Где она задерживается

Март 1943 года Петли заскрипели, когда дверь распахнулась. В туалете царила тишина, нарушаемая лишь медленным капанием воды из сломанной раковины. Том вошел, сосредоточив взгляд на кране с резьбой в виде змеи, и тяжесть парселтанга уже давила на его язык. Но тут он услышал это. Тихие, приглушенные всхлипы, доносившиеся из дальнего угла. Он замер. Она сидела, сгорбившись, на потрескавшейся плитке, подтянув колени к груди, уткнувшись лицом в ладони. Ее сумка лежала брошенной у раковины. Она еще не слышала его. Челюсть Тома сжалась. Ярость, острая и жгучая, вспыхнула в его груди. Здесь. Из всех мест. После того, как он велел ей не приближаться к этой комнате, после того, как она избегала его несколько дней. «Уоррен». Его голос прорезал комнату, низкий и резкий. Она резко подняла голову, глаза покраснели за очками. Она вытерла щеки тыльной стороной рукава, сверля его взглядом сквозь слезы. «Уходи». — Что ты здесь делаешь? — Он сжал челюсти. — Это моё место, — выплюнула она дрожащим голосом. — Я была здесь ещё до твоего прихода. Ты не имеешь права указывать мне, где я могу плакать. — Я же говорила тебе не приходить сюда. Не сюда. — Он шагнул вперёд, эхо его туфель резко отдавалось мокрой плитке. — Почему? — ответила она дрожащим, но непокорным тоном. — Что в этом такого особенного? Почему я должна держаться подальше? Потому что ты так сказал? — Да. — Слово прозвучало как удар кнута. Её грудь тяжело вздымалась. — Почему я должна подчиняться каждому твоему приказу? Ты… — её горло сжалось от этого слова, но она всё равно выдавила его, — ты унизил меня, Том. — Я защищал нас. Если бы у тебя был хоть какой-то здравый смысл, ты бы это увидел, — его дыхание перехватило, острое, как лезвие, но лицо ничего не выдавало. — Ты назвал меня грязнокровкой. — Её голос дрогнул. — Перед Хелен. Как будто я ничто. Как будто я… грязь. Самообладание Тома пошатнулось, в его глазах мелькнула едва заметная искорка, но он быстро подавил её. Он подошёл ближе. «Ты бы предпочёл, чтобы она узнала правду? Что бы она на это ответила?» «Может быть, и предпочёл бы. По крайней мере, тогда я бы не чувствовал себя какой-то грязной тайной», — её губа задрожала, но она сжала челюсти. Его гнев вспыхнул, низкий и горячий. «Ты не понимаешь, что говоришь». «Может быть, это ты не понимаешь!» — воскликнула она. «Это моё место, Том. Мой туалет. Моя жизнь. А ты заходишь и забираешь всё, как будто это уже принадлежит тебе». Её рука метнулась к палочке, сжимая её, словно спасательный круг. «Уходи». Том замер. Затем, медленно, обдуманно, его губы изогнулись. «Ты причинишь мне боль, дорогая?» Его голос был гладким, как шёлк, но глаза горели. «Кто тогда позаботится о тебе? Кто заметит, когда ты плачешь до слёз? Кто удержит других от того, чтобы разорвать тебя на куски?» Ее палочка дрожала, рука сильно тряслась. Он шагнул в пространство между ними, еще больше понизив голос. «Кто у тебя?» У нее перехватило дыхание, вырвался всхлип. Рука с волшебной палочкой замерла, постепенно опускаясь. Рука Тома поднялась, мягко, но крепко обхватила ее запястье, высвобождая дерево из ее хватки. Палочка с грохотом упала на пол. «Вот», — пробормотал он, притягивая ее к себе, несмотря на ее сопротивление. «Лучше. Не сопротивляйся мне. Не сопротивляйся нам». Ее кулаки слабо ударились о его грудь, прежде чем она рухнула на него, рыдая в его одежду. Том держал ее, его губы касались макушки. Он был тверд, непреклонен, пока сопротивление, казалось, не иссякло, и она не обмякла в его объятиях, хрупкая, как мокрая бумага. Его рука запустилась в ее волосы, разглаживая их с влажных щек, его голос был тихим, почти нежным. «Это изнурительно, ты согласна? Сопротивляться мне. Сопротивляться тому, кто мы есть». Она слабо покачала головой, прижавшись к его груди, ее всхлипы были приглушены. «Это тяжело. Иногда с тобой все так тяжело». Ее плечи дрожали. Она попыталась произнести что-то еще, но из ее уст вырвался лишь сдавленный звук. «Хочешь, я отведу тебя куда-нибудь в тепло? Куда-нибудь в безопасное место?» Том приподнял ее лицо, поднеся палец к подбородку, его взгляд был неподвижен, тон мягкий, но настойчивый. Ее губы приоткрылись, глаза наполнились слезами, она искала его лицо, словно боясь надеяться. «Ты не можешь оставаться здесь», — пробормотал он, проводя большим пальцем по полоске соли на ее щеке. «Ты должна быть со мной, а не с разбитой плиткой и протекающими трубами». Из нее вырвался тихий всхлип, но она беспомощно кивнула. Его губы слегка изогнулись в удовлетворении, хотя он и сохранил нежность в тоне. «Так лучше. Просто позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста, ты же знаешь, я очень хочу». Он прижал ее к себе, ее тело было легким в его объятиях, он уже выводил ее из туалета, словно она ничего не весила. Ее лицо прижалось к его груди, слишком уставшее, чтобы сопротивляться. И Том, уводя её прочь, думал, что так было всегда. Она могла плакать, могла сопротивляться, могла ненавидеть его в данный момент, но в конце концов всегда возвращалась в его объятия. Потому что ей больше некуда было идти. И он позаботится о том, чтобы она никогда не захотела никуда больше. Дверь словно растворилась в его мысли, дерево слабо поблескивало в свете факела. Легким толчком Том провел ее внутрь, прижимая к себе так, словно она могла сорваться, если он отпустит. Внутри комната приняла форму их знакомого убежища. Теплый свет лился на толстые ковры через витражные окна, тени были мягкими и интимными. Королевская кровать, благородный письменный стол. Шаги Миртл были неуверенными, ее сумка соскользнула с плеча. Том осторожно снял ее с нее, отложив в сторону. Затем он помог ей лечь в простыни, крепко держа ее за поясницу, пока она не опустилась, маленькая и усталая. Она посмотрела на него опухшими глазами, неуверенность все еще дрожала на ее лице. Он сел рядом с ней, разглаживая ее волосы, отводя их от влажных щек, каждое прикосновение было обдуманным, контролируемым. «Вот», — пробормотал он, его голос был мягче, чем она когда-либо слышала. «Лучше, правда? Тепло. Безопасность. Никаких сломанных труб. Никаких теней». «Я не заслуживаю…» Ее губы задрожали. Его большой палец слегка надавил на ее губы, заставляя ее замолчать. «Тебе не нужно ничего заслуживать. Тебе нужно только остаться». Его взгляд прожигал ее, мягкий по тону, но непреклонный по намерению. «Останься со мной, и я все исправлю». Ее глаза снова наполнились слезами, но на этот раз она кивнула медленно, нерешительно. Том слабо улыбнулся, выражение его лица было почти нежным, когда он лег рядом с ней и с привычной легкостью обнял ее. Она прижалась к нему, все еще дрожа, уткнувшись головой ему в подбородок. «Хорошая девочка», — прошептал он, перебирая пальцами ее пальцы и касаясь губами ее волос. «Позволь мне обо всем позаботиться. Ты и так достаточно меня наказала, не так ли? Больше никакого молчания. Больше никакой дистанции». «Я больше не хочу бороться». Из её груди вырвался тихий всхлип, приглушённый его голосом. «Я знаю», — сказал он, поглаживая её по спине, слова прозвучали как тихое мычание. «Я тоже. Не волнуйся, я всё сделаю для нас. Всё, что тебе нужно, это быть моей». Она дрожащим голосом выдохнула, её вес ослабел, усталость тянула её вниз. Том крепче обнял её, его выражение лица было нечитаемым в мерцающем свете. «Сладость», — сказал Орион. Дай ей попробовать, а потом забери. Том удовлетворённо поцеловал её в волосы. Он удержит её именно там, где ей и место. Миртл пошевелилась в его объятиях, обмякшая от усталости, её голова тяжело прижалась к его плечу. Том позволил ей задержаться там, его рука рассеянно поглаживала её каштановые волосы, затем вниз по склону руки, пока её дрожь не утихла. «Ты совсем вымоталась, дорогая», — пробормотал он. Она всхлипнула, щёки всё ещё были влажными, голос хриплый. «Я не хотела…» — «Я знаю». Его тон был тихим, но твердым, он прервал ее извинения, прежде чем они успели перерасти в жалость. «Все в порядке». Он помог ей сесть, мягко направляя ее движения, пока она не устроилась рядом с ним, сонная и податливая. Его пальцы нащупали застежку ее халата и ловко расстегнули ее. Она удивленно моргнула, глядя на него. «Том…» — «Ты перегреешься», — просто сказал он, осторожно снимая ткань с ее плеч. — «Ты плакала, ты совсем вымоталась. Тебе нужен отдых». Ее губы приоткрылись, словно она хотела возразить, но слова запнулись. Она позволила ему взять халат и аккуратно сложить его на тумбочке у кровати. Под ним ее блузка выглядела слегка помятой. Он расправил ее умелыми руками, разглаживая ткань, словно приводя ее в порядок. Когда она задрожала, он потянулся за шерстяным пледом. Он встряхнул его, накинул на ее плечи и аккуратно заправил вокруг ее хрупкой фигуры. «Вот». Ее глаза снова затуманились, но на этот раз не от горя. Она всхлипнула, прижимаясь к его прикосновению. «Никто никогда…» — «Никто другой не имеет значения», — мягко перебил он, мимолетно целуя ее в висок. — «Тебе никто больше не нужен. У тебя есть я». Эти слова проникли в нее, словно тепло огня, убаюкивая. Она прижалась к нему еще ближе, ее руки слабо вцепились в его рукав, а веки опустились. Том откинулся назад, обняв ее одной рукой, его взгляд был прикован к огню. Для любого другого это выглядело бы по-домашнему, даже нежно. Мальчик обнимает девочку, укутывает ее одеялами, оберегает. Но Том знал лучше. Каждый аккуратный локон ткани, каждое движение ее волос, каждый нежный поцелуй. Все это было своего рода связью. Он хотел, чтобы она не могла представить себе жизнь вне его объятий, вне этой комнаты, которую он создал, вне его самого. Она думала, что он заботится о ней. И по-своему он действительно заботился, хотя и сжимал поводок. Ее ресницы затрепетали, голова склонилась к его груди. Одеяло слегка сползло, когда она пошевелилась, и ее маленькая ручка скользнула вверх, слабо вцепившись в ткань его рубашки, словно боясь, что он исчезнет. «Том…» Ее голос был хриплым, полусдавленным. «Ты останешься со мной?» «Конечно, останусь. Это ты уезжала». Он наклонил голову вниз, нежно поцеловав ее в лоб. Она тяжело вздохнула, еще крепче прижимаясь к нему лицом. «Прости», — пробормотала она, слова были невнятными от усталости. «Я не должна была. Я не должна была… пытаться…» Ее дыхание прервалось. «Я всегда все усугубляю». Том плавно, контролируемо провел рукой по ее спине. «Нет», — прошептал он ей на ухо. «Ты ничего не усугубляешь. Ты просто устала. Испугана. И тебе не нужно этого». Ее рука сжала кулак на его рубашке. «Тебе не нужно волноваться, ты должна быть со мной. Всегда». Ее губа задрожала. Он плотнее укутал ее одеялом, окутывая теплом. Ее глаза снова наполнились, но на этот раз облегчением, а не отчаянием. Она кивнула, прижимаясь лбом к его шее, вдыхая его аромат, словно он был единственным неизменным в ее мире. Том позволил ей прижаться к нему, позволил ее слезам намочить его воротник. Его рука лениво перебирала ее волосы, выражение его было спокойным, нечитаемым . Миртл резко проснулась, моргая от мягкого свечения волшебного окна. Ее голова все еще лежала на груди Тома, его рука крепко и уверенно обнимала ее за талию. Она пошевелилась, паника затрепетала в ее груди. «О, о нет…» — выдохнула она, сжимая очки на прикроватном столике. «Том, уже утро. Мы… мы пропустили завтрак, мы опоздаем на занятия». Ее слова сбивались в кучу, острые от ужаса. Она попыталась подняться, потянув за собой одеяло, но его рука крепко держала ее, прижимая к месту с невероятной силой. «Том, пожалуйста, у нас будут проблемы». «Нет», — плавно перебил он, его голос все еще был сонным, но в нем слышалась властность. Он наклонил голову, глядя на нее с тихим весельем. «Я уже решил за нас». «Решил?» У нее перехватило дыхание, она была в недоумении. «Да». Его большой палец лениво скользнул по ее бедру, одновременно собственнически и пренебрежительно. «Сегодня мы не пойдем на занятия». «Но нас отметят как отсутствующих…» Она протестующе открыла рот. «И что?» Его взгляд стал острее, словно бросая вызов, чтобы она закончила мысль. «Ты действительно думаешь, что все, что происходит в классе, важнее того, что происходит здесь?» У нее перехватило дыхание, она не смогла ответить. Она запиналась, щеки покраснели, она все еще наполовину запуталась в одеяле, которым он укрыл ее накануне вечером. «Тебе нужен был отдых», — просто и окончательно сказал он. «Я хотел, чтобы ты была здесь. Это все, что имеет значение». Она посмотрела на него широко раскрытыми, встревоженными глазами, разрываясь между страхом нарушить правила и странным, дрожащим облегчением от того, что решение больше не за ней. «Ты скажешь, что плохо себя чувствовала», — добавил он, откидывая волосы с ее лица. «Кроме того… сегодня я предпочитаю, чтобы ты была только моей». Ее губы приоткрылись, вырвался мягкий выдох капитуляции. Паника сменилась чем-то более теплым, незначительным. Тихим трепетом от осознания того, что он сделал свой выбор. Губы Тома слегка изогнулись в улыбке, когда он снова притянул её к себе. «Ты слишком много думаешь». «Я не хочу попасть в неприятности», — прошептала она, задыхаясь, когда его пальцы поднялись выше, его тело уже склонилось над её. Он поцеловал её в висок, затем ещё раз вдоль края челюсти. «Ты никуда не уйдёшь. Пока нет». Её паника утихла, слова застряли в горле, когда его губы нашли её губы. Его поцелуй был медленным, но всепоглощающим, призванным стереть мысли, заменить её отчаянные тревоги простым, размеренным прикосновением. Она всхлипнула, разрываясь между протестом и капитуляцией, пока его рука не скользнула под её подбородок и не углубила поцелуй. Когда он отстранился, его губы изогнулись на её коже. «Я слишком долго был вдали от тебя». Его голос понизился до почти рычания, тихо и незаметно звучал у нее в ухе. Ее щеки горели, пальцы сжимали одеяло, прижимая его к груди, но он уже развязывал его, оттягивая шерсть в сторону, чтобы коснуться изгиба ее плеча. Ее дыхание прерывисто передавалось, и она слабо выгнулась навстречу ему, беспомощная. Его рука скользнула к пуговицам ее блузки, осторожно и медленно расстегивая одну, затем другую, его большой палец нежно касался появившейся мягкой кожи. «Я скучал по этому», — прошептал он, прижимаясь губами к ее ключице, касаясь новой полоски обнаженной плоти. «Твое тепло. Твоя кожа. Мне приходилось лишать себя этого, пока ты избегала меня». Еще одна пуговица расстегнулась под его ловкими пальцами. «Ты знаешь, что это со мной делает?» Ее единственным ответом был сдавленный стон, наполовину смущенный, наполовину растаявший, ее руки вцепились в него, хотя она не могла заставить себя оттолкнуть его. Том улыбнулся, прижимаясь к ее коже, довольный. Он будет раздевать ее медленно, дразняще, не потому что ему нужно было спешить, а потому что он хотел, чтобы она дрожала от него, податливая под его руками, полностью осознавая, что у нее нет выбора, кроме как оставаться там, где он хочет. Он потянулся за своей волшебной палочкой из-под подушки. Ее большие глаза расширились еще больше, она не понимала его намерений, и тут он направил кончик на ее блузку, что-то пробормотав, и одежда внезапно исчезла, оставив ее только в нижнем белье. Его взгляд скользнул по ней, запечатлевая ее бледную кожу, сияющую в мягком утреннем свете. Он провел пальцем по изгибу ее бедра сквозь тонкую ткань сорочки, чувствуя тепло ее кожи под ней. «Ты так прекрасна в таком виде», — прошептал он, голос его все еще был хриплым от сна. «Беззащитная. Моя». Том наклонился, коснувшись губами обнаженной кожи ее плеча. Миртл вздрогнула, и он не смог сдержать улыбку, изогнувшую его губы. Его пальцы скользнули по ее животу, чувствуя трепет ее дыхания. Сдвинув вырез ее сорочки ниже, он обнажил еще большую часть ее груди. Ее щеки покраснели, но она не сопротивлялась, даже не напрягалась. «Я хочу прикоснуться к тебе», — его голос был тихим и сосредоточенным. «Каждый сантиметр твоего тела. И я хочу, чтобы ты чувствовала каждое мгновение». «Том…» — выдохнула она и потянулась к воротнику его рубашки, ее застенчивые руки слегка дрожали, когда она выгибала тело навстречу его большим рукам. Он прижался к ней и взмахом своей палочки позволил своей рубашке и брюкам тоже исчезнуть. Пальцы Тома продолжили свое медленное, чувственное путешествие, скользя вверх по ее бедрам. Он почувствовал, как она дрожит от прикосновения, и это вызвало в нем волну удовлетворения. Он хотел, чтобы она чувствовала это. Хотел, чтобы она жаждала его прикосновения, его владения. «Видишь?» — прошептал он, его губы коснулись ее уха. «Разве не лучше, когда ты позволяешь мне быть рядом?» Его голос был низким, мрачно-собственническим. Он подвинулся, перевернул ее на спину и устроился между ее бедер. Его пальцы обвели кружева ее трусиков, дразня ее сквозь ткань. Том смотрел на ее лицо, наслаждаясь тем, как ее глаза закрылись, а губы приоткрылись в тихом вздохе. «Ты такая очаровательная», — похвалил он. «Такая мягкая, такая теплая».«Его голос был хриплым от желания, а глаза прожигали ее взглядом». "Позволь мне быть тобой". Ему это было нужно. У Тома были планы на нее, мрачные и восхитительные планы. Он хотел завладеть ею, оставить на ней свой след, сделать ее своей во всех смыслах этого слова. Она кивнула почти с готовностью, дрожа от его дразнящих слов, ее кончики пальцев нежно скользили по его спине. "Пожалуйста..." Ее тихая мольба была музыкой для его ушей. Том хотел поглотить ее, взять, взять и взять, пока ничего не останется. Он опустил голову, обжигающе поцеловав ее в губы. Том вонзил язык ей в рот, завладевая ею, доминируя над ней. Его руки скользили по ее телу, касаясь и дразня, не оставляя ни одного неизведанного участка. Она застонала ему в рот, ее тело выгнулось навстречу его прикосновению. Одним движением запястья ее трусики исчезли. Улыбка Тома была дьявольской, в тусклом свете сверкнули зубы. Он расположился у ее входа, головка его эрегированного члена уперлась в нее. Он слегка продвинулся вперед, лишь кончик проник в нее, почувствовав ее жар, ее тесноту. Он стиснул зубы, сопротивляясь желанию резко двинуться вперед, чтобы глубоко погрузиться в нее. «Скажи мне», — потребовал он, обхватив ее шею рукой, не сжимая, а просто держа. «Скажи, чего ты хочешь». Его бедра дернулись, он вошел чуть глубже, дразня ее, дразня себя. Он чувствовал, как ее ногти впиваются ему в плечи, слышал ее стон, чувствовал, как она пытается притянуть его ближе. «Пожалуйста, ты… только ты», — отчаянно простонала она, и хватка Тома на ее шее слегка усилилась, не перекрывая ей доступ воздуха, но заставляя ее остро осознавать его силу, его контроль над ней. Он вошел чуть глубже, чувствуя, как она растягивается вокруг него, чувствуя ее жар. Она была такой узкой, такой совершенной, и он больше всего на свете хотел обладать ею. Он рванулся вперед, наконец, глубоко войдя в нее, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг него. Он застонал, его голова упала вперед, его дыхание обжигало ее шею. «Ты такая приятная», — простонал он. Он начал двигаться, сначала медленно, затем быстрее, сильнее. Он чувствовал, как её тело откликается на его, чувствовал, как нарастает её наслаждение. Он хотел довести её до оргазма, хотел видеть, как она разваливается на части в его объятиях. «Ты моя, Уоррен», — прорычал Том, собственнически сжимая её, когда входил в неё, его бёдра шлёпали по её. Его толчки были неумолимы, темп — жесток, каждый из них приближал её к краю. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, чувствовал, как её тело напрягается по мере нарастания оргазма. Том чувствовал, как её тело содрогается, когда она разваливается на части в его объятиях. «Вот так», — похвалил он, голос его дрожал от желания. «Ты так прекрасна в таком виде. Я мог бы смотреть на тебя весь день». Он вошёл в неё ещё несколько раз, чувствуя, как приближается его собственное наслаждение. Он глубоко погрузился в неё, его тело содрогалось, когда он кончил. Он застонал, прислонив лоб к её лбу, и нежно погладил её щеку, в его прикосновении была редкая мягкость. Маленькая девочка лежала, обнимая его, ее волосы падали ему на грудь, дыхание все еще было прерывистым, но спокойным. Ее маленькие пальчики скользнули вверх, едва касаясь ключицы, шеи, пока не нашли его лицо. Она провела пальцем по четкой линии его челюсти, впадине под скулой и, наконец, остановилась на едва заметном следе пореза, все еще уродующем его кожу. Ее брови нахмурились. «Что случилось?» — прошептала она, нежно касаясь его, словно боясь причинить ему боль. Том склонил голову на подушку, полуприкрыв глаза, изучая ее, словно решая, сколько правды сказать. Затем он слабо усмехнулся, не совсем жестоко, но достаточно, чтобы напомнить ей, что она вторгается на опасную территорию. «Ничего такого, чтобы волноваться». «Похоже, было больно». Она нахмурилась, кончик ее пальца задержался на шраме. «Не было». Его рука схватила ее руку, прижимая ее ладонь к его груди, где его сердце билось в своем размеренном, размеренном ритме. «И даже если бы было… я не из тех, кто легко ломается». Он приподнял ее подбородок, заставляя ее смотреть ему в глаза. «Не трать свои мысли на шрамы. Если ты собираешься смотреть на меня так, пусть это будет из-за чего-то, что принадлежит тебе. А не из-за какого-то следа прошлой злости». Ее щеки покраснели, и она слабо кивнула, снова проводя пальцем по переносице, линии его лба, теперь более мягкой, почти благоговейной. «Ты прекрасен», — прошептала она, словно признаваясь в чем-то хрупком. Губы Тома изогнулись медленно и уверенно. Он слегка повернул голову и поцеловал ее кончики пальцев. «Потому что ты видишь меня именно так». Она слабо, застенчиво улыбнулась и прижалась к нему еще ближе, снова прижавшись щекой к его груди. Ее хрупкое тело растворилось в его, ее доверие было тяжелым в своей простоте. Том смотрел в потолок, его рука лежала в ее волосах. Ее дыхание выровнялось на его груди, но пальцы все еще лениво очерчивали его кожу, слишком бодрствуя, чтобы заснуть, слишком довольные, чтобы двигаться. Рука Тома скользнула по ее позвоночнику, поглаживая тепло ее обнаженной кожи, ритм был размеренным, гипнотическим. Какое-то время царила тишина. Тишина их дыхания, мягкий треск дерева, пока он не заговорил, его голос был тихим, касаясь макушки ее головы. «Ты больше не уйдешь от меня». Ее тело слегка напряглось, пальцы замерли. Она подняла лицо, взгляд ее был неуверенным. Он крепче обнял ее, не резко, но с такой силой, что не оставалось места для возражений. Его большой палец скользнул по ее бедру, когда он продолжил, мягче, но не менее решительно. «Даже если ты злишься. Даже если тебе больно. Ты не можешь исчезнуть от меня». Его губы коснулись ее волос, слова проникли в нее так же глубоко, как и в него самого. «Я не могу позволить тебе». Ее губы дрожали, приоткрывшись, но слов не произносилось. Он наклонил голову, встречаясь с ней взглядом в свете. Его глаза сияли той темной, непоколебимой уверенностью, которая всегда лишала ее дыхания и вызывала неуверенность. Он нежно погладил ее щеку тыльной стороной пальцев, жест, достаточно нежный, чтобы обезоружить, хотя его слова словно железо обвивали ее. «Ты можешь плакать, можешь бороться со мной, можешь ненавидеть меня, если хочешь», — прошептал он. «Но ты останешься. Здесь». Ее грудь поднималась и опускалась, учащалась, но затем она смягчилась, почти пристыженная облегчением, отразившимся на ее лице. Она снова прижалась к нему, вцепившись в него, словно желая доказать его правоту. «Хорошо», — выдохнула она с нервной улыбкой. Губы Тома слегка изогнулись на ее волосах, когда его рука возобновила медленное ласкание ее теплой кожи. Они лежали, завернутые в кокон из одеял, и Миртл лениво провела кончиками пальцев по едва заметному шраму на его груди, ее голос был мягким и полным любопытства. «Расскажи мне о своих заклинаниях», — прошептала она. Том слегка пошевелился, его рука все еще обнимала ее, взгляд был устремлен в потолок, словно он раздумывал, исполнить ли ее просьбу. Медленная улыбка изогнула его губы. «Мои заклинания?» «Да». Она немного приподнялась, очки сползли, когда она посмотрела на него сверху вниз. «Те, которые ты… изобрел. Ты всегда ведешь себя так, будто намного опережаешь всех остальных, и это правда. Но ты никогда мне не рассказываешь». В ее тоне звучала застенчивая настойчивость, но в ее глазах читалось что-то более яркое, словно она хотела войти в его мир. Том позволил тишине затянуться, наслаждаясь предвкушением на ее лице, прежде чем его пальцы коснулись ее обнаженной руки. «Большинство их не поймут». «Я мог бы попробовать». «А ты?» Его улыбка стала более глубокой, нечитаемой. Она кивнула, хотя и слабо, словно пытаясь убедить и себя. Он медленно выдохнул, повернув голову к ней. «Есть заклинания, которые я сплел крепче, чем учат в учебниках. Заклинания, которые длятся дольше, режут острее, поражают глубже. Заклинания, которые заставляют молчание длиться днями или запирают двери без контрзаклинания. Заклинания, которые… ранят по-другому. Точнее». У нее перехватило дыхание, и он поднял руку, коснувшись большим пальцем ее скулы, наблюдая, как расширяются ее зрачки от резкости его голоса. Она смотрела, не зная, отшатнуться ли от тени в его тоне или крепче прижаться к нему. «Ты шутишь». «Шутю?» Он слабо улыбнулся, наклонив голову, в его глазах горел какой-то свет, не совсем похожий на юмор. Ее губы приоткрылись, но протеста не последовало. Она лишь прижалась ближе к его груди, одновременно встревоженная и странно очарованная. Он погладил ее волосы, позволяя напряжению спасть. «Знаешь, я создавал и более нежные вещи. Маленькие заклинания для света, для звука, для тепла. Вещи, которыми никто другой никогда бы не стал заниматься». Ее голова слегка приподнялась с его груди. Она посмотрела на него, глаза ее были стеклянными, словно эта мысль все это время не давала ей покоя. «Можно еще один вопрос?» — промычал он, продолжая гладить ее руку, не нарушая спокойствия. Ее губы приоткрылись, дрожа от нерешительности. «Как далеко… ты бы зашел?» «Зашел?» Его взгляд скользнул вниз. «Если кто-то… тебя обидел». Слова вырвались потоком, ее щеки покраснели от стыда даже за один вопрос. «Если они причинили тебе боль. Или, может быть, только мне». Долгое мгновение Том замер. Затем он тихонько, почти снисходительно рассмеялся. «Как далеко…» Его пальцы скользнули вверх по ее позвоночнику, задержавшись на затылке. «Далее, чем ты хотела бы верить». «Это не ответ». У нее перехватило дыхание. «Нет», — мягко согласился он, поворачивая её подбородок так, чтобы ей не оставалось ничего другого, как встретиться с ним взглядом. «Но это единственное, что ты получишь. Некоторые вещи лучше не выражать словами». Она вздрогнула, не зная, страх это или что-то гораздо более опасное, что тянуло её к себе. Он медленно поцеловал её в уголок губ, прижимаясь к её коже. «Всё, что тебе нужно знать, дорогая, это то, что я сделаю всё, что угодно, если кто-то посмеет отнять у меня то, что принадлежит мне». «Даже…?» Её сердце замерло, пальцы сжали его руку. «Даже это». Его голос был ровным, почти нежным, но в его глазах блестело обещание, от которого у неё сжалось сердце. «Особенно это». «Ты права, нам не стоит оставаться здесь весь день», — сказал он спустя некоторое время спокойным и рассудительным тоном, хотя его рука еще мгновение задержалась на ее бедре. Ее лицо помрачнело, когда она села рядом с ним, поправляя очки. Они тихо оделись, чары Комнаты рассеивались с каждой застегнутой пуговицей, каждой книгой, убранной обратно в ее сумку. Она прижала ее к груди, колеблясь, ее взгляд метнулся к нему, словно слова, застрявшие у нее в губах, причиняли боль. «Том?» — тихо спросила она, когда они направились к двери, и ее пальцы крепче сжали ремень сумки. «Когда ты говорил раньше… что нам следует проводить больше времени вместе, — ее щеки покраснели, — это все еще… в силе?» Он сделал паузу, повернувшись к ней с этой нечитаемой полуулыбкой. «Главное, чтобы ты больше не исчезала из моей жизни». Его тон был мягким, но под ним чувствовалась безошибочная тяжесть. «Эта привилегия исчезла. Ты больше не сможешь прятаться, Уоррен». Ее губы приоткрылись от чувства вины, но она слабо кивнула. «Не буду». «Хорошо». Он открыл дверь, ведя ее в коридор. Внизу эхом раздавались шаги других людей, и они не могли рисковать тем, что их увидят вместе. Рука Миртл задержалась на лямке сумки, ее взгляд метнулся к нему, разрываясь между колебанием и тоской. Том наклонился достаточно близко, чтобы его слова коснулись только ее уха. «Я найду тебя позже». У нее перехватило дыхание, и она едва заметно кивнула, словно это было обещание, которое она так отчаянно хотела услышать. Затем он отвернулся и с легкостью исчез по лестнице, словно всегда контролировал ситуацию. Миртл замерла еще на мгновение, сердце бешено колотилось, прежде чем она ускользнула к башне Равенкло, а вкус его клятвы эхом отдавался в ее груди . И они действительно проводили больше времени вместе, или, по крайней мере, она чувствовала себя менее одинокой. Они снова были в комнате, Том развалился на кровати, держа в руках сложенный экземпляр «Ежедневного пророка». Его взгляд скользил по жирному шрифту. « Очередной удар в Штатах: наступление войск Гриндельвальда». Легкая усмешка играла на его губах, когда он опустил газету. «Я обрела нового друга», — внезапно раздался нерешительный голос Миртл. «Правда?» «Тебе это не понравится. Но она очень добрая. Ее называют Серой Леди». Это привлекло его взгляд к ней. «Призраки», — повторил он, раздражение мелькнуло под спокойной поверхностью. «Ты снова с ними разговаривала». «Не совсем разговаривала. Просто… наблюдала». Уоррен немного съёжился под его взглядом. Он медленно выдохнул через нос, нахмурившись, но не остановил ее. Она продолжила тихим голосом. «Она не любит много говорить, особенно с большинством людей. Но иногда она со мной разговаривает. Думаю, ей меня жаль». Легкий, смущенный румянец коснулся ее щек. «Она действительно немного похожа на подругу». «Призрак — не тот друг, которого стоит иметь». Глаза Тома сузились, не от ревности, а от отвращения. «Я знаю, — тихо сказала Миртл, — но она добрая. И она много знает». Миртл нервно взглянула на него. «Она рассказала мне о том, как умерла… и мне захотелось плакать». «Почти все заставляет тебя плакать, — дразняще усмехнулся он, и она начала теребить рукав. — Она дочь Ровены Равенкло. Когда она сбежала, Ровена послала за ней Кровавого Барона, но…» Миртл прикусила губу, нахмурившись от настоящей печали. «Он влюбился в нее. А когда она не вернулась, он… он убил ее. Зарезал ее». «Зачем ему было убивать ее за отказ?» Глаза Тома сверкнули, хотя голос его был беззвучным, почти небрежным. «Вероятно, он не смог бы этого вынести, — прошептала Миртл. — Что она не ответит ему взаимностью». Том слегка откинулся назад, его взгляд был прикован к ней, хотя мысли его были где-то в другом месте. Пальцы Миртл сжали рукав, ее глаза были полны сочувствия к горю Хелены. «Это трагедия, не правда ли? Умереть вот так». Том тихо и осторожно откинул прядь волос с лица Миртл, его мысли уже кружили, как ястреб, вокруг своей добычи. «Трагедия, — пробормотал он. Его большой палец задержался на ее виске, и голос смягчился, стал темным и ровным. «Почему она вообще сбежала?» Миртл покраснела от его внимания, приняв его за нежность. Она пожала плечами. «Не знаю. Хочешь, я узнаю?» Она задала этот вопрос так невинно, не понимая, насколько ценным он может оказаться. Он с намеренной нежностью откинул прядь волос с ее щеки. «Возможно», — пробормотал он. «Если она достаточно тебе доверяет, чтобы говорить, тебе следует позволить ей». Его глаза слабо заблестели. «Иногда сплетни скрывают правду». Сердце Миртл затрепетало от редкого чувства, что она ему полезна. Она кивнула, ее губы застенчиво изогнулись. Том протянул руку, схватил ее за запястье и притянул к себе по простыням, пока она не оказалась вплотную к нему. «Вот», — пробормотал он, обнимая ее за плечи. «Гораздо лучше». Она свернулась калачиком, легко положив голову ему на грудь. Том снова накрыл её одеялом, тщательно разглаживая его. Для любого другого это выглядело бы как преданность. Но в его голосе, тихо звучащем у её волос, чувствовалась та тёмная нотка, которая всегда просачивалась сквозь него. «Ты будешь слушать меня. Ты будешь хранить для меня секреты. И я…» — его большой палец коснулся её щеки, задерживаясь, — «Я буду держать тебя здесь. В тепле. Желанной и в безопасности». Её глаза закрылись, и она растворилась в размеренном ритме его сердца, дрожа от облегчения. Том наклонился и поцеловал её в лоб, прижимая её чуть крепче, словно скрепляя клятву. Внешне это была нежность, но внутри он знал, что каждый её секрет, каждая пролитая слеза, каждый час, проведённый в объятиях его… всё это привязывало её к нему ещё крепче. Пока не осталось ни одной частички её, которая не принадлежала бы ему. Он лениво погладил её руку, полуприкрыв глаза, наслаждаясь тишиной. «Никогда не уходи слишком далеко», — прошептал он. «Я этого не позволю». А она, ошеломленная и сонная, прижавшись к нему, лишь прошептала в ответ: «Не позволю». «И не забывай, что она не жива, дорогая». Она моргнула, испуганно. «Ну… нет. Но она все еще…» Он плавно перебил ее, низким, четким тоном. «Ты жива. И я не позволю тебе тратить это на тени». Его пальцы сжались, ровно настолько, чтобы она почувствовала сдерживающий эффект. «Призраки не могут тебя удержать. Они не могут тебя согреть. Они не могут дать тебе ничего стоящего». Миртл покраснела, пристыженная, и попыталась опустить голову, но Том двумя пальцами приподнял ее подбородок, пока ее широко раскрытые глаза не встретились с его. Его взгляд прожег ее. «Ты принадлежишь живым», — пробормотал он, большим пальцем коснувшись уголка ее рта. «Со мной». «Я не хотел…» У нее перехватило дыхание. «Я знаю». Его губы слегка изогнулись в улыбке, но улыбка не коснулась глаз. «Но я буду напоминать тебе столько раз, сколько потребуется. Ты не их. Не Хелены, не какого-либо призрака. Только моя». Ее сердце бешено затрепетало, и она кивнула. Довольный, Том наклонился и медленно, обдуманно прижался губами к ее губам, скрепляя клятву. Его рука скользнула к ее шее, удерживая ее на месте, словно пытаясь закрепить в мире, из которого она порой, казалось, слишком хотела ускользнуть. Когда он отстранился, его голос снова стал мягким, но непреклонным. «Хорошая девочка. Слушай, но не своди глаз со меня, Уоррен. Мертвые уже отбыли свой срок. Ты жива. И ты останешься жива. Ради меня». Она тяжело сглотнула, щеки покраснели, и она прошептала: «Я хочу быть живой ради тебя». Том замер, изучая ее лицо. Ее глаза были широко раскрыты, искренни, влажные от начинающихся слез, а голос дрожал от такой откровенной правды, что это почти ошеломило его. Ее пальцы потянулись к его рукаву, вцепившись в ткань, словно пытаясь удержаться. «Если бы не ты, Том… я думаю, я бы просто исчезла» . Помещение, которое рыцари теперь использовали для своих собраний, было полумраком, освещенным зеленоватым светом, отбрасывавшим тени на высеченный камень. Они развалились в своей обычной позе. Блэк откинулся назад, положив сапоги на стол, Малфой хмурился, Нотт вычеркивал руны на пыли, Лестранж, как всегда, был беспокойным. «Мы готовы», — пробормотал Лестранж, глаза его сверкали. «Когда вы снова туда спуститесь?» «Это не тебе знать». Взгляд Тома метнулся к нему, холодный и непроницаемый. Малфой усмехнулся. «Всегда такой скрытный. Ты ведешь себя как дети». «Потому что иногда ты ведешь себя как дети», — плавно сказал Том, перебивая его, не повышая голоса. Его руки были аккуратно сложены на столе. «Если я скажу тебе, когда и как, ты будешь хвастаться и все испортишь». «Он не ошибается. Достаточно одной бутылки огненного виски, чтобы Лестранж рассказал, где его мать прячет свои драгоценности», — Орион коротко и насмешливо рассмеялся. Нотт наклонился вперед, его взгляд был острым за челкой. «Но какой в ​​этом смысл, Том? Окаменение. Вот и все. Где страх в камне? Они просыпаются и рассказывают, не так ли?» Губы Тома изогнулись в улыбке, хотя это и не было похоже на улыбку. «И все же, — пробормотал он, — они до сих пор не нашли лекарство, не так ли?» По столу повисла тишина. Лестранж беспокойно заерзал, но ухмылка Блэка стала шире. «Это правда. В замке все еще ходят шепотки. Половина сопляков боится ходить в туалет в одиночку». «Это должна была быть смерть», — проворчал Малфой, но теперь уже более сдержанно. Глаза Тома заблестели. «Терпение, приятель. Умерший ребенок — это завершение. Траур. Конец. Но это?» — Он многозначительно и точно махнул длинным пальцем. — «Это гноится. Страх без разрешения разъедает фундамент школы. Он распространяется быстрее любой похоронной песни». Они снова замолчали, обдумывая ситуацию. Том позволил тишине повиснуть, наслаждаясь ее натяжением. Наконец, Лестранж откашлялся. «Так…?» — «Значит, вы следуете моему примеру», — мягко поправил Том. — «И вы увидите, как выглядит истинная власть. Когда придет время, в этом замке не останется ни одной души, которая не склонится перед страхом». Его взгляд скользнул по ним, острый и властный. Один за другим мальчики опустили глаза. Довольный, Том откинулся на спинку стула, на его губах играла легкая улыбка. В замке воцарилась тишина, когда Том выскользнул из спальни Слизерина, его шаги поглотила темнота. Он двигался словно тень, зная каждый скрип половиц, каждый поворот освещенных факелами коридоров. Мимо патрулей старост, мимо портретов, бормочущих во сне. К сломанному туалету. Дверь закрылась за ним с глухим эхом. Воздух в туалете был влажным, густым, с едва уловимым запахом плесени и ржавчины. Лунный свет проникал сквозь грязные окна, разливаясь по потрескавшейся плитке. Том подошел к раковине. Его рука задержалась всего на секунду, прежде чем он тихо и гортанно зашипел. Трубы задрожали, древний камень застонал, когда раковина отодвинулась, открыв зияющее черное отверстие шахты. Холодный воздух взметнулся вверх, неся влажное дыхание Тайной комнаты. Губы Тома слегка изогнулись в улыбке, когда он подошел к краю и спустился вниз; одежда развевалась вокруг него, и тьма поглотила его целиком. Он двигался легко, подняв палочку, и шагнул вниз по змеевидному туннелю. Его голос, когда он заговорил снова, эхом отдавался от камня. Ответный звук не столько слышался, сколько ощущался. Глубокий, сотрясающий кости шорох чешуи о камень, шипение чего-то огромного, пробудившегося от сна. Тело василиска развернулось, каждое движение взбалтывало застоявшийся воздух, создавая потоки, пропахшие землей и временем. Из тени показалась голова змея, глаза его были закрыты, но язык шевелился, пробуя его на вкус. Сердце Тома забилось от восторга, хотя выражение его лица оставалось спокойным. Он поднял подбородок, и его голос прозвучал низко, властно, священные слоги слетали с его языка, словно яд. Василиск зашипел, звук, который, казалось, царапал стены, как ножи. Его массивные кольца зашевелились, чешуя заскрежетала, когда он низко склонил голову в знак согласия, поклона. Том шагнул вперед, приложив руку к ребристой чешуе его морды. Змей скрылся в туннелях, исчезнув со звуком, похожим на гром, раскатистый по земле. Том остался один в бескрайних просторах Тайной комнаты, каменные лица Салазара Слизерина злобно смотрели сверху вниз, выражая одобрение . Он выдохнул один раз, медленно, размеренно. Последовавшая тишина была огромной, удушающей, ужасной и совершенно опьяняющей. Большой зал сиял светом свечей, смех слабо отдавался между зачарованным потолком и длинными столами факультетов. Студенты, склонившись над ужином, передавали друг другу блюда и бокалы, тепло камина смягчало зимнюю прохладу. Том сидел среди слизеринцев, прислушиваясь к протяжному спору Розье и Малфоя о стратегии квиддича, когда двери распахнулись с грохотом грома. «Ещё один!» — взревел Пивз, дико проносясь между парящими свечами. «Сплошной камень! Весь застывший, застывший, застывший! Магловский мальчик в западном коридоре. О, какое зрелище, какой ужас!» Большой зал взорвался. Голоса столкнулись, тарелки зазвенели, стулья заскрежетали. Студенты закричали, задавая вопросы, вытягивая шеи в ожидании новых сплетен. Директор Диппет, спотыкаясь, поднялся на ноги за главным столом, подняв руки в тщетной мольбе. «Пожалуйста, успокойтесь! Мы немедленно начнем расследование, нет причин для паники!» Бормотание становилось все громче. Том не двигался. Он сидел совершенно неподвижно, вилка висела над тарелкой, на лице читалась вежливая озабоченность. Но его взгляд метался в сторону, оценивая происходящее. Через коридор стол Равенкло дрожал, словно гнездо испуганных птиц. Уоррен сидела среди них, сжимая руки на коленях, широко раскрыв глаза за очками. Испуганная. Челюсть Тома сжалась, запястье слегка горело. Ей не было причин бояться. Она должна была понимать это лучше. В груди пульсировало раздражение. Он должен был это исправить, мягко и твердо. Она должна была понять, что ничто не сможет ее тронуть, пока она принадлежит ему. Он напомнит ей об этом позже. За его столом рыцари сидели с нарочитым безразличием. Орион лениво опирался на локоть, слабо ухмыляясь, когда гриффиндорцы через коридор подняли шум. Лестранж играл со своим кубком, пальцы его беспокойно подергивались от удовольствия. Малфой продолжал разговор с Розье. Только Нотт, наполовину скрытый в тени, позволил себе едва заметный кивок в сторону их лидера. Том ответил на жест легким наклоном головы, не более того. Сигнал, приказ молчать. Он снова перевел взгляд на главный стол, где мольбы Диппет растворились в хаосе, а другие профессора сгрудились в напряженном шепоте. Его губы изогнулись, едва заметный намек на улыбку. Игра продвигалась. Страх распространялся. В коридорах все еще гудело, хотя теперь их стало меньше, поскольку старосты сгоняли учеников обратно в башни. Миртл спешила по пути Равенкло, крепко сжимая книги и опустив голову. Хелен быстро исчезла после ужина, прошептав что-то о поисках Нотта, оставив Миртл плестись позади с тошнотворным чувством в животе. Ее шаги эхом разносились. Одна. Слишком одна. Затем из-за тяжелого гобелена высунулась рука, пальцы сомкнулись на ее запястье. Она испуганно ахнула, прежде чем ее затянуло в нишу, поглотив тенью. «Куда-то так спешишь, дорогая?» — голос Тома был мягким, с насмешкой. Свет свечи в зале освещал жесткие черты его лица, глаза сверкали тайным знанием. Она моргнула, дыхание участилось, щеки покраснели. «Ты… не делай этого», — прошептала она, наполовину упрекая, наполовину с облегчением. Его губы изогнулись. «Почему нет? Ты выглядела так, будто убегала из самого замка». Он скользнул рукой от ее запястья к пальцам, лениво перебирая их. «Любой бы подумал, что ты совершила что-то предосудительное». Миртл быстро покачала головой, ее глаза заблестели. «Я просто… это мои одноклассницы. Некоторые девочки. Они сказали, что я буду следующей. Потому что я… потому что я не…» Ее голос дрогнул, стыд и страх сковывали слова. Улыбка на его губах померкла. Медленно Том приподнял ее подбородок костяшками пальцев, пока ее взгляд не остановился на его. Его голос, когда он говорил, стал мягче, твердым, как камень. «Послушай меня. С тобой ничего не случится». «Как ты можешь быть так уверен?» У нее перехватило дыхание. «Потому что ты не такая, как они». Он откинул выбившуюся прядь с ее щеки, его прикосновение было долгим, намеренным. «Ты моя. Ты понимаешь это?» Ее губы приоткрылись, его большой палец нежно погладил их, заглушая любые возражения еще до того, как они могли возникнуть. «Ты можешь идти по коридорам в полночь, и ни одно проклятие, ни одно чудовище, ни один студент не посмеет тебя коснуться», — прошептал он, едва касаясь губами ее линии волос. «Потому что я бы этого не позволил». Ее ресницы затрепетали, когда его губы, словно перышко, прижались к ее виску. Ее сердце бешено колотилось в его груди, но уже успокаивалось под тяжестью его уверенности. «Тебе не нужно бояться», — прошептал он, осыпая нежной поцелуями ее щеку, челюсть, шею. «Не когда ты со мной. Никогда. Пусть шепчутся, пусть бегут. Ты неприкасаема». Она прижалась к нему, маленькая и дрожащая, почти не верящая. И все же, какая-то часть ее души не была полностью убеждена. Но он поцелуем развеял сомнения, крепко обхватив ее шею рукой и притянув к себе так близко, что она чувствовала только его тепло, его силу, его власть. У Миртл перехватило дыхание, очки заблестели, когда она попыталась выдавить из себя слова. «Но это только маглорожденные. А я одна из них». Ее голос дрожал от отчаяния, словно она признавалась в чем-то постыдном. «Хелен должна была проводить меня обратно, но убежала искать Нотта, и я не хотела оставаться одна…» — У нее перехватило дыхание, слезы подступили к горлу, свободная рука сжимала сумку, словно щит. — А вдруг они правы? А вдруг со мной что-нибудь случится, Том?» На мгновение он просто посмотрел на нее. На ее хрупкость, на дрожь, на то, как она приготовилась к ответу, который не хотела слышать. Затем он подошел ближе, так близко, что ее спина уперлась в стену, и его присутствие заполнило продуваемый сквозняками коридор. Он склонил голову, его губы коснулись ее уха, когда он прошептал. «Ты мыслишь как испуганная добыча». У нее перехватило дыхание, вспыхнуло негодование, но затем его губы скользнули ниже, прижимаясь к виску, щеке, челюсти в медленных, целенаправленных поцелуях, которые вырывали слова из ее языка. «Но никто за тобой не охотится. Ты не такая, как все остальные», — прошептал он между прикосновениями, его рука разглаживала ее руку, обхватывала запястье, поднимая ее пальцы и укладывая их на свою грудь. «Ты не принадлежишь им. Ты принадлежишь мне. И я обещал, что с тобой ничего не случится». Ее очки слегка сползли, глаза закрылись, переполненные эмоциями. Он поймал их, поправил с легкой усмешкой, прежде чем прижать губы к ее губам, сначала мягко, затем с большей силой, пока ее сумка не упала на пол. «Видишь?» — прошептал он ей в губы, его рука лежала на затылке, притягивая ее ближе. «Теперь ты боишься?» Девушка слабо покачала головой, слишком поглощенная его влечением, чтобы произнести слова. «Потому что я не позволю тебе бояться», — продолжал Том, и каждый поцелуй подчеркивал его уверенность. «Пусть шепчут. Пусть угрожают. Никто тебя не тронет. Никогда. А если и тронут, то не доживут до следующего дня». Ее руки обхватили его плечи, словно спасательный круг, ее маленькое тело растворилось в нем, как будто коридор перестал существовать. И Том, довольный, углубил поцелуй, позволяя сладости размыть ее страх, превратив его в нечто, за что она больше не могла держаться. Ее губы все еще покалывали от его поцелуев, когда она прижалась к нему, уткнувшись лицом в переднюю часть его мантии. Ее дыхание было теплым, прерывистым, очки слегка прижались к его груди. «Я просто…» Ее голос был приглушенным, дрожащим. «…Я просто хотела бы быть с тобой все время». Слова вырвались, непроизвольно, и она замерла. Она немного отшатнулась, щеки пылали, руки сжимали его рукава. «Я имею в виду… о, наверное, я звучу так нуждаюсь в тебе. Прости. Я не хочу быть такой». Она запнулась, заикаясь, глаза ее широко раскрылись и засияли извинением. Том некоторое время смотрел на нее, уголки его губ изогнулись в той едва различимой, нечитаемой улыбке. Затем он наклонился и поцеловал ее в макушку, лениво перебирая пальцами ее волосы. «Нуждаюсь?» — в его тоне звучала почти насмешка. «Ты так думаешь?» Она еще больше опустила голову, но он снова приподнял ее подбородок. «Мне это кажется милым», — сказал он очень тихо, его глаза встретились с ее глазами с мрачной улыбкой. «Как сильно ты меня хочешь. Как ты боишься меня потерять. Тебе это идет, Уоррен». Ее губы приоткрылись, дыхание перехватило. Он нежно коснулся ее скулы большим пальцем и позволил тишине затянуться, прежде чем добавить, более тихим голосом: «Ты никогда не должна извиняться за то, что нуждаешься во мне. Я буду разочарован, если ты этого не сделаешь». У нее заболела грудь, и она прижалась лбом к нему, дрожа, но чувствуя себя утешенной; его слова глубоко проникли в ее душу. И Том, когда она цеплялась за него, словно ей больше некуда было деваться, еще раз коснулся губами ее виска, прежде чем отстраниться, теперь уже спокойно и невозмутимо. «Пойдем», — мягко сказал он, перекидывая ее сумку через плечо, словно она ничего не весила. «Тебе нужно поспать. Я провожу тебя до башни». «Но еще рано, кто-нибудь может увидеть». Ее глаза слегка расширились. Он лишь усмехнулся, взяв ее руку в свою. «Ты думаешь, я позволю, чтобы нас поймали? В этом замке есть пути, которые никто никогда не найдет». И вот он повёл её не по широким лестницам и ярко освещённым коридорам, а через скрытые повороты и узкие проходы, такие, какие, казалось, знал только он. За движущимися гобеленами, мимо хитрых ступенек, через двери, которые казались стенами, пока его рука не распахнула их. Она следовала за ним, маленькая и тёплая, её пальцы сплелись с его. Какое-то время они двигались в тишине, единственным звуком был шелест их шагов. Но когда они приблизились к седьмому этажу, хватка Уоррена на нём усилилась. Она подняла лицо к нему, её губы дрожали от слов, которые она больше не могла сдерживать. «Я люблю тебя», — прошептала она, дыхание перехватило на слогах. Слова повисли в полумраке, хрупкие, искренние, грубые. Он остановился, изучая её, то, как её щёки покраснели от надежды и страха. Затем его рука обняла её за талию, притягивая к себе, пока её тело не прижалось к его боку, словно созданное для этого пространства. «Я знаю», — пробормотал он низким, гладким, как шёлк голосом. Он поцеловал её в макушку, позволяя уверенности успокоить её. «Ты идеальна для меня». Она прижалась к нему, закрыв глаза, довольная этим, и прижалась ещё крепче, словно никогда не хотела отпускать. Наконец, перед ними раскинулся тихий и пустой коридор перед башней Равенкло. Том провёл костяшками пальцев по её подбородку, ещё раз приподняв её лицо. Её губы изогнулись в едва заметной, застенчивой улыбке, а глаза засияли. Она незаметно скрылась в лестничном пролёте, оставив его одного в коридоре. И Том, наблюдая, как она исчезает наверху, почувствовал спокойное удовлетворение . У них был урок Защиты от Темных Искусств. В классе царила тишина, но беспокойство: шелест пергамента и вялый скрежет перьев. Ранний весенний воздух доносил остатки вчерашних новостей, словно стены сами хотели подслушать. Профессор Дамблдор стоял впереди, мел элегантными, точными мазками скользил по доске. Его лекция, в которой он с привычной спокойной интонацией рассказывал о контрзаклинаниях, но по рассеянным взглядам вокруг было ясно, что никто его не слушает. Наконец, один из гриффиндорцев поднял руку, дерзко нервничая. «Профессор, — выпалил он, — что будет со студентами, которые… окаменели? Есть ли способ им помочь?» Мгновенно воцарилась тишина, скрежет перьев затих. Дамблдор опустил мел, повернулся и посмотрел на класс своими пронзительными голубыми глазами. Долгое время он молчал. «Профессор Слагхорн и мадам Берк неустанно работают, — сказал он спокойно, но серьезно, — чтобы выяснить причину того, что случилось с вашими одноклассниками. Можете быть уверены, они не испытывают боли. И мы найдем способ вернуть их к жизни». По рядам прокатился тревожный ропот. В дальнем конце комнаты Том откинулся на спинку стула рядом с Малфоем, его выражение лица было тщательно нейтральным, почти безразличным. Малфой слабо усмехнулся, заметив это нарушение спокойствия, но темные глаза Тома вместо этого скользнули по классу, по нервным лицам, по мелькающим шепотам. Он с тихим удовлетворением впитывал этот страх. «Профессор, — робко осмелился спросить другой студент факультета Равенкло, — вы знаете, что является причиной? Это опасно для остальных из нас?» Остальные из нас, чистые душой. Том усмехнулся. Они уже начали думать так же, как он. На этот раз взгляд Дамблдора, казалось, стал острее. «Принимаются все меры предосторожности», — сказал он спокойно, но за этим скрывалась стальная воля. «Самая большая опасность сейчас — позволить страху разделить нас. Я прошу вас помнить об этом». Том скрестил руки, внимательно наблюдая за мужчиной. Возможно, это было предупреждение. Или мольба. В любом случае, это говорило ему о том, чего он хочет, они до сих пор не знают. Они до сих пор не нашли лекарство. И это, подумал он с тихим удовлетворением, означало, что игра по-прежнему в его руках. Занятие закончилось скрипом стульев и шорохом пергамента в сумки. Уоррен быстро выскользнул вместе с остальными рейвенклоцами, но Том задержался, с нарочитой точностью поправляя свои записи. Малфой что-то пробормотал о встрече с ним позже и заснул. «Мистер Риддл», — окликнул Дамблдор, как раз когда Том подошел к двери. Он плавно повернулся, вежливо, с выражением легкого внимания. «Профессор?» «Минутку, пожалуйста», — Дамблдор слегка махнул рукой. Том вернулся в тихий класс, воздух был пропитан слабым запахом мела и чернил. Дамблдор смотрел на него из-за стола, его пронзительные голубые глаза были не злыми, а спокойными, словно всегда казались глубже, чем хотелось бы Тому. «Как твоя рука?» — спросил Дамблдор. Том моргнул, почти незаметно, затем размял правую руку, вспоминая инцидент в туалете после того, как Уоррен отправил его прочь. «Совершенно выздоровел, сэр». Дамблдор слегка склонил голову, словно взвешивая слова. Затем, после паузы, он заговорил: «Как вы знаете, мы… глубоко обеспокоены недавними событиями. Студенты слышали окаменевшие, испуганные шепоты в каждом коридоре. Вы староста, мистер Риддл. Возможно, вы заметили что-нибудь во время своих обходов? Странное поведение? Неправильно произнесенное заклинание? Что угодно, что могло бы нам помочь». Это прозвучало как просьба, но Том услышал в ней скрытую нотку, тщательное исследование, тонкий поиск зацепки. Он сохранял совершенно сдержанное выражение лица. «Ничего, сэр. Замок выглядит как всегда. Если не считать атмосферы, конечно. Студенты встревожены, вздрагивают от теней. Вы же знаете, как быстро распространяются слухи». «Да», — тихо сказал Дамблдор, изучая его, — «знаю». Их взгляды задержались на мгновение дольше, чем нужно. Затем Дамблдор слабо улыбнулся, словно пытаясь смягчить тяжесть своих слов. «Очень хорошо. На этом всё. И спасибо тебе, Том. Твоя бдительность ценится». Том вежливо кивнул головой и повернулся к двери. Но даже уходя, он чувствовал, как эти внимательные глаза задерживаются у него за спиной. Но подозрение — не доказательство. Пока нет. И Том позволил себе едва заметную улыбку, шагнув в коридор, и снова услышал болтовню студентов. Была поздняя ночь. Том закончил свой обход, рядом с ним был Уоррен, а затем забрал её себе. Ванная комната старост блестела в приглушенном свете, светлая плитка отражала мерцание свечей. Пар поднимался от зачарованных кранов, в воздухе слабо витал аромат лаванды и эвкалипта. Том прислонился к краю ванны, закатав рукава, вяло позируя, а Миртл сидела на кафельном выступе неподалеку, нервно покачивая ногами над полом. Она говорила своим тихим, задыхающимся голосом, словно признаваясь в чём-то важном. «Я снова разговаривала с Хеленой». Темные брови Тома приподнялись, хотя выражение его лица оставалось непроницаемым. «Серая леди». Уоррен быстро кивнул. «Она предпочитает Хелену. Она всё ещё такая застенчивая. Она не любит много говорить о… ну, почему она сбежала или как умерла. Но она милая, правда. Мягче, чем думают люди». Взгляд Тома был прикован к ней, он неподвижно перебирал пальцами серебряное кольцо на руке. «И что она тебе сказала, если не то, что мы хотели узнать?» Щеки Миртл слегка покраснели, словно она смутилась. «Она сказала, что мне не стоит бояться. Что… со мной ничего не может случиться». Он наклонил голову, свет свечи отразился в его глазах. «Она сказала, почему так думает?» Миртл прикусила губу, пожала плечами, ее плечи были маленькими и сгорбленными. «Только что она знает замок. Знает его секреты. Больше ничего не объяснила. Но… мне стало легче». Губы Тома слегка изогнулись, не совсем улыбка, но намек на нее. Он подошел ближе, с намеренной нежностью отводя влажную прядь с ее лба. «Возможно, — пробормотал он, — тебе следует познакомить меня с ней». «Ты бы хотела…?» Маленькая девочка моргнула, испуганно. Он нежно, ласково поправил ей волосы большим пальцем на виске, мягко и уговаривая: «Мне бы очень хотелось познакомиться с дамой, которая так хорошо знает этот замок. Если она видит то, чего не видят другие… она может быть очень ценной». Миртл опустила голову, смущенная его словами. «Я могла бы спросить. Я ей нравлюсь. Думаю, она бы поговорила с тобой… если бы я была там». Том позволил тишине повиснуть в воздухе, прежде чем наклониться и прижать губы к ее макушке. «Хорошая девочка», — прошептал он, слова были мрачно нежными. «Ты даже не представляешь, насколько ты можешь быть мне полезна». Ее дыхание перехватило, издав нервный, но застенчиво довольный звук, и она прижалась к нему еще ближе, не понимая, что с каждым словом, с каждой тайной она приближала его к чему-то гораздо большему, чем представляла. Затем она немного прислонилась к нему, подтянув колени к теплому кафельному полу, и после долгой паузы пробормотала что-то. «Но Хелена очень красивая». Брови Тома поднялись, его взгляд с легким интересом скользнул вниз. «Красивая?» Он наблюдал, как ее улыбка становится все бледнее, а глаза устремлены на мерцающую воду внизу. «Ну… да. И она умная. И она благородная. Дочь основателя». Она поерзала, сжимая руки. «Иногда я удивляюсь, почему… ты интересуешься мной, а не кем-то вроде нее. Живой, конечно, но…» — она запнулась, ее лицо покраснело, — «просто кем-то другим». На мгновение Том просто смотрел на нее, затем с его губ сорвался смех. Тихий, резкий, веселый. «Ты думаешь, меня заинтересует какая-нибудь благородная девушка, которая наскучит мне через неделю?» Он наклонил голову, его темные глаза сузились, в них блестело что-то среднее между насмешкой и любопытством. Миртл моргнула, испуганно прикусив губу. Он наклонился, его губы были достаточно близко, чтобы коснуться ее уха. «Ты прекрасен, Уоррен. Прекраснее, чем ты когда-либо признаешь себе. И умный. Полезный. Преданный. Ты именно тот, кто мне нужен». Ее глаза расширились, и Том слегка усмехнулся, его рука скользнула по изгибу ее руки, прежде чем остановиться на запястье. «Но если ты собираешься сидеть здесь и сомневаться во мне, — пробормотал он, в его голосе звучала притворная угроза, — мне, возможно, придется бросить тебя в эту ванну. Вместе с одеждой». «Не стал бы!» — выдохнула Миртл, наполовину в ужасе, наполовину сдерживая смешок. Его губы изогнулись, не совсем улыбка, но что-то лукавое и нежное. «Попробуй». Она смущенно опустила лицо, прижавшись к его плечу. Он медленно и размеренно погладил ее волосы, его голос тихо прижался к ее уху. «Больше не сомневайся во мне, дорогая. Тебе не нужно. Ты моя. И это все, что нужно знать». Она сморщила нос, наполовину надув губы, наполовину проявив озорство, которое он редко в ней видел. «А что, если я это сделаю?» — спросила она почти вызывающе, хотя голос дрожал. Глаза Тома сузились, он был одновременно удивлен и заинтригован. «Осторожно, — мягко предупредил он. — Я имел в виду то, что сказал». Она подняла подбородок, щеки покраснели. «Я не верю, что ты действительно это сделаешь». Этого было достаточно. Одним резким, плавным движением Том обхватил её за талию, сделал шаг и снёс её прямо с кафельной плитки. Миртл вскрикнула, звук эхом отразился от мрамора, и она в вихре юбок и пены рухнула в горячую ванну. Она вынырнула, задыхаясь и кашляя, волосы прилипли к лицу. «Том!» — вскрикнула она, возмущённая, но едва сдерживаемый смех выдал её. Том стоял над ней, элегантный и самодовольный, скрестив руки на груди. «Теперь ты мне веришь, я же говорил тебе не сомневаться во мне», — протянул он. Он наклонился, протянув ей изящную руку. «Ну же». Но вместо того, чтобы взять её, она прищурилась, с удивительной для такой маленькой девочки силой схватила его за запястье и дёрнула. Всплеск на этот раз был громче. Том вынырнул весь мокрый, его идеально выглаженная рубашка прилипла к нему, тёмные волосы прилипли ко лбу. Ее смех вырвался наружу яркими, испуганными хихиканьями, она прикрыла рот руками. На мгновение выражение его лица стало нечитаемым. Можно было опасаться, что он вот-вот взорвется от гнева или замкнется в себе. Затем Том Риддл внезапно тихо и недоверчиво рассмеялся. «Злая маленькая ведьма», — пробормотал он почти с благоговением. Она снова захихикала, прикусив губу, щеки горели, но глаза сияли триумфом. А он только смотрел на нее, вода стекала по его подбородку, чувствуя это странное, опьяняющее волнение от вида ее смелости. На странное мгновение он почувствовал себя мальчиком, с которого снова не свалился тяжелый груз. Его рука скользнула к затылку, притягивая ее к себе в горячей воде, его губы коснулись ее губ. «Можно было бы испытать дежавю», — прошептал он ей в губы, но в его голосе звучало одобрение, редкая радость от неожиданности. Ее смех все еще разливался по парной комнате, когда его губы покорили ее губы, страстно, собственнически. Вода бурлила вокруг них, жар поднимался от зачарованной ванны, ее промокшая блузка прилипала к плечам, пока его руки обнимали ее за талию. Она ахнула в поцелуе, испуганная, и он использовал этот звук, чтобы углубить его, прижимая ее к себе. Его рука скользнула ниже под воду, медленно и целенаправленно обводя изгиб ее бедра. «Ты меня удивляешь, Уоррен. Я обожаю тебя таким». Ее лицо горело горячее, чем ванна, дыхание прерывалось, когда он нежно прижал ее спину к кафельному краю, вода рябила вокруг них. Его большой палец коснулся впадины на ее шее. Его глаза блестели, как лихорадка. Ее сердце колотилось, руки вцепились в его мокрую рубашку. Он склонил голову, губы коснулись ее уха, его слова были тихим, расплавленным шепотом. «Но если ты собираешься затащить меня под воду… то тебе лучше научиться справляться с последствиями». И тут между ними не осталось и следа. Его поцелуи были настойчивыми, заглушая ее запинающиеся протесты, его руки направляли, утверждали, уговаривали. Вода плескалась о бортики беспокойными волнами, отражая каждую дрожь, пробегающую по ее телу. Ее смех сменился задыхающимися стонами, ее прежняя победа была забыта под гнетущей силой его близости. Том усмехнулся, прижимаясь губами к ее губам, наслаждаясь тем, как она осмелилась бросить ему вызов, и тем, как она все равно прижалась к нему. «Видишь?» — пробормотал он, голос его дрожал от удовлетворения, когда его руки скользнули вниз под воду. «Даже когда ты побеждаешь… ты все равно моя». Ее блузка прилипла, промокшая и полупрозрачная, прижавшись к дрожащему телу. Она заерзала в воде, смущенная, пытаясь вернуть ее на место, щеки ее покраснели. Губы Тома слегка изогнулись. Он поднял одну мокрую руку, лениво проводя пальцами по воздуху. Шепот магии, никакой палочки не было видно, и вдруг промокшая ткань растворилась в ничто, оставив под водой лишь ее обнаженную кожу, блестящую от влаги. Миртл ахнула, широко раскрыв глаза, пузырьки скрывали ее маленькое тело. «Ты… ты научился этому без палочки». Его ухмылка стала шире, глаза впились в нее с темным, неторопливым удовлетворением. «Конечно, научился». Его рука скользнула по ее плечу, вниз по ключице, заставляя ее вздрогнуть. «Я подумал, что это может пригодиться». Ее дыхание перехватило, наполовину от возмущения, наполовину от чего-то совершенно другого. Он повторил это снова, позволив своей одежде тоже исчезнуть, а затем заставил ее замолчать поцелуем, медленным и страстным, его рука скользнула к ее талии под горячей водой. Звук, который она издала, только еще больше разжег его, трепет ее шока и необузданный жар ее тела, прижавшегося к его, заглушили все остальное. «Ты еще скажешь мне спасибо», — прошептал он ей в губы, дразня, насмехаясь, прежде чем еще сильнее прижать ее к мраморному краю ванны. Ее ногти впились ему в плечи, ее прерывистое дыхание затерялось в паре . Они спустились в тихие коридоры, где часто бродила Серая Леди, где свет факелов горел мягче, а тени тянулись вдаль. Миртл, сжимая руки перед собой, прошептала Тому: «Подожди… вон там. Она не любит незнакомцев, я сначала поговорю с ней». Том кивнул головой, отступая в более глубокую тень арки, на его губах играла дразнящая ухмылка. «Как скажешь, дорогая». От мягкости его тона у нее перевернулся желудок, и она быстро кивнула, дрожащими пальцами поправив очки, прежде чем шагнуть вперед. Серая Леди бесшумно вышла из дальнего конца коридора, ее серебристая фигура была окутана тусклым светом. Выражение лица Хелены Равенкло было спокойным, но в ее глазах читалась та вечная печаль, от которой у Миртл сжималось сердце. «Миртл, — тихо сказала она. — Ты поздно вернулась». «Я… да, я знаю». Миртл сглотнула, пытаясь улыбнуться. «Но я хотела поговорить. Спросить тебя кое-что». Серая Леди слегка склонила голову, с легким любопытством. Миртл замялась. Ее губы приоткрылись, но слова застряли. Клятва сжималась, словно невидимые нити. Она не могла произнести имя Тома, не могла признаться ему в своей связи, не могла представить его так, как ей хотелось. Вместо этого она заикалась, голос дрожал. «Я встретила… кого-то. Кого-то, кто… кто хочет узнать. Он…» Она прервалась, вздрогнув и сжав губы, словно пораженная внезапной болью. Брови Серой Леди слегка нахмурились. «Как друга? Миртл, ты в порядке?» «Я… да, да, конечно», — выпалила Миртл высоким и нервным голосом. «Я просто подумала, что ты могла бы… может быть, просто поговорить. На мгновение. Думаю, тебе… это было бы интересно». Ее щеки горели, горло сжалось от борьбы с невидимыми стенами Клятвы. Слова звучали прерывисто и прерывисто, словно кто-то наполовину задохнулся. Хелена подошла чуть ближе, ее бледное тело светилось. «Ты дрожишь». «Я просто… Это очень важно для меня», — выпалила Миртл, слезы подступали к уголкам ее глаз от жжения. «Очень особенное… этот человек». Наступила тишина. Взгляд Хелены задержался на измученном лице Миртл, и хотя она ничего не сказала, у Миртл было странное ощущение, что Серая Леди понимает больше, чем показывает. Позади них, в тени, Том ждал, молчаливый, как камень, наблюдая за каждым движением лица, каждым напряженным словом, которое Уоррен вырвал из-под контроля своей клятвы. Серая Леди на мгновение замерла в молчании, ее слабо светящееся лицо было непроницаемым. Наконец, она склонила голову. «Если этот твой друг так важен, как ты говоришь… я выслушаю». Сердце Миртл подпрыгнуло от облегчения. Она обернулась, чуть не споткнувшись, и отчаянно указала на тень. «Том», — прошептала она дрожащим голосом, полным трепетной гордости. И вот он появился, шагнув в свет факела с грацией человека, совершенно непринужденного, словно коридор всегда принадлежал ему. Его темные глаза поднялись на бледную фигуру Хелены, спокойную и сосредоточенную. «Леди Хелена», — сказал он мягким, размеренным, почти благоговейным голосом. «Я благодарен, что вы согласились меня принять». Серая Леди посмотрела на него с настороженной невозмутимостью, застыв на месте. «Большинство студентов не ищут меня». «Большинство студентов», — ответил Том, слегка улыбаясь, — «не знают, чего стоит искать». Миртл сияла, сложив руки вместе, хотя в груди все еще сжимались остатки клятвы. Взгляд Хелены метался между Миртл и Томом, задерживаясь на том, как Миртл выглядела одновременно напряженной и радостной, словно разрываемой на две части. «Вы очень им восхищаетесь». Миртл охотно кивнула, словно это было то, в чем она отчаянно хотела признаться. «Я люблю…», — пробормотала она в приступе боли, — «люблю, безмерно». Рука Тома твердо коснулась плеча Миртл, заглушив ее бормотание, прежде чем оно стало неконтролируемым. Он осторожно поправил одну из ее косичек, и Серая Леди наклонила голову, ее бледные глаза слегка сузились, словно какая-то безмолвная загадка только что обрела форму. Затем Том заговорил плавно, как шелк: «Я хочу лишь учиться у вас, леди Хелена. Знаниям. Истории. Ничего больше». Взгляд Серой Леди на мгновение смягчился от дрожащей настойчивости Миртл. «Если вы так говорите». В ее словах не было осуждения, но за ними шевелилось что-то нечитаемое, что-то, чего Миртл была слишком ослеплена, чтобы увидеть, и Том, острый как лезвие, молча заметил это. Хелена Равенкло задержалась, ее бледная фигура была прохладна, как туман, и Том смотрел на нее с такой тихой напряженностью, что казалось, будто коридор принадлежит только им троим. «Я слышал, — мягко произнес он, его голос смягчился до чего-то почти интимного, — что ты однажды покинула этот замок. Что ты сбежала». «Дети и их сплетни». Взгляд Серой Леди немного померк, губы сжались. Но Том лишь склонил голову, жест совершенного почтения. «Не сплетни. Это больше походило на боль. И я бы не посмел насмехаться над этим». Его голос понизился, в нем звучала шелковистая нотка раскаяния. «Я просто задавался вопросом, почему». Наступила тишина. Пальцы Миртл дернулись, но она молчала, как и следовало, наблюдая широко раскрытыми глазами, ее лицо сияло гордостью. Фигура Хелены слегка вздрогнула, словно сам вопрос тревожил ее. «Я была молода, — наконец сказала она, в ее голосе прокралась горечь. «И глупо. Я думал, что смогу добиться большего, чем был. Я завидовал талантам своей матери». Глаза Тома стали темными и серьезными, словно он понимал ее лучше, чем кто-либо другой. «Подарки тяжело нести», — пробормотал он. «Возможно, ты хотела нести только свою собственную тень, а не её». Хелена моргнула, едва заметное удивление нарушило её самообладание. Грудь Миртл наполнилась теплом от нежности в его словах, от того, как он говорил, словно ему было действительно не всё равно. «А барон?» — голос Тома был тихим, почти скорбным. «Я слышал, что он следил за тобой. Что он причинил тебе боль». Выражение лица Хелены помрачнело, гнев и печаль сплелись воедино. «Да», — сказала она почти шёпотом. «Моя мать послала его за мной, но он не вынес отказа». Том наклонил голову, ресницы опустились, лицо было затенено тщательно выверенным сожалением. «Какой ужасный конец», — сказал он тихо и мучительно. «Никто не должен страдать от такого предательства. Тем более такой благородной, как ты». Миртл тяжело сглотнула, её глаза сияли, она смотрела на него с восторгом. Он выглядел таким уравновешенным, таким мудрым, таким добрым. Призрачные губы Хелены сжались в тонкую линию, но что-то в ее взгляде смягчилось. Впервые за столетия кто-то заговорил с ней с тщательно выверенной печалью. «Ты… необычный», — наконец произнесла она, голос ее был отстраненным. Том лишь слегка опустил голову, словно принимая подарок. «Так мне говорят». А Миртл, стоявшая рядом с ним, маленькая и преданная, подумала, что ее сердце вот-вот разорвется от гордости. Взгляд Серой Леди задержался на Томе, изучая его лицо, словно какая-то его часть могла нарушить молчание. Наконец, она немного отстранилась, ее бледная фигура потускнела. «Я слишком много говорила сегодня вечером», — тихо сказала она. «Я хочу, чтобы меня оставили в покое». Ее взгляд скользнул по Миртл, затем вернулся к нему. «Возможно, я не буду против снова заговорить». «Это будет честью». Том слегка склонил голову, жест был гладким, как стекло. Выражение лица Хелены неожиданно изменилось, она повернулась к маленькой девочке рядом с ним, словно вспомнив, что та была мостом между ними. «Миртл очень добрая», — сказала призрак, ее голос стал еще тише, в нем чувствовалась доброта. Ее взгляд снова переключился на Тома, холодный и предупреждающий. «Будь к ней добр». Миртл покраснела, ее руки зарылись в ткань юбки. «Я очень счастлива», — прошептала она, голос дрожал. Губы Тома изогнулись в легкой улыбке, его рука слегка коснулась спины Уоррена, словно подтверждая это. «Я бы никогда не был другим». Серая Леди долго изучала его, что-то нечитаемое было на ее бледном лице. Затем, не сказав больше ни слова, она отступила назад, ее фигура растворилась в каменной тишине замка. Миртл выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание, и повернулась, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами. Гордые, тревожные, почти сияющие. «Все прошло довольно хорошо». Взгляд Тома задержался на пустоте, где исчезла Хелена, а его улыбка слегка острее. «Да», — пробормотал он, словно это уже было само собой разумеющимся. «И действительно». Они шли по тихим коридорам, возвращаясь обратно. Миртл прижалась к нему ближе, ее лицо сияло, она была неуверенной, искала в его выражении одобрения. «И она снова будет с тобой разговаривать», — прошептала она с надеждой в голосе. «Она не думает о тебе плохо». Том посмотрел на нее сверху вниз, его губы изогнулись не от жестокости, не от самодовольства, а от чего-то более мягкого, острого, интимного. Он потянулся, чтобы пригладить прядь волос за ее ухом, его большой палец коснулся ее виска. «Ты счастлива», — пробормотал он. «Да», — выдохнула Миртл, почти слишком быстро. «Я просто… когда она тебя предупреждала, я не хотел, чтобы она думала…» «Пусть думает что хочет». Его голос был спокойным, решительным. Его рука задержалась на ее щеке, когда он поднял ее лицо. «Важно то, что ты снова улыбаешься». И она улыбалась, дрожа, краснея, сияя, словно весь ее мир сузился до этого. Он почувствовал это тогда, опасный пульс, о котором никогда никому не признавался. Как ее хрупкое счастье в его руках заставляло что-то внутри него болеть от какой-то извращенной гордости. Иногда, когда она смотрела на него так, когда она сияла только благодаря ему, он почти верил, что он хороший человек. Почти. «Я обожаю тебя вот так». Его большой палец коснулся ее подбородка, и он наклонился ближе, его слова были шелковистой клятвой на ее коже. Миртл издала тихий, переполненный эмоциями звук, прижимаясь к его груди, словно каменный коридор расцвел вокруг него, превратившись в безопасное место. Том на мгновение закрыл глаза, вдыхая ее аромат, и на мгновение позволил себе почувствовать иллюзию, что с ней он может быть чем-то мягче, чем-то лучше. Опасная иллюзия. Но Миртл лишь прижалась к нему еще ближе, ее маленькие руки вцепились в ткань его одеяния, словно боясь, что он тоже может исчезнуть. Он склонил голову, его губы коснулись ее виска в таком нежном жесте, что это почти испугало ее. «Ты снова пыталась поправить прическу», — пробормотал он, проводя пальцами по ее косичкам и перебирая выбившуюся прядь кончиками пальцев. У нее перехватило дыхание. «Она никогда не держится», — разочарованно нахмурилась она, и Том мрачно усмехнулся. «Если тебя это так беспокоит, я могу выучить другие заклинания для этого. Что-нибудь более стойкое». Его губы слегка изогнулись в дразнящей усмешке, которая противоречила мягкости его прикосновения. «Тебе нужно только попросить». Ее щеки покраснели еще сильнее, губы приоткрылись, словно в знак протеста, но слов не последовало. Вместо этого она прижалась к его руке, застенчивая и отчаянная, и вид ее заставил его грудь сжаться тем опасным, нежелательным образом. «Ты сияешь», — сказал он, проводя большим пальцем по ее челюсти, словно запоминая ее контур. «Ты знаешь это?» Ее смех был нервным, смущенным, но она подняла глаза на него. «Это только из-за тебя». Этот ответ, такой простой, такой необдуманный, разжег в нем жар внизу живота. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, не торопясь, не испытывая сильного желания, а медленно и уверенно, пока ее маленькие ручки не раскрылись на его груди. Его пальцы скользнули к затылку, запутавшись в волосах, словно ничто другое не имело значения. Когда он отстранился, ее губы все еще были приоткрыты, а выражение лица — мечтательным и переполненным эмоциями. «Я очень тебя люблю», — прошептала она и прижалась ближе, голос ее был приглушен его одеждой. И Том почти искренне улыбнулся. Его руки крепче обняли ее, прижимая к себе, и его губы коснулись ее виска. «Я всегда буду заботиться о тебе», — прошептал он. И она поверила ему. Она всегда поверит.