«Мой самурай сегодня в темнице...»

Утро выдалось туманным и липким. Кан вошел в спальню Феликса, когда тот еще не успел перевязать свои израненные ладони. В руках мужа была деревянная лохань, от которой исходил тяжелый, тошнотворный запах протухшей рыбы и вареного овса.  — Ты выглядишь бледным, Ликс. Наверное, переживаешь, сыт ли твой верный пес? — Кан поставил лохань на дорогой лакированный столик, пачкая его гнилью. — Сегодня ты сам отнесешь ему завтрак. Мандарин Ли хочет посмотреть, как японское благородство склоняется перед китайской милостью.  Феликс почувствовал, как к горлу подступил ком. Его заставили надеть самый грязный из его старых халатов — тот, в котором он когда-то случайно упал в саду. Кан хотел, чтобы Ликс выглядел жалко. 

***

Спуск в темницу казался дорогой в преисподнюю. Факелы коптили, стены плакали холодной росой, а крики из дальних камер вгрызались в уши. Мандарин Ли уже ждал их внизу, обмахиваясь веером, чтобы не чувствовать вони.  — Вот и наша «птица» с подношением, — проскрежетал Мандарин, указывая на решетку.  В углу крошечной, залитой нечистотами камеры сидел Хван. Его «черные ресницы» слиплись от запекшейся крови, волосы, когда-то напоминавшие вороново крыло, свалялись в колтуны. Он не поднял головы, даже когда тяжелый засов скрипнул.  — Корми его, — приказал Кан, толкая Феликса в спину. — С рук. Как ты кормил его сладостями в моем саду, когда думал, что я не вижу.  Феликс опустился на колени в грязь. Его пальцы, всё еще кровоточащие под бинтами, дрожали, когда он зачерпнул горсть склизкой каши. — Хёнджин… — едва слышно позвал он.  Самурай вздрогнул. Когда он поднял взгляд, Феликс едва не закричал. В глазах Хвана не было того огня, который он помнил. Только бескрайняя, черная пустота и животный голод.  — Ну же, — прикрикнул Кан, ударив рукоятью плети по решетке. — Если он не съест всё до последней крошки, я прикажу страже вылить на него кипяток.  Феликс поднес руку к губам Хвана. Самурай, ведомый лишь инстинктом выживания, начал жадно глотать гнилую массу, случайно прикусывая пальцы Феликса. Ликс не отстранился. Он чувствовал, как слезы капают прямо в лохань. Его герой, его защитник, его единственный свет — сейчас он униженно ел отбросы с его рук под хохот Мандарина.  — Посмотри на него, Ликс, — Мандарин Ли подошел ближе, брезгливо тыкая Хвана носком дорогого сапога в плечо. — Это и есть твой самурай? Кусок мяса, который забудет твое имя за миску чистой воды. Поспешил ты с ним подружиться.  — Пожалуйста… хватит, — прошептал Феликс, закрывая Хёнджина своим телом.  Кан схватил Феликса за ворот и рывком поднял на ноги. — Ты видел достаточно? Завтра мы начнем вырывать ему ногти. По одному за каждое твое слово против моей воли.  Когда они уходили, Феликс обернулся. Хван смотрел ему вслед, и на секунду — всего на одну короткую секунду — в его глазах промелькнула искра прежнего сознания. Он беззвучно прошептал губами: «Убей меня».  Вернувшись в поместье, Кан заставил Феликса раздеться и войти в ванну с ледяной водой, чтобы «смыть вонь этого выродка». Он стоял над ним, поливая его голову холодной водой, пока Феликс не начал синеть от холода.  — Ты — мой халат, Ликс, — шептал Кан, запуская пальцы в его мокрые волосы. — Красивый, шелковый, послушный. А он — грязь под твоими ногами. Запомни это, иначе следующая ваша встреча будет в пыточной, где ты сам будешь держать раскаленные щипцы.  В ту ночь Феликс не спал. Он смотрел на луну через решетку окна и понял: Хван не просил о спасении. Он просил о финале. Но Феликс не даст ему умереть в этой грязи.  «Злой мандарин... ты нас не разведешь», — билось в его голове в такт пульсирующим ранам. — «Мы уснем в маковом поле. Даже если это будет поле смерти».