, Микаса плавно обошла стоящих на пути людей и заняла свободное место рядом с одной из колонн, не желая ни есть, ни пить. Кажется, её заметили две сплетницы, офицерские жёны, потому что краем уха девушка услышала обрывки диалога: — ... короткие волосы, как у девочек с Гиндзы. Бедный полковник, тяжко наверное, когда твоя невеста столь... неоднозначна.  — Думаешь, любит её?  — Полковник-то? Держи карман шире, говорят, он вообще любить не умеет.  — Тогда им обоим не повезло...  Неприязненно поморщившись, Микаса оттолкнулась от колонны, направляясь к столу с закусками, желая хоть как-то отвлечься от противного ей общества. Окинув взглядом блюда, она по очереди попробовала овощи в хрустящем кляре, а затем — рыбные шарики, нанизанные на длинные шпажки. Желудок, в отличие от головы просящий пищи, был ей явно благодарен, и Микаса даже блаженно улыбнулась, облизывая кончики пальцев, пока никто не видит, и радуясь тому, что хотя бы еда здесь отменная. — Вкусно вам, госпожа Адзумабито? — послышался насмешливый голос справа от неё, и Микаса, вздрогнув от неожиданности, обернулась, так и застыв с указательным пальцем между губ. Генерал Накамура встал рядом с ней непозволительно близко и, подхватив шпажку с рыбными шариками, целиком проглотил один из них.  — Всё правда очень вкусно, — выдавила Микаса, нервно сглотнув, и сделала шаг влево, увеличивая пространство между ними.  — Причёска у вас, конечно, теперь интересная, — Накамура улыбнулся. — У вас и внешность необычная, так что вам подходит.  — Благодарю вас, — кивнула она, как бы невзначай оглядываясь — люди вокруг были заняты своими разговорами и трапезой. — Простите, а где ваша жена? Что-то я её не вижу. Наверное, она уже успела заскучать без вас.  — Она приболела и осталась дома, — Накамура сделал небольшой шаг в сторону Микасы и, незаметно коснувшись рукава её кимоно, уже тише произнёс: — О вас, госпожа Адзумабито, слухи разные ходят. Говорят, вы с немцами якшаетесь, неужто наших мужчин мало?  — На что это вы намекаете? — Микаса нахмурила брови и отдёрнула руку. — Пустая болтовня, только и всего.  — Ну, болтовня-то, может, и пустая, а вот люди вас на рынке с немцем видели, — генерал усмехнулся. — Я и подумал, раз вы такая безотказная, быть может, и меня своим вниманием порадуете?  Замерев в ужасе и возмущении, Микаса медленно обернулась к нему. Полупьяный обрюзгший генерал сально улыбался, явно уверенный в том, что девушка ответит ему согласием, однако в душе Микасы уже разбушевался праведный гнев, который она еле сдерживала.  — Давайте лучше притворимся, что этого разговора никогда не было.  — Ну что вы в самом деле? — генерал рассмеялся, кажется, совсем не восприняв её слова всерьёз. — Цену себе набивать вздумали? Понимаю, вы ведь у нас приличная девушка, — он саркастически приподнял одну бровь. — Видите ли, сегодня приём без жриц любви — оно и понятно, представляете, какой бы шум подняли офицерские клуши, если бы здесь были проститутки?  — Каким образом это относится ко мне? — Микаса нахмурила брови.  — Компания-то мне всё равно нужна, и раз уж госпожа Накамура не видит, может, обслужите меня разочек? Или вас только иностранцы интересуют?  — Что вы такое говорите? — сжав кулаки, девушка яростно выдохнула, не веря собственным ушам. — Перестаньте сейчас же. — Ну же, я долго играть не буду, — Накамура, кажется, стал терять терпение, и в его лицемерном голосе начали сквозить недовольные нотки. — Полукровка и есть полукровка, никакой морали, никаких принципов, так что перестань строить из себя невинность. Знаю же, вижу, такая красивая... такая доступная, — генерал сделал шаг ближе и схватил не ожидавшую того девушку за запястье. — Неужели жалко тебе отдать и мне свой лакомый кусочек?  Часто дыша и чувствуя накатившую панику, Микаса переводила встревоженный взгляд с лица генерала на его мясистые пальцы, покрытые чёрными волосами, вцепившиеся в её руку мёртвой хваткой. Наконец, когда он потянул её на себя, словно желая увести куда-то за собой, девушка не выдержала и со всего размаху ударила мужчину по лицу — не звонкой пощёчиной, а кулаком, да так, что тот сразу отцепился и качнулся назад от неожиданности.  — Ты! — тут же заорал Накамура, схватившись за лицо и привлекая к себе всеобщее внимание. — Мерзкая тварь!  Его пьяные глаза налились яростью, как у взбесившегося быка, и он, ни капли не раздумывая, двинулся на Микасу. Он уже было замахнулся, чтобы ударить в ответ прикрывшуюся руками девушку, как вдруг Хидэо, услышавший шум и подоспевший из другого конца зала, крепко схватил Накамуру за руку, останавливая. Тот удивлённо обернулся, встречаясь с полковником взглядом, отчего неподдельная ярость в его глазах стала заметна ещё отчётливее. — Господин генерал, — холодно произнёс Хидэо, глядя ему в глаза. — Вы забываетесь.  — Такахара, отпустите меня сейчас же! — заорал Накамура. — Ваша распутница меня ударила, и она ответит за свой поступок! — Вы уже прилюдно оскорбляете девушку такими отвратительными словами, неужто хотите ещё и кулаки в ход пустить? Уже завтра такое вопиющее поведение станет достоянием общественности, — спокойно проговорил Хидэо, не отрывая от него глаз. — Вам стоит хорошенько проспаться, чтобы ваша захворавшая жена не почувствовала себя ещё хуже, узнав о вашем поведении.  — Моя жена мне верна, — злобно усмехнулся Накамура, — а вот ваша девка только и делает, что по мужикам шляется. Позор, да и только. Отпустите немедленно!  Дёрнув рукой, Накамура освободился от сильного хвата полковника и, напоследок свирепо взглянув на перепуганную Микасу, удалился прочь, растворяясь в толпе.  — Микаса-сан, вы в порядке? — спросил Хидэо, повернувшись к девушке, как только Накамура исчез из виду. — Может, хотите уйти?  Она тут же кивнула, не глядя на него, чувствуя себя настолько отвратительно, что хотелось не просто уйти, а исчезнуть из этого мира. Этот червяк, этот чёртов генерал, его потные пальцы и смердящее дыхание всё ещё ощущались слишком явными, слишком противными. А его слова казались настолько омерзительными и порочащими, что хотелось хорошенько помыться. К счастью, о громкой ссоре с Накамурой все быстро забыли, продолжая болтать о своём, поэтому уход Хидэо и Микасы остался незамеченным.  — Это был опрометчивый поступок, — произнёс Хидэо с долей осуждения, когда они шли вдоль вечерней улицы по выложенной камнем дороге, ведущей к дому Адзумабито. Микаса рассказала ему о подробностях случившегося, как только они вышли на улицу, всё ещё не успев прийти в себя, и, конечно, Хидэо был крайне недоволен сложившейся ситуацией.  — Я знаю, простите, — она шла, опустив голову, отчего-то чувствуя себя виноватой, словно сама спровоцировала Накамуру на такое отношение к себе. Хидэо помолчал какое-то время, а затем произнёс: — Этот поступок определенно будет иметь последствия, но... на вашем месте я поступил бы так же.  Девушка подняла на него осторожно-изумлённый взгляд, не веря собственным ушам.  — Я думала, вы сердитесь.  — Только на вашу неосторожность, но уж точно не на то, что это пьяное животное себе надумало.  Она лишь печально вздохнула, размышляя о том, что хоть Накамура в самом деле вёл себя как грязное распущенное животное, всё же его слова несли в себе долю правды. Она ведь в самом деле спуталась с немцем, своими неосторожными действиями создав целую цепочку позорных слухов. Давало ли это право кому-либо судить её? Нет, Микаса так совсем не считала. Но были ли справедливы слова о её распутности? Этот вопрос оставался открытым даже для неё самой.  К счастью, Хидэо лишь проводил девушку до дома, не заходя внутрь, чтобы не вызвать ненужных вопросов о том, почему они оба так рано вернулись с приёма. Он, как и Микаса, не желал лишний раз волновать Аяко слухами о дочери, а уж говорить о том, что та чуть не устроила драку с генералом, точно было чересчур. Вместо этого он отправился обратно, надеясь задобрить Накамуру и понизить градус его гнева, а Микаса сказала маме, что у неё разболелась голова, и ей пришлось покинуть мероприятие. Отправившись наверх, девушка смыла макияж и, усевшись перед зеркалом внимательно посмотрела на себя.  — Может, он всё-таки прав? — спросила она вслух у собственного отражения, которое, к сожалению, не желало давать никаких ответов.  Она лгала всем вокруг и чувствовала то, что чувствовать была не должна. Поддавалась искушению, хотя должна была отвергать все порочные мысли и идеи. Да, общество знало лишь о той единственной сплетне, заботливо принесённой на хвосте вездесущей госпожи Танаки и подаренной всему городу, но ведь Микаса в самом деле вела себя неподобающе, слухи не врали. Она стала вспоминать, как её тело реагировало каждый раз, когда Эрен прикасался к ней самым невинным образом, как колотилось её сердце, когда его язык оказывался у неё во рту, как она закусывала губу, видя перекатывающиеся мышцы рук, когда он закатывал рукава для удобства, делая что-то по дому. Все эти мысли привели её к тому, что она вновь дождалась наступления ночи и, переодевшись в свою маскировочную одежду, вылезла наружу через окно.  Уже привычный и такой знакомый путь казался не побегом из дома, а дорогой домой, особенно с осознанием того, что Эрен всегда ждал её. Когда Микаса постучалась в дверь, то услышала быстрый шаг мгновенно подорвавшегося парня, а когда он открыл и тут же затянул девушку в свои объятия, то почувствовала умиротворение, которое постоянно ощущала рядом с Эреном и от которого стала немного зависима.  Перешагнув порог, она тут же вывалила на него все свои мысли и поведала о случившемся на приёме, отчего зрачки Эрена сузились от злости, а кулаки сами собой крепко сжались, словно Накамура был где-то рядом — о, если бы это было так, Эрен бы уже избил его до полусмерти.  — Мне хочется его прикончить, — бросил он сквозь зубы. — Жирующий мерзкий вояка, думает, что ему всё можно, додумался же к тебе лезть! — Но ударила я его очень даже крепко, — самодовольно хмыкнула Микаса, устраиваясь на футоне и похлопала рядом с собой, приглашая Эрена присесть. — Жаль только, что не сообразила в глаз целиться, так бы с синяком ходил.  — В следующий раз пойду с тобой, — уверенно заявил он, садясь рядом с ней.  — Кто тебя туда пустит? — прыснула она. — А я скажу, что я твой телохранитель.  Микаса покачала головой, глядя ему в лицо, а затем её взгляд погрустнел, и она отвернулась, чувствуя, как мысли заполняют противоречия.  — Эрен... — М-м? — он придвинулся ближе, приобнимая её за плечи и притягивая к себе.  — Ты ведь не считаешь меня... Распутной?  — Тебя? — он удивлённо уставился на неё. — Нет. Кого угодно, но только не тебя.  — Но ведь я прихожу к тебе по ночам, позволяю себя целовать... и сама целую, — Микаса горестно вздохнула. — Может, люди правы? Может, я в самом деле легкодоступная?  Эрен вдруг отстранился и, схватив её за руку, резким движением прижал ладонью к своей груди.  — Чувствуешь? — спросил он, пристально глядя в её растерянные глаза. — Оно из-за тебя так бьётся. Думаешь, билось бы так сильно, если бы ты была просто какой-то легкодоступной девицей? — Не знаю, — тихо проговорила девушка, смущаясь от ощущения крепких мышц под своими пальцами и учащённого стука чужого сердца.  — Зато я знаю, — уверенно кивнул он. — Потому что люблю.  — Меня? — ахнула она, чуть было не подпрыгнув на месте.  — Тебя, — ответил он так же уверенно, серьёзно глядя на неё.  Они, конечно, и раньше говорили о чувствах, но как-то вскользь, намёками, метафорами, а вот прямых признаний, прямых слов «люблю» не было. И то, что Эрен произнёс это настолько честно, настолько внезапно, заставило Микасу улыбнуться, и она даже не пыталась противиться этому, счастливо глядя на парня, сидящего напротив и всё ещё прижимая руку к его груди.  — Ну а я тебя, — смущённо проговорила она, — люблю.  Он тут же счастливо рассмеялся и притянул её к себе, целуя в лоб, глаза, щёки, а затем и в губы. Сомнения Микасы тут же унеслись куда-то далеко, даже не на второй, а на десятый план, вытесненные огромным и тёплым чувством, разливающимся в груди. Она любила, её любили, что ещё было нужно для счастья? Пускай временно, пускай ненадолго, всё в этой жизни рано или поздно заканчивается, просто им было дано чуть меньше времени, чем многим, и что с того? От быстротечности сменяемых друг друга событий их чувства не становились меньше, а значит не стоило и сомневаться, стоило просто быть рядом и, возможно, последний раз в жизни чувствовать такое родное и искреннее, такое умопомрачительное счастье. 

***

Утро в штабе пятой дивизии выдалось несладким — новые сводки, новые смерти, о которых ранее не было известно и о которых требовалось оповестить родных. Всё это были мирские проблемы, мало волновавшие генерала Накамуру, со вчерашнего вечера чувствующего унизительную боль в челюсти, и хотя алкоголь практически полностью испарился из его крови, воспоминание об отказе этой отвратительной полукровки и её неожиданно сильном кулаке продолжало будоражить душу праведным гневом. Поморщившись от резко стрельнувшей боли, Накамура внимательно посмотрел на Клауса Вебера, стоявшего перед ним в кабинете и с ожиданием в глазах ждущего объяснения, с чего это вдруг его вызвал к себе японский генерал.  — Значит так, — хрипло выдавил сквозь зубы Накамура. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя депортировали? В Японии хочешь остаться? — Так точно, господин генерал, — отчеканил Вебер. — Если есть такая возможность, я сделаю всё, что прикажете.  — Вот и отлично, — усмехнулся тот и, сложив руки перед лицом, перекрестил пальцы, исподлобья глядя на Клауса. — У меня есть для тебя одно простое задание, и если ты качественно его выполнишь — поверь, я не останусь в долгу. — Что я должен сделать?  Откинувшись на спинку стула, Накамура внимательно посмотрел на него и, скрестив руки на груди, не без удовольствия произнёс, предвкушая скорую месть: — Всего лишь проследить за нежелательным лицом, угрожающим авторитету японских мужчин. Это твой бывший сослуживец, Эрен Йегер, и я хочу знать о нём абсолютно всё.