Suppose This Is True (Предположим, это правда)

Мерт выбрал тихий ресторан на Босфоре — элегантный, с ненавязчивым персоналом и видом, который обычно успокаивал его. Сегодня это не помогало. Он сотни раз репетировал свои слова. Он не хотел быть жестоким, не хотел устраивать сцену, не хотел причинять ей ненужную боль. У них были хорошие моменты. Она не заслуживала публичного унижения. Поэтому он ждал за столиком у окна, сложив руки, пытаясь успокоить дыхание. Она пришла с двадцатиминутным опозданием, входя с той небрежной походкой модели, которая всегда привлекала внимание. Одетая в элегантный черный наряд, с блестящими волосами, с легкой самодовольной улыбкой на губах, как будто она шла на фотосессию, а не на разрыв отношений. Она поцеловала его в щеку с обычной для нее теплотой, села напротив него и повесила сумку на соседний стул, как будто собиралась остаться на несколько часов. Мерт вынудил себя улыбнуться. Заказал чай. Подождал, пока официант ушел, и начал. — Слушай, я много думал. И я хотел поговорить с тобой здесь, потому что я тебя уважаю. Я хочу, чтобы мы закончили наши отношения… по-хорошему. Без обид. Она слегка наклонила голову, темные глаза слегка прищурились. — Закончить отношения? Это очень неожиданно. И довольно драматично. Что случилось — я чем-то тебя обидела? Мерт выдохнул. — Нет. Ничего подобного. Просто… ты ведь понимаешь, у нас никогда не было шансов на долгие отношения. Мы сошлись в странное время. Ты быстро росла, я пытался доказать, что я не сломан. Может, мы помогали друг другу, какое-то время. Но мы не подходим друг другу. Она коротко рассмеялась, тихо и немного надменно. — О, пожалуйста, Мерт. Все видят, как хорошо мы подходим друг другу. Пресса нас обожает. Твой имидж никогда не был лучше. Я сделала для тебя больше одолжений, чем ты можешь сосчитать. — Это не… — И ты знаешь, что благодаря тебе мое имя стало более известным, — продолжила она ровным тоном, как будто перечисляя бизнес-активы. — Это выгодно нам обоим. Или было выгодно. Он почувствовал, как по его спине пробежал легкий озноб. — Послушай, я не собираюсь с тобой ссориться, — тихо сказал он. — Я просто хочу, чтобы все было чисто. Никаких грязных публичных историй, никаких компроматов. Мы были добры друг к другу — давай оставим все как есть, с достоинством. На секунду она просто посмотрела на него. Что-то в ее лице — то непринужденное очарование — померкло. Затем она наклонилась вперед, аккуратно сложив руки на столе. Ее голос стал сладким, почти снисходительным шепотом. — Мерт. Если ты думаешь, что можешь уйти сейчас — после того, как я вложила столько в тебя, после того как я помогала уговаривать этих стариков бизнесменов что бы они вложили деньги в твой драгоценный ресторан, после того как я помогла сгладить все вопросы о твоей психической неустойчивости — ты заблуждаешься. Я могу разрушить все это двумя телефонными звонками. Наступила ошеломленная тишина. — Ты действительно рискнешь этим? — спросил он, не веря своим ушам. — Не только мной. Ты погубишь и Джана. Он только и делал, что работал до седьмого пота для этого заведения. — Что поделать, — просто ответила она, с ленивой элегантностью приглаживая волосы. — Бизнес бывает жестоким. Верность дорого обходится. Я не дам себя кинуть. И тогда он почувствовал это — что-то темное и тяжелое опустилось на его грудь. Подозрение, которое он не хотел высказывать. — Так вот как? — сказал он. — Ты уничтожишь человека, который защищал меня во всем. Просто чтобы я остался с тобой, для видимости? Зачем тебе все это, у нас ведь нет будущего. Она не вздрогнула. Только приподняла одну идеально ухоженную бровь. А потом, как будто вдруг вспомнив, она бросила бомбу. — Кроме того… я беременна. Думаю, это гарантирует наше будущее. Эти слова ударили по нему, как физический удар. На мгновение он буквально не мог дышать. Ее губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Так что нет, Мерт. Ты никуда не уйдешь. Ты останешься там, где тебе и положено — со мной. Мина может продолжать лизать свои старые раны в уединении. Медленно, обдуманно, Мерт отодвинул стул и встал. Он посмотрел на нее — на эту красивую, опасную девушку, которую он когда-то считал просто яркой спутницей, олицетворением нормальной жизни, безобидной милой девушкой. — Если ты на самом деле беременна, — сказал он, и его голос стал почти пугающе спокойным, — то я позабочусь об этом ребенке. Я не сбегу от ответственности. Я буду отцом, которого он или она заслуживает. Но мы? С нами все кончено. Мне все равно, что ты попытаешься разрушить — меня, мой ресторан, мое имя. Я не буду сидеть в клетке, чтобы ты была счастлива. Еще ты оказывается очень глупая, раз думаешь, что я дам себя запугать этим шантажом. В ее глазах мелькнуло что-то — не совсем удивление, злоба. Возможно, раздражение от того, что он не сломался по ее команде. — Ты думаешь, Мина останется, когда узнает? — промурлыкала она, почти насмешливым тоном. — Ты действительно думаешь, что она захочет остатки после меня? Я должна поблагодарить тебя за то, что она тебя возненавидит— это избавляет меня от лишних хлопот. Зачем ей мужчина чуть ли не в двое старше да еще и с ребёнком. Мерт сжал челюсти. Он хотел сказать что-нибудь едкое, чтобы стереть самодовольную уверенность с ее лица. Но вместо этого он только кивнул один раз, резко и окончательно. — Посмотрим, кто останется на ногах, когда все это уляжется. Он вышел, не дожидаясь ответа, сердце его колотилось от смеси ярости и холодного страха. Потому что, несмотря ни на что, маленький голосок грыз его: Как он не предвидел этого? Как он мог не заметить признаки — собственничество, тихие манипуляции — все замаскированные под непринужденное очарование? Как он был настолько слеп. И что еще хуже, на что она еще способна, теперь, когда почувствовала себя загнанной в угол?

***

Ресторан был тихим, уже несколько часов как закрылся. Персонал ушел, свет приглушился до настроения янтарного цвета. Мерт сидел за одним из угловых столиков, глядя на свои руки. На них все еще были видны слабые шрамы от ограбления — слабые бороздки, которые отражали свет и напоминали ему, как быстро все может быть разрушено. Джан плюхнулся на стул напротив него с двумя стаканами раки и подтолкнул один из них. — Ладно. Ты выглядишь так, будто тебе сейчас огласят приговор. Мерт попытался улыбнуться. Улыбка застыла на его лице, недоработанная и кислая. — Возможно так и есть. — Хватит тянуть время. Выкладывай. И он рассказал. Сначала обрывками и с запинками, слова застревали в горле. Селин. Шантаж. Угрозы затащить их ресторан в грязь, отпугнуть новых инвесторов, обанкротить их. Ее громкое заявление о том, что она, возможно, беременна. Джан долго молчал. Он даже не потянулся за своим бокалом. Его темные глаза оставались прикованными к Мерту, тяжелыми и немигающими. Наконец он тихо спросил: — И что ты ей ответил? — Что, если она беременна, я буду заботиться о ребенке. Но я не останусь с ней. Что я люблю Мину. — И она просто улыбнулась и пообещала вести себя цивилизованно? Мерт фыркнул. — Нет. Она сожжет все, если сможет. Она знает, как я сейчас уязвим, как мы все уязвимы. Черт как я мог ввязаться в это. Еще и тебя в это втянул Джан откинулся на спинку стула, скривив рот. Затем неожиданно он протянул руку через стол и шлепнул Мерта по голове — не сильно, но достаточно, чтобы шокировать его. — Хорошо. Я боялся, что ты сдашься. Я лучше потеряю это место — сожгу его дотла — чем буду смотреть, как ты из страха приковываешь себя к этой женщине. Мина — хороший выбор для тебя. Тем более после всего что приключилось с вами. Не разрушай это. — Даже если это разрушит и тебя? — Мы выкарабкаемся. Как-нибудь. Мы всегда выкарабкиваемся, — Джан снова улыбнулся, устало, но тепло. — В любом случае, это будет отличная история на моих похоронах. Мерт закрыл глаза, и его разразился смех, наполовину заглушенный слезами. Когда он снова опустил руку, Джан все еще смотрел на него, теперь немного мягче. — Скажи Мине. Сегодня же вечером, — сказал Джан. — Пусть она решает, хочет ли она остаться. Не скрывай этого от нее.

***

В квартире Мины было тепло и тускло, маленькие лампы бросали золотистые пятна на стопки книг и яркие подушки. На плите забытый чайник тихо шипел. Мина открыла дверь в свободных черных домашних шортах и поношенной белой майке, волосы были завязаны в беспорядочный пучок. Увидев его, она улыбнулась — мягко, почти застенчиво — и он чуть не развернулся и не убежал в страхе. Вместо этого он вошел внутрь, закрыв за собой дверь со щелчком, который показался ему как будто он запер себя в камере. Она обхватила его запястье рукой и повела к дивану. — Что случилось? — Мина… — его голос сразу же дрогнул. Боже, как жалко. — Я.… есть еще кое-что. Вещи, о которых я тебе не рассказал. О Селин. Она села по-турецки, полностью повернувшись к нему лицом. — Хорошо. И вот оно. Открытая дверь. Он мог пробежать через нее или захлопнуть ее навсегда. Итак, он начал говорить. Бессвязно. О том, как появилась Селин, вцепилась в него когтями, угрожая рассказать таблоидам истории, которые сделали бы его нестабильным, вытащили бы на свет его срыв после комы. О том, как она намекала на скандалы многолетней давности, даже на выдуманные ею ерунды. О ее последнем ударе — о том, что она, возможно, беременна. Слова вырывались из него, наступая друг на друга. Он запустил руки в волосы. Он не мог смотреть на лицо Мины, не мог вынести отвращения или разочарования или того легкого вздрагивания, которое означало бы, что все потеряно. Когда он наконец задыхался, наступила гробовая тишина. Он смотрел на ее колени. Ее изящные пальцы ног сгибались на подушке. Затем она заговорила очень спокойным голосом. — Она точно беременна? — Нет. Скорее всего, это ложь. Но если она беременна, я возьму ответственность. Клянусь. — А если это будет стоить тебе ресторана? Если она полностью испортит твою репутацию? Он горько рассмеялся. — Тогда… тогда, пусть так и будет. Но я не вернусь к ней. Я говорю тебе это, потому что не могу вынести, чтобы ты узнала об этом каким-то неприятным образом, из заголовков журналов или из сообщения знакомого. Когда он наконец поднял глаза, ее глаза блестели — не от слез, а от чего-то яркого и влажного. Ее губы были сжаты в твердую линию. — Ты выглядишь напуганным, — сказала она. — Да. — Мной? — Тем, что потеряю тебя. Она медленно наклонилась вперед, пока ее лоб не коснулся его. Ее дыхание было теплым, с легким запахом мятного чая. — Мне не нравится, что ты в это ввязался. Но это не делает тебя меньше в моих глазах, — прошептала она. — Ты по-прежнему тот мужчина, который держал меня, когда я дрожала, который мечтал о нашей жизни, даже если она была разбита на куски. Ты… по-прежнему тот же самый. Он попытался ответить, но горло сдавило. Все, что вышло, было прерывистым выдохом. — Иди сюда и заткнись. Ее руки скользнули в его волосы, притягивая его к поцелую, который сначала был мягким, почти нерешительным. Но потом его рот открылся со стоном, и ее язык проник внутрь, пробуя, требуя. Его руки нашли ее талию, кончики пальцев впились так сильно, что могли оставить синяки. Она залезла ему на колени, обхватив его бедра коленями, а тонкая хлопковая ткань ее шорт коснулась выпуклости, напряженной в его джинсах. Ее ногти снова пробежались по его волосам, а затем по шее, заставляя его задрожать. — Ты дрожишь, — прошептала она. — Мне кажется, я кончу от одного только этого. Ее смех был прерывистым, восторженным, а затем она покачала бедрами — медленно, прижимаясь к нему. Его голова откинулась на диван. Из его груди вырвался сдавленный звук. Она одним плавным движением сняла майку, обнажив маленькие, идеальные груди с розоватыми сосками, которые напряглись под его взглядом. Его руки сразу же покрыли их, большие пальцы поглаживали кругами, от которых она зашипела. Она наклонилась вперед, чтобы ее соски коснулись его губ, и он взял один из них в рот, посасывал, пока она не застонала, сильнее прижимаясь бедрами к его. Ее дыхание было быстрым и поверхностным, как будто каждый сантиметр контакта был новым, шокирующим откровением. Мерт провел руками по ее бедрам, большими пальцами поглаживая чувствительные места чуть ниже ребер. — Ты в порядке? — прошептал он. Она кивнула, потом покачала головой, потом смущенно прикусила губу. — Я.… я думала об этом. О тебе. Много раз. Но я никогда… — ее щеки покраснели. —О, — его пульс участился, и его пронзило почти животное наслаждение. — Ни с кем? — Нет. Это… странно? То есть, я, конечно, целовалась. Но я никогда не делала ничего больше, — ее голос был тихим, с ноткой нервозности. — Я не хотела никого другого. А потом, после тебя… после всего… я не могла себе представить… Он наклонился, поцеловал ее в губы, медленно и глубоко, чувствуя, как она мгновенно тает в его объятиях. Отстранившись, он прислонился лбом к ее лбу. — Это не странно. Это… прекрасно. Я не могу выразить, как много для меня — значит быть тем, кому ты доверяешь. Мы будем делать только то, что ты хочешь. Ничего больше. Она посмотрела на него большими темными глазами, затем провела рукой между их телами. Ее пальцы неловко обхватили его через джинсы, сначала сжимая слишком сильно, а затем ослабляя хватку. Ее неуклюжие, любопытные прикосновения пронзили его тело волной жара. — Ты такой твердый, — прошептала она, словно это ее шокировало. — Это из-за меня? — Да, — его голос был прерывистым. — Все из-за тебя. Она покраснела еще сильнее, затем осторожно расстегнула его молнию. Когда она освободила его, ее глаза слегка расширились при виде его покрасневшего и напряженного, с капелькой влаги на кончике. — Я могу… прикоснуться к тебе? — Ты можешь делать все, что хочешь. Она обхватила его рукой, сначала осторожно, большим пальцем поглаживая головку, чтобы размазать влагу. Он зашипел, бедра дернулись. Ее губы раскрылись от удивления. — Тебе это действительно нравится, — прошептала она. — Да, боже мой. Продолжай. Ее движения были неровными, невинными, она экспериментировала с силой и скоростью. Каждое небольшое неловкое движение ее руки почти сводило его с ума. Его голова откинулась на диван, из груди вырвался низкий стон. Когда он снова открыл глаза, ее выражение лица заставило его сердце замереть — она была так сосредоточена, так нежна, кусая губу в напряжении. Он схватил ее руку, останавливая ее. — Подожди. Позволь мне сейчас позаботиться о тебе. Она напряглась, затем кивнула. Он помог ей лечь на диванные подушки, потянув за свободный поясок ее шорт. Ее дыхание участилось, и она нервно хихикнула, когда он снял их, обнажив нежную кожу. Когда он устроился между ее бедрами и поцеловал внутреннюю часть ее колена, она испуганно вздохнула. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. — Не останавливайся, — прошептала она. Его губы поднялись вверх, пробуя ее кожу, пока не достигли ее центра. Первый длинный, медленный взмах языком заставил ее бедра подняться, и она испуганно вскрикнула. — О, Мерт… Он улыбнулся ей, раздвинув ее бедра руками. Затем он устроился поудобнее и стал ласкать ее медленно, жадно, наслаждаясь каждым ее вздохом. Когда он нежно пососал ее клитор, ее руки вцепились в его волосы и беспомощно дернули их. — О боже… Я.… я… — Вот так. Просто наслаждайся. Когда она кончила, это было внезапно и бурно, ее бедра сжались вокруг его головы, и она выпустила сдавленный стон, дрожа под ним. Он не останавливался, пока она не заерзала, перевозбужденная, задыхающаяся и смеющаяся от невозможности поверить в происходящее. Он поднялся, поцеловал ее глубоко, чтобы она могла почувствовать вкус себя на его языке. Ее застенчивая улыбка была всем — немного ошеломленная, с блестящими глазами. — Ты невероятна, — прошептал он, прижавшись к ее губам. — Ты даже не представляешь, что со мной происходит, когда я вижу, как ты так кончаешь и со мной. — Обещай, что сделаешь это снова, — прошептала она. — Обещай, что позволишь мне делать это снова и снова.

***

Кафе было узким помещением на боковой улице в Кадыкёй, с облупившимися плиточными полами и шаткими деревянными столами, в воздухе витал аромат темного жареного кофе и теплого, маслянистого симита. Мина сидела напротив Мерта, подперев подбородок рукой, и смотрела на него с застенчивой, тайной улыбкой, от которой у него до сих пор сжималось сердце, когда он ее замечал. На ней был тонкий кремовый свитер с закатанными до локтей рукавами, а на запястьях были следы чернил от небольшого списка покупок, который она набросала ранее. Волосы были распущены, и свободные волны касались ее ключиц. Время от времени она закручивала прядь волос на палец — нервная привычка, которую он находил болезненно милой. — Ты опять глазеешь, — поддразнила она, улыбаясь. — Ничего не могу с собой поделать, — он протянул руку через стол и взял ее за руку. — Я все еще не могу поверить, что это реально. — Я тоже. — Ее улыбка стала мягкой, глаза заблестели. — Мне всегда казалось, что… я не должна этого хотеть. Как будто я краду это у мира. — Ты ничего не крадешь. Ты заслуживаешь этого. Всего этого. Она опустила голову, щеки покраснели. Затем она резко встала, подтянув его за запястье. — Пойдем. Прогуляемся. Снаружи Стамбул был ярким и оживленным. Продавцы жарили каштаны на железных жаровнях, их дымная сладость вилась в свежем воздухе. Мина сжимала в руке маленький бумажный конус с каштанами, бросая их в рот и обжигая язык, что заставляло Мерта смеяться и притягивать ее к себе. Когда он поцеловал ее там, на оживленной улице — быстро, но долго, обхватив ее подбородок рукой — она испуганно вскрикнула, а затем растаяла, сжимая пальцами его пальто. — Все еще стесняешься? — прошептал он, прижавшись к ее губам. — Может быть, немного, — призналась она, и ее глаза заблестели. — Но не останавливайся. И он не остановился. Он поцеловал ее снова, дольше, пока кто-то, проходя мимо, не пробурчал «Срамота!». Мина хихикнула у его губ.

***

Две машины позади, Селин сидела, сгорбившись за рулем небольшой арендованной машины, двигатель работал на холостом ходу. Ее солнцезащитные очки были огромными, закрывая половину лица, но они не могли скрыть яростное стискивание челюстей. Через лобовое стекло она наблюдала, как Мерт и Мина остановились у продавца. Мерт стряхнул сахарную пудру со щеки Мины, а затем украл игривый поцелуй, от которого Мина хлопнула его по плечу, смеясь. Селин так крепко сжала телефон, что ее костяшки побелели. Пластик слабо заскрипел под нагрузкой. Другой рукой она подняла маленькую камеру, увеличила изображение и сделала несколько снимков. Затвор звучал неприлично громко в тишине автомобиля. — Это не твое, — прошептала она хриплым голосом. — Ты жалкая маленькая мышка. Думаешь, ты его завоевала? Ты даже не представляешь, как глубоко он зашел. Она снова посмотрела на свой телефон. На экране светилась старая фотография — Мерт в ее постели, с растрепанными волосами, спящий после их горячего секса. — Ты не можешь просто стереть меня, — прошептала она. — Я еще не закончила!