Хокку

Как хорошо,

Когда за окном у тебя

Сядет на ветку

Птица из дальних краёв

И распевает с утра.

Ташибана Акэми

***

      Урарака сейчас пиздец как бесила. Не из-за того, что Катсуки задумался о том, что его безмозглые одноклассники обсуждали, не из-за того, что шла поодаль от него, болтаясь, как ведро на колёсиках, насупившись, умудряясь при этом всём топать как слон. Бесила тем, что молчала. В любой другой момент он бы отдал не руку, но палец на отсечение, просто чтобы она заткнулась и сидела спокойно, но сейчас её заглохшее шило в жопе раздражало и настораживало. — Чё с тобой? — Катсуки скалится, оборачивается на неё, продолжая идти к медицинскому блоку спиной вперёд. — Мх-м? Всё хорошо, Бакуго-кун, — Урарака нервно старается смотреть на всё, что не является Бакуго Катсуки, продолжая быть очень красной, — просто думаю. — Тебе стоит подумать о том, чтобы сменить геройское имя. — Катсуки зло ухмыляется, отворачиваясь обратно, и тянет руку Круглощёкой ровно настолько, чтобы она не врезалась в ближайщую мусорку. — А? И на какое? — На Красножопую макаку. — Ты имел в виду гамадрила или мандрила? — Урарака останавливается, смешно при этом топая. — Какая разница? Ты макака. — Бакуго тянет её за руку вперёд к кабинету Исцеляющей Девочки, проталкивая её через дверь в медицинский блок. Урарака реально как ведро на колёсиках. — Я НЕ макака. У меня не красная пятая точка. — О, ты в этом так уверена? — Катсуки начинает закипать от этого абсолютно тупого разговора. Он даже не понимает, что говорит. Осталось просто подождать у кабинета, пока глубоко физически травмированную одноклассницу чмокнет в лобик бабуля. Просто заткнуться и ждать. — Э? Ребята, что… — Слева от них внезапно появляется летающая физкультурная форма. О, ну конечно, как можно было не подумать о том, что кто-то невидимый будет сидеть и слушать их разговор, никак не подавая виду. — Что мы «что»? — Ничего, Бакуго-кун! — Невидимка пятится к двери, размахивая руками, — я наверное пойду, в кабинете уже свободно, — начинает убегать, громко скрипя кроссовками по плитке, — можешь заходить, Урарака! — Тебя ждать? — Катсуки на неё даже не смотрит, стыдясь собственного румянца на щеках. И шее. И ушах. Он, сука, весь бордовый. Это тот момент, который он будет прокручивать в особо неудачные дни в голове перед сном. — А…э… М-м-м… — Чё? — Он поворачивает-таки голову, но видит только ноги, парящие на уровне его лица. — Ой, б… блин, — Катсуки больше не собирается сквернословить, когда на него с потолка смотрит камера. Камера почти как Автобот. А где Автобот, там и урок хороших манер, который ему нахуй не всрался, — спустись!       Урарака медленно взмывала в воздух к высоченному потолку и периодически нервно крутилась, издавая невнятные звуки. Она реально пришибленная? Или это Бакуго её слишком крепко приложил головой и она отупела ещё больше? — Спустись. Немедленно. Я не собираюсь тебя снимать с потолка. — Парень подпрыгивает, дёргает её за штанину, удерживая в хотя бы вертикальном положении. Урарака продолжает взлетать, игнорируя его существование.       Спадающие штаны она тоже игнорировала, как оказалось. Катсуки не хотел смотреть на белые трусы с розовой каёмкой, но ему пришлось. Он не хотел представлять, как это выглядит: посреди медицинского блока стоит, блять, он, и, может показаться, стягивает штаны со своей летающей одноклассницы. Не хватает блядского трубача, играющего псевдо-грустную мелодию и закадрового смеха, как в самых стрёмных ситкомах. — Урарака! — Бакуго почти рычит, с силой удерживая теперь уже её кроссовку ровно на расстоянии вытянутой руки над своей головой. Он не собирался использовать причуду, учитывая, что Исцеляющая Девочка и так его недолюбливала. А также потому что не хотел остаться кастратом в свои семнадцать. — Очако, бля…ин Урарака! Отмени свою сраную причуду, я тебя, нах…нафиг? — Он задумывается над тем, правильно ли сформулировал цензурную версию того, что собирался сказать, — Взорву. Угандошу.       Девушка, как по щелчку, отменила причуду. Над вопросом приземления никто не задумывался, поэтому она врезала этой самой кроссовкой Бакуго в глаз. Не то, чтобы это было заслуженно… Но падать после этого ему в руки, как в фильмах про диснеевских принцесс, было тоже необязательно, поэтому он сразу после этого аккуратно положил её на пол. Нет-нет-нет, с него хватит. — Бакуго-кун! Ты! Так нельзя! — Она вскакивает, смотрит на него волком, почти дрожа от бешенства. — Да чё я сделал-то? Не дал улететь в стратосферу? Ты ненормальная?! — Катсуки закрывает левой ладонью больной глаз, он почти готов сжать её щеки настолько сильно, чтобы одноклассница заткнулась и никогда больше не открывала рот. Зря он беспокоился, что она молчит, надо было радоваться. Пока он мог.       Дверь кабинета Исцеляющей Девочки с тихим, несколько угрожающим скрипом приоткрылась: «Молодые люди! Тише. В кабинет, быстро». Им ничего не оставалось, кроме того, чтобы нервно переглянуться.

***

             Бакуго просто надеялся, что этот длинный, полный хуёвых приключений день быстрее закончится. Хотелось лечь в кровать в своей комнате, наконец-то помыться, поесть овощи с рисом и курицей и запить всё зелёным чаем, и чтобы никто с ним не пиздел. Порядок данных действий был вообще не важен. Не хотелось тащить Круглолицую в её комнату, чтобы та там дрыхла или ещё чё делала, что его, Бакуго Катсуки, не касалось. Оказалось, он правда ничего не сделал ебать как сильно приложил её головёшкой об маты, да настолько, что та словила сотрясение. Бабуля его за это не похвалила, но и комшарить не стала — он ведь не специально. Урараку она, к слову, отругала за то, что та не сгруппировалась во время падения, рискуя сломать шею. Ну и за сюр в медицинском блоке тоже. — Почему ты не можешь идти сама? Тебя же вылечили. — Бакуго бурчит, поудобнее подхватывая груз под коленки. — Отстань. — Ого, какое многословное объяснение. Спасибо, великая Урарака Очако! — Не называй меня по имени! — Урарака не сильно, но ощутимо стучит ему кулаками по голове. — А тебе можно? И называть меня мудоёбом тоже можно? Или это другое? — Катсуки натурально начинает вскипать от её выкидонов. Урарака одним единственным днём усиленного взаимодействия с ней отбила у него желание общаться с женским полом на корню. — Мы приехали. — Он немного резко скидывает её с себя, позволяя крепко встать на ноги возле её комнаты. Начинает уходить, утомлённый всем этим. — Бакуго-кун... Мы можем поговорить? — Урарака, он знает, неловко чешет ногой пол, разглядывая его спину. — Нет. Я пошёл спать. Пока. — Катсуки, не оборачиваясь, уходит.

***

      Катсуки просыпается от скрежета, исходящего от окна комнаты. Он вскакивает, в полутьме приоткрывает одну штору, не представляя, что это могло бы быть. Всё, что он видит — предрассветные сумерки и глаз Птицеголового, который клювом издавал все эти омерзительные звуки, скребя им по стеклу. Прекрасно, вот бы оторвать ему голову. Бакуго открывает шторы, а затем и окно, чтобы высказать всё, что он думает. Да не успевает. — Бакуго. На нас напали.              Не это Катсуки имел в виду, когда перед сном думал о том, что хотел бы сегодня проснуться с первыми птицами.