Хокку

Вот причуда знатока! На цветок без аромата Опустился мотылёк.

Мацуо Басё

***

      Катсуки хотелось сиять. Катсуки хотелось обгонять окружающих и не очень недоумков так, чтобы они только и успевали нюхать его адский пердеж, пока он несётся к вершине мироздания. Даже идея стать сверхчеловеком по Ницше казалась ему более удачной для достижения, чем в идеале исполнить домашнее задание по классической литературе, заключавшееся в составлении хокку на свободную тему. Почему не сочинение на тему геройства? Почему не ебучее эссе по социологии и последствиям проявления ПТСР в мире людей, где чисто теоретически, каждый может захуярить другого просто по-приколу? Нет, пишите блядский стишок, всё во имя самой лучшей системы образования. Хочется лишь сжевать и высрать огнём лист с домашним заданием, просто чтобы не читать его и не позориться.       Бакуго ненавидел позориться. Это стезя типов как Минета с его хокку про огромные дыни в полночь:

Огромные дыни в полночь трясутся,

Ожидает урожай сбора.

Необъятная красота.

      Киришима не очень тихо отметил, что и без предлога в первой строке хокку хорошо читается. У Бакуго искрят ладони. Твердолобый ржёт.       Катсуки думает о том, что пора бы всем классом набить огромной зиготе Минете морду, а после начинить его жопу тротилом и отправить на Луну, где он раз в жизни будет выше хоть кого-то. Просто хочется, чтобы скорее началась спарринг-тренировка или английский. — Бакуго Катсуки. — Госпожа Полночь, прикрыв руками объёмные груди, строго смотрела на него. — А? Читать с места? — Самое время включить дурачка-нахала. — Рассказывать с выражением и лицом к коллегам.       Полночь хлыстом даёт ему по лбу, заставляя поторапливаться, Бакуго же хочется сдетонировать прямо сейчас. Неспешно выходя к кафедре, подмечает слишком счастливое выражение лица Урараки, пересекаясь с ней взглядом. Она прямо сейчас собирается обблеваться радугой? Если да, он готов проводить Щекастую в медпункт и даже драться насмерть за эту возможность с Деку, только бы не позориться перед всеми. Катсуки прокашлялся, скрывая смущение. Тяжеловато пытаться нормально выступить с домашним заданием, написанным через жопу. Нет, Бакуго, конечно, самый лучший и всё такое, но у всего есть свой предел. Его предел — пафосные стишки для кривозубых аристократишек. — На столе моти, — Катсуки сверлит взглядом лист, как можно более злобным тоном читая следующую строку, — Кошка прятала свой взгляд. Хвостом указывает, птичка утащила, — стиснув зубы, он ждал смертного приговора в виде оценки. Окружающие ебанаты молчат. Полночь молчит. Зато слышно, как стучит собственное сердце и потеют ладони. Бакуго хочется орать и нецензурно выражаться не только в мыслях, но и при преподавателе. — Недурно, Бакуго, садись. — Полночь проводит его насмешливым взглядом, подумывая о том, чтобы рассказать об этом потешном хокку Айзаве, Мику и вообще всем.       Слегка охуев от такой реакции на свою интерпретацию того, что должно называться шедевром японского словесного искусства, он садится на место, сминая лист. Осталось дождаться конца этого ада.        Катсуки поворачивает голову, и видит перекошенные от сдерживаемого смеха лица. Публичный позор и последующий геноцид одноклассников — мягко говоря не то, чем Бакуго хотел запомниться миру, но, видимо, это решать не ему. Так распорядилась судьба.       Как только урок закончился и Госпожа Полночь покинула класс, Бакуго рывком поднялся с места и собирался уйти подальше от этого сборища дегенератов. Далеко уйти ему не удалось. — Эй, мистер Моти, — Дерьмоволосый окрикивает его, быстро добираясь с другого конца класса, — ты в столовую? — Я, блять, на Марс, подальше от вас всех. — Бакуго злобно засовывает руки в карманы, от чего и так низко сидящие штаны грозятся и вовсе слететь с бедер, явив миру то, что находится в секунде от воспламенения. — Да ладно, Бакуго-кун, всё было не так плохо! Полночь поставила тебе максимальный балл, — Лягушка приставляет указательный палец ко рту, с до тошноты доброй улыбкой добавляет, — скажи честно, ты был голодным, когда это писал? — Да, Тсую права. Если честно, мы ожидали от тебя худшего. — Урарака, блять, Очако сидит, счастливо ему улыбается и жрёт ебучие, кто бы мог подумать, моти. — Чего нахуй? — Ну, я думала, будет что-то типа, — тон её голоса стал ниже, а лицо скрючилось в гримасе, которая должна бы вселять ужас, да не вышло, — Ядерный взрыв прогремел. Запеклось мясо. Вечеринка не удалась. Все умерли. — В конце она давится моти (Какое это уже по счету за три минуты? Седьмое?) и закашливается. Всем собравшимся становится ещё смешнее. Вот и славно, думает Бакуго, надеясь, что она подавится и умрёт. — Щекастая, я тебе ебаный Басё или всё-таки будущий герой, который порвёт вам всем жопы? — Катсуки злится, угрожающе нависает над её партой, невольно рассматривая крошки от сахарной пудры на щеках. — Моти-защеканка, не пизди с набитым ртом. А лучше вообще не пизди лишний раз. — Бакуго-кун! Такого рода обращение к одноклассникам является недопустимым. Я буду вынужден сообщить о случившемся Сенсею. — Ебучий Автобот уже тут как тут. — Завались. — Да, Бакуго определённо переборщил с выражениями, судя по тому, что даже Липучка с фиолетовым додиком изумились от его вокабуляра. Но в чём он, блять, не прав? Катсуки стоит на месте, ожидая продолжения этого сюра.       Проходит секунда. Урарака начинает ржать, и случайно плюёт в его, блять, лицо сахарной пудрой, попутно давясь и кашляя. Катсуки снова надеется, что она подавится и умрёт. Это уже цирк и клиника. Если бы Бакуго Катсуки хотел стать клоуном, он бы уже с радостью жонглировал ручными гранатами, или, на крайняк, поступил в Шикетсу. Он напоследок кидает на всех, и в особенности на Ииду, полный презрения взгляд и собирается уйти в мужской туалет оттирать, вот удивительно, сахарную пудру вперемешку со слюнями. Главное не оборачиваться, чтобы никого не убить. — Бакуго-кун, — Урарака поворачивается к нему медленно, с каким-то черепашьим достоинством, — сам завали ебало. Обернуться всё-таки пришлось. В классе наступает гробовая тишина. Челюсть Автобота теперь впору бы использовать как дополнительное сидение. Минута молчания приличию Урараки Очако прерывается диким хохотом Бакуго, который, кажется, начал задыхаться и синеть. — Чё вообще происходит? — Павербанк, кажется, решил выразить общую мысль.              

***

      В кабинете Айзавы-сенсея было прохладно и пахло старым тряпьём, которым он сам, вероятнее всего, и являлся. Они с Ураракой ждали его уже двадцать минут после окончания уроков, но его всё никак не было. — Может уйдём? — Катсуки тыкает в насупившуюся от обиды на жизнь одноклассницу пальцем. — Нет. — Схеров-то? Сколько мы, по-твоему, должны его еще прождать? — Столько, сколько понадобится, молодой человек. Ты и так всё время доставляешь мне проблемы, Бакуго. Будь благодарен, что я подвинул свой ланч ради вас, — Айзава вплывает в кабинет с грацией уставшей кошки, припадает плечом к дверному косяку. Что-что, а умение появляться в самый неожиданный момент у него не отнять, — ну, как будете оправдываться? Урарака, ты, я вижу, решила действовать радикально? — Учитель хмыкает, заставляет Бакуго перевести недовольный взгляд с него на потолок, под которым парила багровая от стыда Урарака. — Мне... мне очень стыдно... з-за своё поведение. Отныне такого не повторится. Я не должна была опускаться до уровня Бакуго-куна. — Пытается не перевернуться в воздухе, на щеку Катсуки сверху капает слеза. Чем блядская Урарака метнёт в него в следующий раз? Говном? — Прежде чем опускаться на один уровень с Бакуго, Урарака, будь добра опуститься на один уровень со мной. Отменяй причуду, живо. — Айзава устало трёт глаза, не желая использовать на и без того находящейся в моральном ужасе ученице причуду.       Бакуго готов стать первым в мире террористом-смертником японского происхождения, и забрать с собой если не всю школу, то хотя бы этих двоих.