Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

Отпуск шёл своим чередом. Гермиона никогда бы не подумала, что отдых может быть настолько разнообразным. Прогулки на катере заставляли её чувствовать себя наполненной энергией этого прекрасного места. Ближе к вечеру волшебники забирали с собой пледы и, загружаясь в пришвартованный к берегу катер, выплывали в море. Самое удивительное, что и Забини, и Нотт, и Малфой умели им управлять. Возможно, это было в их крови. Может, чистокровных волшебников с детства этому учат. Звёздное небо очаровывало. Потягивая сок или красное вино, Гермиона наслаждалась морским прохладным воздухом и темнеющим простором. В закатных лучах было столько всего необычного. Столько неземной красоты и детского восторга. Катер будто плыл в самый горизонт. Было ощущение, что через пару минут он столкнется с оранжевым диском, скрывающимся за темной линией вдали. Она разделяла этот момент с Драко или Гарри, которые чаще всего находились с ней в этой части судна. Гарри по-братски обнимал её за плечи и рассказывал что-то интересное или просто молчал. Ветер трепал его чёрные волосы, а солнце, бликуя от очков в круглой оправе, отражалось в ясных зелёных глазах. На последней прогулке и состоялся важный разговор. — Если ты будешь чувствовать себя одиноко, — внезапно начал Гарри, когда уже собирался уходить к Паркинсон, ждавшей его внутри, — просто вспомни, что в самые трудные моменты я думаю о том, как бы поступила на моем месте одна волшебница, которая стала для меня любимой сестрой. Гарри поцеловал её в макушку и покинул нос, оставляя девушку наедине со своими мыслями. Ветер холодил щеки, по которым, немного погодя, стали стекать солёные слезы. Гермиона безумно любила Гарри, и если бы волшебнице сказали больше десяти лет назад, что какой-то мальчик с поезда станет для неё целой семьёй, то она бы ни за что в это не поверила. Драко видел, как содрогаются женские плечи. Ветер начинал набирать обороты. Кудри разносил по плечам, выбивая из копны. Парень чувствовал, что Гермиона плакала. Она всегда немного горбилась, когда грустила. — Я и не сомневался, Грейнджер, что вся солёная вода вокруг — твоих глаз дело. Малфой накрыл её плечи пледом и опустился рядом. Сердце отчего-то запрыгало. Заныло. Слизеринец был слишком близко, но эта близость сейчас не пугала. Малфой же принял решение пустить все на самотёк и не пытаться контролировать каждый удачный момент. Он протянул кружку горячего чая и положил между их бёдрами, которые едва не соприкасались, плитку шоколада, уже разломанную на дольки. Её любимый. С цельными орехами. Жизнь сейчас чувствовалась абсолютно по-другому. Было свободно. Нет никаких табу. Нет никаких ограничений. Нет никаких забот. Только море, темнеющее небо и друзья рядом. Гермиона улыбнулась и прислушалась, надкусывая шоколад. Неподалёку над чем-то смеялась Джинни, путающаяся в руках Забини. Гермиона знала, что Уизли живёт по собственным правилам и не слушает чужих советов. Что она справляется со всеми трудностями не без помощи Блейза, который окутывает волшебницу заботой и теплом каждую минуту. Оборачивается к ним и видит, как Джиневра растворяется в нежном поцелуе, держала лицо парня в ладонях. Казалось, Забини вдохнул в неё жизнь. Целый год Блейз ухаживал за гриффиндоркой, чтобы наконец делать её счастливой изо дня в день. Обернулась снова. Поттер, оперевшись спиной на выступ, держал в руках талию Паркинсон. Та хмурила брови, потому что короткий волос постоянно попадал в рот. Гарри усмехался и поправлял её причёску, заправляя локоны за уши. Было приятно видеть их рядом. Она — сдержанная чистокровная аристократка, он — всеизвестный герой, постоянно попадающий в неприятности. Брали харизмой. Брали сочетанием. Брали внутренним притяжением. И безумной химией. Гарри прикоснулся губами к её лбу и притянул ближе, заставляя укутаться в объятиях. Что-то шепнул Паркинсон на ухо, отчего та ударила кулаком по его груди. Гарри рассмеялся, разнося смех по волнующейся округе. Поцеловал её, держа женские руки в своих горячих ладонях. Гермиона осознавала, как они все выросли. Помнила каждого из них ребёнком. Трудно было представить, какой же путь они прошли, чтобы сейчас плыть по маршруту меж берегов Италии, откидывая взглядом яркие огоньки лежащих на берегах городов и торговых точек. Вечно взъерошенный, с торчащими во все стороны волосами Поттер превратился во взрослого молодого парня, у которого из приключений — опасная работа. Джинни, маленькой девочкой восклицающая о том самом Гарри Поттере, горящая квиддичем и славившаяся в Хогвартсе острыми фразами, сейчас не представляла жизни без своей карьеры спортивного журналиста. Малфой, который ненавидел маглорожденных и грозился своим отцом направо и налево, сейчас развивал бизнес, работал с ней в одном отделе и вырывал из рук смерти и тоски. Маленькая девочка внутри неё ликовала. Жизнь сейчас приобрела краски, которые были потеряны в годы войны. Когда хотелось счастья, спокойствия и мира. И вот чайки кружат над её головой, а вдали даже можно услышать сверчков. Она махнула Теодору, который поднял с руля руку, когда Гермиона посмотрела в его сторону. Кудрявый улыбнулся и подмигнул. Гермиона знала, что Нотт влюблен в Дафну Гринграсс. Знала, что по возвращении домой он начнет зарываться в её волосы пальцами и целовать довольное лицо. Кажется, лишь два человека знали об их отношениях. Астория и Гермиона. Нотт отшучивался, говорил о девчонках, о разврате Италии, но на самом деле тайком в магазинах покупал что-нибудь красивое, чтобы преподнести ей в качестве подарка. У Дафны, статной и улыбчивой слизеринки, была огромная сеть цветочных по всей магической Британии и за её пределами. Подработки в министерстве — лёгкое баловство по сравнению со всем тем бизнесом, которым ей удавалось управлять. Каждый букет — восхищение и произведение искусства. Именно благодаря характеру Дафны они и сдружились. Лёгкая на подъем, Гринграсс отличалась от сестры. Она не держалась так строго, не хамила и не жила мыслью о мести. Дафна очень любила проводить с девочками время. Собираться раз в месяц на редких выходных у кого-нибудь и болтать обо всем уже стало традиций. И если бы не работа, то она с радостью бы составила им компанию. Грейнджер откусила ещё кусочек и запила горячим чаем, сохранявшим температуру благодаря чарам Драко. Неужели все это — реальность? Неужели не хватало простых разговоров под ночным небом для счастья? Для Малфоя эти дни стали открытием. С 4 курса он не видел ничего, кроме ужаса. Довоенного. Военного. Вечный хаос, лезущий не в свои дела Поттер и вечно о чем-то догадывающаяся Грейнджер. Потом принятие метки, которая при воспоминании о ней адски чесалась и будто горела изнутри с самого шестого курса и до смерти Темного Лорда. Самые. Чесучие. Воспоминания. Знающая обо всем Грейнджер, которая по неосторожности однажды увидела, как он кривился от боли в самой дальней части библиотеки. Но хуже всего было жить под одной крышей с Волан-де-Мортом. И безумной тёткой, которая пытала тебя, когда уроки темной магии не несли никакой пользы. Или же метка все же выигрывала? Иногда казалось, что легче умереть от пыток, чем сквозь эту боль продолжать выдавливать из себя подобие заклятий. Драко всем сердцем ненавидел этот дом. Эти стены. Эти подвалы. Этот огромный зал, в котором несколько часов подряд пытали Гермиону. Он вернулся на учебу, чтобы окончательно не сойти с ума и не опуститься, по своим меркам, ещё ниже. Возненавидел Зелья и Макгонагалл. Проникся откровениями Грейнджер через время. Выстроил сносные отношения с Поттером и смирился с Уизли. Полюбил характер Джиневры. А потом влюбился в Грейнджер. Это, казалось, было апогеем всего безумия. Согласился на работу в министерстве. Внезапно стал главой отдела с Грейнджер и, кажется, это — отправная точка его министерских разочарований. Теперь нельзя сбежать от неё на поле для квиддича. Чуть позже он возглавил компанию, которой ранее управлял отец. После заключения Люциуса в Азкабан многие акционеры разорвали договоры, и пришлось не спать сутками, чтобы все исправить и вывести бизнес на новый уровень. Передал управление матери и лишь помогал ей. Так, в работе, разъездах, аврорских облавах и бесконечных конференциях прошло три года. И теперь он ни о чем не жалел. Даже о том, что пару лет назад продал с мамой поместье одному старому, влиятельному в своих кругах волшебнику. Нарцисса перебралась в небольшой, по меркам состоятельных колдунов, загородный коттедж. Драко приобрёл дом в магловском секторе у волшебника средних лет, переезжающего с семьёй в Америку. Жизнь складывалась слишком хорошо. Упорным трудом он почти отмылся от того позора, в который Люциус вогнал их семью; избавился от грязного мнения и пошлых слухов в светском обществе. И, как бы не было трудно признаться, был счастлив видеть Поттера каждый день в своём кабинете или у Министра магии на плановых и внеплановых слетах. Грудь горела амбициями и желанием жить. Прямо сейчас, сидя рядом с Гермионой Грейнджер, поедающей шоколад, на носу катера, разбивающего морскую воду у берегов Италии, он горел изнутри. В ту ночь каждый осознал степень своего счастья. И каждый имел больше, чем казалось. Ночь опустилась на Сицилию до того, как катер оказался у берегов. Уставшие и счастливые, волшебники добирались впотьмах до дома, крыльцо которого уже освещали желтые фонари. Тишина застала их врасплох, когда внезапно все замолчали у входа в дом. Джинни, которая с самого начала их отпуска носила в сумке смесь колдоаппарата с обычным магловским фотоаппаратом, сделала фотографию. Этот момент хотелось оставить в памяти навсегда. И этот день они запомнят. И воспоминания пронесут сквозь года. И детям своим об этом отпуске расскажут. Пешие прогулки по городам стали частыми. Волшебники стирали ноги, посещая экскурсии и разглядывая разные достопримечательности, находя безумно красивые места. Архитектура восхищала. Природа заставляла изумиться. Не менее пятисот фотографий — отдельные кадры красивых построек и пейзажей, которые делала Джинни почти на каждом шагу. Драко и Гермиона нередко препирались из-за какой-нибудь ерунды, что Уизли тоже иногда снимала, чем бесила Малфоя ещё сильнее. То Драко начнёт шутить над тем, что Гермиона не умеет ходить и спотыкается о каждый большой камень на мостовой, то Грейнджер пристанет со своими претензиями к его шуткам. Порочный круг нельзя было разорвать. Никто и не пытался. Они подкалывали друг друга, кажется, не видя границ дозволенного и не замечая взглядов друзей. Флирт. Настоящий флирт и искренний смех сочился практически в каждой фразе. Начиналась игра кто кого переспорит, кто кого лучше подколет или заденет. За столько лет можно было к этому и привыкнуть. Но сейчас это не выглядело так же зло, как в министерстве временами или как на последнем курсе. Как на парах ЗОТИ, Истории Магии или Нумерологии. Тогда только за их перебранки снимали кучу баллов. Драко и Гермиона были хорошими друзьями. Каждое утро завтракали вместе и читали прессу, в которую уже просачивались их совместные снимки. То в кафе, то на пляже, то в одном из солнечных городов. Гермиона удивлялась: как выследить, кто является папарацци. Из тысячи людей, лица которых мелькали перед ними каждый день, сменяясь одно другим, невозможно было выловить того человека, чьё лицо украшено надписью "Это моих рук дело". Множество молодых людей с фотоаппаратами встречались им ежедневно. И кто им нужен — неизвестно. Рональд несколько раз присылал замученную сову с гневными письмами. Спрашивал, правда ли то, что пишут в "Пророке", "Ведьмополитене" и прочих журналах и газетах, рейтинг которых они с Драко кормят своим отпуском. Когда Джинни Уизли начала встречаться с Блейзом Забини, новость взорвала, кажется, всю магическую Британию. Что же творится там сейчас, когда жертвы за пределами страны? Возможно, журналисты просто не соглашались носиться по территории Италии в поисках нужного города, в котором наконец выловят виновников этой шумихи и возьмут интервью. Гермионе не было плевать на все эти сплетни. Думая о написанном, она потягивала кофе и ждала Малфоя. Это было раннее утро. Уже минуло две недели с начала отпуска. Драко не заставил долго себя ждать. Мокрые волосы торчали в разные стороны, футболка местами прилипала к важному торсу. Меж пальцев, по привычке, парень держал сигарету, которую позволял себе лишь изредка. — Доброе утро, Гермиона. — Он поцеловал её в щеку и опустился в соседнее кресло. Прикурил от зажигалки. Когда горький мятный табак осел на языке и прокатился по горлу, Драко выпустил струйку дыма и откинулся на плетеную спинку. Повернулся к Гермионе, которая задумчиво глядела на покачивающуюся водную гладь. — Доброе, Драко, — протянула ему кружку зелёного чая с привычной лёгкой улыбкой. Каждое утро, которое они проводили вместе, было наполнено чем-то спокойным. А вот вечером, когда глаза уже слипались, грудь сдавливала тревога. Какое-то странное чувство патокой растекалось по телу и завязывалось в тугой узел. Она была с ним знакома. И она боялась его. Сейчас, задумываясь над этим, Гермиона отчётливо осознавала, что хочет чертового Малфоя, от которого пахнет любимым парфюмом. Чертового Малфоя, который курит, удерживая длинными пальцами тонкую сигарету. Она прикрыла глаза. То, что творилось внутри, пугало. Гермиона не понимала, почему так сильно к нему тянет. — Выглядишь так, будто тебе предстоит двадцать лет сидеть в самой грязной камере Азкабана. Уже успела ознакомиться с прессой? — На его губах оказалась усмешка. И её сердце пропустило удар. Грейнджер явно не рассчитывала на такое начало дня. Когда вечером они подъехали к зданию ресторана, в который Гермиона буквально влюбилась с первого посещения, Гермиона засияла. Это заведение совмещало в себе множество кухонь, приятную атмосферу и просто восхитительное обслуживание. Люди возле сновали туда-сюда, сталкиваясь цветастыми зонтами и обходя лужи, чтобы не угодить случайно в воду носком ботинка. Листья ещё не думали желтеть. Воздух был наполнен свежестью, запахом цветов из ларька по соседству, запахом мокрого асфальта и вкусной еды. Гермиона приняла руку Драко, который уже держал над своей головой чёрный зонт. Ладонь парня была горячей, словно раскаленная лава, в то время, как сама девушка немного замёрзла из-за резкой смены температуры. Холодно на улице не было, но на женских плечах уже покоился пиджак Малфоя. Друзья уже не удивлялись. Вечер проходил удивительно. Оказывается, они попали на вечер музыки классического (инструментального) исполнения. Желающие с удовольствием брали инструменты и с профессиональными музыкантами исполняли любимые произведения. Живая музыка ласкала слух. Дама с идеально прямой спиной и роскошными кудрями потрясающе играла на пианино. Посетители, как завороженные, прекращали все разговоры и наслаждались мелодией, искусно создаваемой пальцами пианистки. Гермиона прикрыла глаза, вспоминая, как совсем недавно сама садилась за заброшенное министерское пианино. Внезапно ладонь Драко накрыла её ладонь. Девушка не была против. Сейчас, в этот потрясающий момент, Гермионе хотелось чувствовать его прикосновения. — Не хочешь сыграть? — услышала она тихий голос Гарри, который напротив потягивал шампанское из вытянутого бокала. Хитрая улыбка скользнула на его лицо. — Ты же знаешь, что я, скорее, любитель. И очень давно не занималась этим профессионально. — Гермиона и правда смутилась. Свободной рукой начала поправлять платье, что подчеркнуло ее нервозность. Драко под столом сжал девичью ладонь. И после резко поднялся со своего места. Гермиона даже не успела ничего сказать. Уже через пять минут Грейнджер одаривала его недовольным взглядом с места той девушки, которая так свободно и ласково ей улыбнулась, передавая уже разогретый инструмент. Тревога и непонятная эйфория охватывали Гермиону, волнами накрывали разум, заставляя колотиться сердце с безумной скоростью. Около полусотни взглядов были обращены к ней, подстраивающей стул под свой рост. Поправляя платье, девушка слегка поприветствовала публику кивком головы, как учили это делать много лет назад. Выпрямила спину и сделала глубокий вдох. Сидеть лицом к публике она не была готова. Но раз Малфой так подставил, не могла ударить в грязь лицом. Пробный удар по клавишам. Дрожь в кончиках пальцев. Боязнь перепутать ноты, посмотреть не туда, не на ту строчку расположенной перед глазами нотной тетради. Которой она, в прочем, не очень-то и любила пользоваться. Импровизация захватывала вихрем, как только дело касалось старого увлечения. Нота за нотой. Все увереннее и увереннее начинала складываться неизвестная, как казалось публике, мелодия. Но как только пальцы стали быстрее перескакивать с клавиши на клавишу, долгим вступлением растягивая неведении публики, все встало на своим места. Её любимая мелодия. Сложная, заковыристая инициатива, которую она играла каждый раз, когда хотела выпустить пар. Старенький "The Road Jack". В зале ресторана захлопали, как только узнали мелодию. Пожилые пары не могли не вспомнить песню, которая сорок лет назад звучала из каждого утюга. Девушка отдавала всю себя, изредка поглядывая на слушателей, и улыбалась. Так, как, казалось, ещё не улыбалась никогда. В ушах звучало пианино, кипела кровь. Маленькой она и не хотела понимать, как же приятна публика на самом деле. Как приятно ловить восхищенные взгляды, когда ты действительно этого заслуживаешь. Вскоре, поймав меняющийся ритм растягивающей удовольствие Гермионы, вполсилы подключились духовые инструменты. Глядя на Грейнджер, Драко чувствовал, как в груди что-то трепещет. За столько лет постоянных приёмов, посещений званых вечеров, балов он ни разу не слышал настолько чистой игры, как сегодня у этих прекрасных дам. Куча музыкантов, множество композиций... Сотни пианисток, которые шустро перебирали клавиши. И только сейчас Драко по-настоящему восхитился. Гермиона Грейнджер, которая отважно сражалась на войне, была героиней Второй магической и строгим начальником его отдела, сидела сейчас за пианино на вращающемся стуле в одном из лучших ресторанов Милана в шикарном черном платье с аккуратным вырезом. Волосы, завитые в локоны, спадали по плечам. Она женственно, легко перебирала чёрно-белые клавиши, заставляя забыть обо всех проблемах, выкинуть все мысли из головы и наслаждаться моментом: шикарной музыкой и шикарной девушкой. Малфой знал, что она отдавала всю себя. Полностью, без остатка. Никогда эта волшебница не умела иначе. Драко поймал карий взгляд и растянулся в улыбке. Он ей восхищался. Так, как никогда не восхищался ни одним человеком в своей жизни. Мелодия пошла на спад. Удары по клавишам перетекали из сильных, отчетливых в более тихие, нежные. Инструменты плавно замолкли, оставляя Гермиону наедине с последними аккордами. Женские пальцы проскользили по клавишам, передавая этим стенам на память последние звуки потрясающей игры. Мелодия закончилась. Гермиона оторвала взгляд от инструмента, пытаясь отдышаться от волнения, которое отпустило в середине игры и вернулось сейчас, когда сотня глаз впивалась в неё, разгоряченного игрой любителя. Пара секунд тишины. И зал взорвался аплодисментами, заставляя Гермиону развязать узел напряжения. И счастливо рассмеяться, кланяясь и сходя с небольшой сцены не без помощи одного из официантов этого заведения. — Ты потрясающая, Гермиона, — только и смог вымолвить Драко, целуя тыльную сторону ее ладони. Во взгляде слизеринца читался восторг. Несравнимый с тем, который Гермиона читала, шагая к алтарю. И внутри что-то оборвалось. Хотелось, чтобы ей восхищались так всю жизнь. За этот вечер несколько раз к ним подходили молодые и пожилые пары, выражая свой восторг, свое уважение к её таланту. Один пожилой итальянец отблагодарил компанию дорогим белым вином, прилагая записку: "Прекрасной пианистке от преподавателя фортепиано 1980-х годов. Спасибо за чудную композицию". Другой итальянец, чьего лица она сначала не смогла разглядеть, передал с официантом пышный букет хризантем. — Молодой человек вон за тем столиком просил передать, что обещал ещё раз с вами встретиться, прекрасная Синьорина, — услышав знакомое обращение, Гермиона тут же поняла, кто этот парень, сидящий за соседним столом, расположенным прямо напротив их мест. Это был тот самый надоедливый с пляжа. Гермионе уже начало казаться, что он преследует её. — Они хотели выразить свое восхищение, — парни слабо махнули ей в знак приветствия. Второй, очевидно, был тем самым другом. Третьего она не знала. Молодой, в строгой рубашке. Закатил глаза на жест друзей. — Может ли он пригласить вас завтра куда-нибудь, где есть живая музыка и потрясающее вино? Молодой человек был одет в льняную рубашку, которая облегала мускулы. В расслабленной позе и полуулыбке, растянувшейся на губах, скользила уверенность. Малфой рядом напрягся. Слизеринцу с самого начала не понравился этот тип, а сейчас, когда он ещё более открыто скользил по Грейнджер заинтересованным взглядом, задергался кадык. Челюсть автоматически сжалась, будто молодой итальянец представлял опасность. — Также попросил передать, что эта встреча — чистая случайность. Гермиона была польщена вниманием, признавала это. Но искать с ним встреч и ходить на свидания не в её интересах. Джинни уже подмигивала, как только могла, лишь бы подруга согласилась, и готова была уже сама выразить за неё согласие, но тут Гермиона сделала то, чего не ожидала сама от себя. Девушка ловким движением пальцев сместила кольцо, подаренное когда-то Драко, со среднего пальца левой руки на безымянный и подняла ладонь тыльной стороной. И слегка сдвинула голову в бок, указывая кивком на Малфоя. Мол, уже поздно. И выглядело это правдоподобно. Паркинсон приоткрыла рот в немом вопросе, пока Гермиона пожимала плечами в ответ на разочарованный взгляд итальянца и расплывалась в довольной улыбке. Выдохнула только в момент, когда официант отошёл от столика, перед этим поставив на середину вазу с букетом. — Что это только что было? — задал вполне логичный вопрос Нотт, откупоривая бутылку вина. Малфой все ещё переваривал то, что сейчас произошло. Какого, хотелось ему узнать, Мерлина? — Мне легче сказать, что у меня есть муж, чем каждый раз прятаться, когда этот итальяшка попадается на глаза. Будто ничего не случилось, она сделала глоток вина. Но внутри трепетал укор за собственные действия. Не согласованные с Малфоем, который, возможно, будет теперь издеваться и вплетать эту ситуацию во все перепалки. Мерлин, я только что сотворила такую глупость... Грейнджер, почему ты так и не научилась думать, прежде чем что-то делать. — Уже муж? Только вчера ты говорила, что я поганец, который не может на секунду заткнуть свой рот. — Драко, усмехаясь, вспоминал, как мешал вчера прочитать ей очередную аннотацию на обороте книги. Гермиона лишь закатила глаза. — Надеюсь, что мы его больше не встретим. Малфой и муж — вещи несовместимые. По крайней мере в ближайшие лет 30. С этим характером... Такими темпами, друг мой, — Драко в этот момент понял, что заиграла старая пластинка, — ты умрёшь только с воспоминаниями о сексе. Когда последний раз ты был с женщиной больше одного раза в месяц? Блондину показалось, что последние фразы услышал весь зал. Ну и идиот. Сейчас в груди клубился один страх. Что поддатый Нотт выдаст его главную тайну. — Теодор, тебе не кажется, что мы не в самом подходящем месте, чтобы это обсуждать? — Малфой прикрыл глаза, уже чувствуя взгляд Грейнджер на себе. Прошёлся пальцами по переносице. По меньшей мере раз в две недели Нотт заводил этот разговор Да, черт возьми, последний раз нормальный регулярный секс у него был на последнем курсе. А крайний раз пару... лет назад по пьяни с девушкой из магловского бара. Но это же не значит, что... — Дружище, если периодически не смазывать механизм... — Нотт, это неприлично. — Грейнджер, твоей сексуальной неудовлетворенностью пахнет за километр, поэтому не тебе об этом говорить, — проронила Джинни и откинулась на спинку стула. — Ты не просыпалась с моим братом в одной постели полтора месяца, не говоря уж о... — Уизли, ещё одно слово, и я вообще перестану тебе о чем-либо рассказывать. Гермиона залилась краской и опрокинула в себя целый бокал вина. Залпом. Как после такой потрясающей программы, разговоров об искусстве речь зашла про воздержание? Гермиону это напрягло. — Мне кажется, наши дорогие друзья последнее время в рабочие дни замещают секс руганью, — предположил Забини, задумчиво ухмыляясь своей догадке. — Цепляются друг к другу, кошмарят нас, себя, а потом, как ни в чем не бывало, Драко открывает Гермионе двери, берет на себя часть документов.... Они давали себе об этом отчёт. Молча решили, что такой план действий устраивает обоих. Раньше это просто приносило удовлетворение, приводило к духовному равновесию и наслаждению от удачных едких замечаний. Чем дольше они дружили, тем интереснее становились их споры. И все чаще казалось, что повод был уже и не нужен. Идиоты все также совершают ошибки, иностранцы считают, что их обманут, Кингсли решает, что их отдел всемогущий. Разлитый по пути к высокому шкафу кофе из-за криво уложенных стопок на столе. Неровно стоящее зеркало. Забытая подпись и еще куча мелочей, которые никогда бы не привлекли их внимания. Но в данных обстоятельствах... Облегчение наступало мгновенно, как только последний комментарий был отпущен в накалённый до предела воздух между ними. По ощущением, конечно, не сравнится с оргазмом, но... Да, секс заменять криками — эффективно. Кричать нужно так же громко, но удовольствия ты от этого получаешь не меньше. — Почему просто нельзя расслабиться и позволить себе не контролировать желания, — Паркинсон положила ладонь на бедро Гарри, отчего тот закусил внутреннюю сторону щеки. Мерлин, что она творила. Гарри надеялся, что его реакция не была столь заметна друзьям. Гермиона задумалась над тем же, над чем и утром, когда они в тишине поедали десерты. Неосознанное влечение к Малфою слишком сильно напрягало её. Они давно не были врагами, давно не ненавидели друг друга, но... Черт, это было просто не объяснимо. Казалось, что она и секс с Драко Малфоем — такие же несовместимые вещи, как представить слизеринца в новой социальной роли. Муж. Да, эта история, Гермиона была уверена, ещё ей аукнется. Когда Гарри, до этого молча наблюдавший за беседой, первым нарушил молчание каким-то вопросом, заданным Нотту, Грейнджер немного расслабилась. Попытка убежать от собственных размышлений увенчалась успехом. Но надолго ли? Нет. — А правда, — начала вдруг она, когда Малфой, сжимая руль в руках, вёл машину по одинокой пустой трассе, — почему я за эти годы слышала только об одном твоём свидании? Заметила, как Малфой напрягся. Вены на руках стали более заметны, разбивали рисунки полосами; скулы стали выражены более четко, видела это даже в полумраке. Волшебников разделял только ручник, но Гермиона обуздала непонятно откуда взявшееся желание прикоснуться к парню. Молча впивалась взглядом в идеальный профиль сосредоточенного мужчины. Сейчас к низу живота стекало желание, которое копилось в ней и образовывало тугой узел возбуждения. Утром Гермиона обвинит во всем вино. — Если ты хочешь выпустить пар, давай я лучше доведу тебя до реального оргазма, Грейнджер. У меня абсолютно нет желания сейчас ругаться. Гермиона судорожно выдохнула и отвернулась от него, ничего не сказав в ответ. Смутилась. А Драко, наоборот, немного отвлёкся от дороги и окинул взглядом её нахмуренное лицо, часто вздымающуюся грудь, стройные ноги. Эта картинка потешила его самолюбие. Грейнджер хотела его, и Драко в этом не сомневался. Осталось добиться того, чтобы она наконец задумалась о своих чувствах.