Хокку

Роняя лепестки,

Вдруг пролил горсточку воды

Камелии цветок.

Мацуо Басё

***

      Опуститься на его уровень? Что значит «опуститься на его уровень»? Это из сраных райских пущ на землю? Если да, то он заставит Урараку прочёсывать эту землю зубами и хавать. Не то, чтобы ему было стыдно, он ведь даже не обозвал! Всего лишь назвал её Моти-защеканкой, можно было даже сказать, что это правда, учитывая, что она поглощала их как не в себя. Она, вон, мягко попросила его закрыть рот на его комплимент. Всё было настолько цивильно и чинно, что не стоило наказания в виде уборки общих комнат. Особенно совместного.       Катсуки, конечно, понимал, что не может быть такого, чтобы только часть дня была каловой, говяной, обдристанной, надо, чтобы день был хуёвым от и до. Для мирового равновесия: хотелось думать, что это от того, что он самый пиздатый на планете, и поганый день просто необходим, чтобы у него на голове раньше времени не появилась корона, а эго не раздулось до космических масштабов. И только его крутость сдерживает внутреннее желание начать крушить и взрывать ближайшую округу. Ползущие, как упоротые червяки, мимо него на тренировку одноклассники этому не способствуют. — Как же заебало... — А? Ты чёт сказал? — Блядский Павербанк оборачивается, тупо улыбаясь. — Наслаждаюсь погодой. — Бакуго пинает камушек под ногами, случайно пуляя его в кроссовок одноклассника, Киришима эту маленькую шалость, к сожалению, замечает. — Братан, надо было целиться в голову. Он мне плешь проел рассказами про новую мангу с, о Боже, дракой Кинг Конга и Годзиллы. Ты это видишь? — Каменная-Башка-заткнись тянет волосы в разные стороны, показывая чёрные корни волос. — Видишь?! У меня сгнил мозг! — Боюсь, дело не в нём, — Катсуки тычет Павербанку прямо в глаз с непроницаемым лицом. — Чувак, я проберусь в твою гадскую комнату ночью и обесточу тебе все розетки, помни об этом. Я так уже делал. — Каминари потирает ушибленный глаз, пытается сделать угрожающее лицо, но вместо этого получается отвратительная гримаса с драматично стекающей по щеке слезой. — Отвернись пожалуйста, нам страшно, — Изолента, до этого залипавший в телефон, вставил единственную реплику. Пока что он бесил меньше всех, — Бакуго, я это тебе. Кажется, счётчик веры в него резко обнулился.       Бакуго игнорирует то, что в какой-то момент все его розетки и вправду не работали. Нет-нет-нет, сегодня было проявлено слишком много внимания одноклассникам. Лимит исчерпан. Надо насладиться тёплым ветерком, красивыми цветками вишен, шёпотом ласкаемой закатным солнцем травы, ведь если прислушаться, они все ему говорят одно: "Да-а, Катсуки, размажь того, кто попадётся тебе в спарринге. Убей всех своих одноклассников, им повезло, что ты такой великодушный, снизошёл до них". К счастью, его крыша ещё не потекла, и ни к чему, кроме первого совета, прислушиваться он не собирался. Ну и к тому, что он крутой.       Эктоплазм, собрав весь класс, распределил их по парам. Жизнь, кажется, решила повернуться к нему лицом, а не жопой. Ему попалась Урарака, которой официально можно будет надрать зад, единственный минус — без причуды. Обернувшись на неё, замечает нервную улыбку Щекастой и соболезнующий взгляд Лягушки. Всё будет быстро.       Нихуя не быстро. Катсуки не понимал, как он мог так проебаться, попавшись на её удушающий и пропустив удар в бок. Круглолицей, конечно, тоже пришлось не сладко: он апперкотом заехал ей в солнечное сплетение, заставляя в какой-то момент поморщиться и отпустить его плечо, а потом резко сделал подножку, пытаясь взять её правую ногу на болевой, предварительно пнув под колено. Проблемы начались именно на этом моменте — он тупо отвлёкся на смахивание пота с лица, а она уже перекатилась, с какой-то реактивной скоростью выпрыгнув из переката к нему на плечи. Разница была в том, что на удушающем ляжками был сейчас Катсуки, а не она. Это он боролся с нехваткой воздуха, пытаясь скинуть с себя ебучую обезьяну, тянул её за руки, чтобы перекинуть через себя. Жалко, что нельзя подорвать её жопу. В буквальном смысле. — Что такое, Бакуго-кун? — Урарака с какой-то дикой неистовостью продолжает сдавливать его шею, с силой тянет свободной, не выдираемой из плеча рукой его за волосы, — даже обезьяна падает с дерева. — Ты, блять, стотонный шимпанзе. — Бакуго, рассвирепевший, бесполезно пытается вздохнуть, из последних (не хотелось бы это признавать) сил рывком тянет эту тушу за локти, и, наконец, должен бы сбросить её с себя, открывая путь к пусть застоявшемуся от пота, но всё так же вожделенному воздуху, но получается перекинуть её лишь на половину. Теперь её очень раскрасневшееся и злое лицо свисает в миллиметрах от его. Прекрасно, он подумает об этом позже. Никак не ослабляя хватку на шее, она пытается выпрямиться обратно, остервенело вырывая руки из его хватки. Бакуго делает единственное, что пришло ему в затухающую от отсутствия кислорода и сжимаемую в тисках голову: с силой кусает блядский прицеп за предплечье, старательно сжимая передними зубами кожу и чувствует, как клыки ощутимо прокусывают её. Отрываясь от этого занятия, первым, что он почувствовал, был металлический привкус. Ошеломлённая Урарака останавливается, больше не пытаясь его, вот уж спасибо, убить, и дёргает руку повыше к себе. Она не учла, что её "к себе" находится на уровне перекошенного лица Бакуго. — Упс. — Он на последнем издыхании сипит ей это в ухо, а после перекидывает, наконец, на спину, победно смотря сверху вниз. Пусть задыхающийся и избитый, но победивший. Самое время заслуженно и как следует подышать. — Какое нахуй "упс", Катсуки? Ты мне вену прокусил, мудоёб! — Урарака говорит это сильно громче, чем следовало бы, неверяще смотрит сначала на свою руку, потом на него, в её глазах он уже видит собственную мучительную смерть. Естественно, как только она выберется из униженного положения лёжа, последовавшего за её поражением. — Чё нахуй? — Катсуки краснеет, ему кажется, что из-под него выбили землю, лёгкие снова опаляются выбившимся из них вздохом. — О... Ой! Прости, не Катсуки, а Бакуго-кун! — Она на отползает от него, закрывая покрасневшее не сколько от драки, сколько от смущения лицо не болящей рукой. Её неловкости хватило бы на стайку девочек-подростков, которые при каждом выходе в город пытались преследовать Тодороки с целью взять его номер. Помнится, среди них даже пацан был... — Не, а больше ничего не смущает? — Катсуки старательно восполняет свои лёгкие, приседая на корточки поодаль от неё. Как только его не называли: плохишом, злодеем, мудаком. Но не мудоёбом же, в самом деле... Стало даже немного обидно — он ведь не настолько плох! Не думается, что укусить человека во время драки будет приёмом хуже, чем душить его несколько минут своими ляжками. Об этом он тоже подумает позже. — Э-эм, Очако-чан? С тобой всё хорошо? — Розовое ЛСД аккуратно подходит к Урараке, странным взглядом окидывая происходящее, — вы, ребята, немного перегнули палку. И тут до Катсуки доходит: он отворачивается от стены, на которую всё это время смотрел, и замечает то, что на них пялится абсолютно, сука, весь класс. Сколько это пар глаз? Сорок две, если не учитывать их с Ураракой и учитывать трёх Эктоплазмов: один наблюдал за всё еще продолжающимся избиением Невидимки обожравшимся конфет Сато, второй и третий смотрели прямо на них. Они устроили для всех ёбанное шоу-побоище. Он случайно пересекается взглядом с Минетой, только по той причине, что перекрыл тому головой обзор на грудь Пинки. — Как же заебало... — Бакуго тяжело встаёт с мата, протягивает безусловно тяжело раненной и истекающей кровью однокласснице руку. По поводу истекающей кровью было правдой — от оставленного на коже следа текла вишнёвая струйка. — Пошли. — Куда? — Урарака на сей джентельменский поступок отвечает, вкладывая свою руку в его, и одаривает его непонимающим взглядом. — В утиль тебя, блять, сдам, за то, что продула мне, как лохушка, — Катсуки ухмыляется, в ответ получает выкрученный палец, тягой поднимает её на ноги и идёт, волоча за собой. Оборачивается, чтобы посмотреть на уже багровое лицо Щекастой, — в медпункт, а то умрёшь от недостатка крови и перестанешь быть такой красной. Ох, я такой мудоёб!       Выходя из спортивного зала, со скамейки, где сидели отдыхающие бездари, Бакуго краем уха слышит перешёптывания. — Братан, чё это было? — Мне кажется, он к ней так подкатывает. — Или она к нему? — Или она к нему.       Идея взорвать если не школу, то хотя бы пару-тройку одноклассников, становится всё более манящей.