Когда захочешь умереть, позвони — я помогу

      Темно. В темноте мозг думает, что находится здесь один, а потому начинает подкидывать кучу лишних мыслей. Особенно о собственном состоянии, о-о-о да-а, нет более любимой темы, чем внезапная рефлексия. Тебе хорошо, ты справляешься со всеми жизненными испытаниями и, в общем и целом, всё не так уж и плохо? Ага, умница. А теперь подумай, заслужены ли твои успехи? Вспомни, сколько раз ты не сказал что-то важное и сколько раз из твоего рта вылетело что-то лишнее? Как много моментов, которые ты хочешь вычеркнуть из своей биографии?       И вообще, хороший ли ты человек?       Легкий скрип стульев и перешёптывания эхом расстилаются в большом пространстве и дождём стучат по черепной коробке. Где-то со стороны операторов звучит негромкое:       — Начали!       Внезапный яркий свет, визги, гам, громкая музыка — неважно, концерт это или съёмки, ведь всё повторяется изо дня в день и этому нет конца и края. Дима сидит в кресле перед Азаматом — старым знакомым и одним из популярнейших ныне ведущих шоу в русском сегменте, — и широко улыбается людям в зале. Десятки незнакомцев и незнакомок, аплодирующих его присутствию, создают видимость важности и долгожданности. Как будто это не очередная программа на сезон выпусков, снятая для включения на фон во время мытья посуды. Кто-то правда смотрит подобные часовые видео на серьёзе и ждёт продолжения?       — Добрый вечер, дорогие зрители, с вами, как всегда, Азамат Мусагалиев и шоу "Jxthtlyfz [eqyz c ytelj,ysvb djghjcfvb" — Дима на секунду хмурится и даже хочет переспросить, что за название, но, судя по нейтральной реакции зрителей, ему просто послышалось что-то не то, — В гостях ваш неустанный Дмитрий Позов!       Люди в зале хлопают, приветствуя любимого комика. Поз поднимает руки в воздух, здороваясь со всеми в ответ. Он ещё не сказал ни слова, а его уже так любвеобильно встречают.       — Рассказывай, как у тебя дела, как настроение, какие проекты нам следует ждать в будущем? — Азамат перескакивает с вопроса на вопрос, пытаясь задать начало и немного потянуть хронометраж.       — Настроение боевое, большие ожидания от сегодняшнего проекта, — Дима нагло врёт, — В планах засветиться ещё в парочке интересных форматов, но пока не могу разглашать в каких.       — Может, дашь всем нам хотя бы намёк, хоть какую-то почву для обсуждений? А то многие уснуть не могут, ждут не дождутся, пока ты объявишь о выходе чего-то нового, — слова льются бесконечным быстрым потоком. Возможно, не всегда по делу.       Дима задумчиво закусывает губу и переводит взгляд в объектив камеры. Он вскидывает палец и уверенно указывает им в зрителя.       — Ждите кое-что сногсшибательное! Обещаю, все заговорят об этом, — он слышит новую волну аплодисментов и улыбается. Да уж, столько пафоса и грандиозности в этих словах, когда на деле это будет что-то… не то. Они перестали выпускать что-то воистину сногсшибательное после закрытия своего основного детища, шоу "Импровизация". Да, "Тейбл Тайм", "Истории" и другие их проекты были хороши, но постепенно они тоже превратились в жвачку для каши из мозга, которую ждут только помешанные на этой четвёрке фанаты.       — Итак, перейдём к правилам сегодняшнего шоу: на карточках записаны каверзные вопросы, на которые надо ответить честно… — Азамат начинает диктовать простейшие правила, которые совсем тупой зритель сможет понять даже если включит передачу уже на титрах. Кажется, все шоу, на которые Дима приходит последние пару лет, это одно и то же шоу, но с разными названиями и немного отличающимися предметами в кадре. В остальном всё одно и то же: разговорный концепт, заранее заготовленные задания, лёгкий юмор, сидячее положение и не больше пяти людей за одним столом, из которых один или два ведущих. Да и ведущие все давно известны аудитории, ибо новых не появляется. Хотя, если в очередном часовом видео главным голосом программы не является Шастун или Мусагалиев, в комментариях уже начинается восхищение разнообразию, — …вне зависимости от содержания. Начинаем.       Дима перестаёт улыбаться, но продолжает держать уголки рта приподнятыми, старательно делая вид, что всё понял. В потоке своих мыслей он всё полностью прослушал. Видимо, придётся, как всегда, выкручиваться по ходу дела. Хотя, учитывая формат этого шоу, стараться много не придётся.       Азамат листает в руках карточки с текстом и тихим кашлем прочищает горло, готовясь задать первый вопрос:       — Насколько я знаю, ты отучился на стоматолога. Ты жалеешь, что начал работать в "Импровизации", а не пошёл по специальности?       Простой вопрос для разогрева. Дима уже отвечал на него в других шоу ранее, но, видимо, некоторые вещи приходится повторять несколько раз.       — Первое время я, конечно, сомневался, — он вспоминает себя в молодости. Тогда он думал, что все трудности уже позади, — Всё-таки я учился в медицинском, потом была ординатура, аспирантура, кандидатская, и вот я наконец могу пойти, надеть белый халат и получать свои обещанные космические деньги, а тут бац: я на телеке, — по залу прошлись лёгкие смешки, — Я не понимал, как так получилось, я же убил столько лет на это, а оно оказалось зря. Честно говоря, я думал, что все эти съёмки шоу не затянутся надолго, что проект прогорит и все останутся с голой жопой, а я пойду в клинику и буду Арсению Попову ставить дорогущие зубы, чтобы он мог в своём кино сниматься, — он усмехается, пока зрители громко хохочут от упоминания знакомого имени, — Но, думаю, это можно назвать хорошим опытом. После учёбы в меде уже ничего не боишься.       Дима якобы случайно не упоминает, что он до сих пор не отпустил мысль о стоматологии. Нет, вернись он в прошлое, он бы вряд ли выбрал эту сферу как основную, учитывая, как сильно ему нравилось работать на телевидении. Но чувство, что он потратил столько сил на то, чем никогда уже не займётся, ещё сидело где-то на подкорке сознания и иногда напоминало о себе в припадке ностальгии. Жаль, что медицина не научила его восстанавливать себя самого.       Азамат улыбается и меняет карточку с вопросом.       — О, интересный есть: если бы ты мог получить любую суперспособность, какую бы ты выбрал?       Дебильный вопрос. Команда креативщиков явно не старалась. Дима бы ответил что-то оригинальное, но голова у него явно плохо варит. Хотя это только первые съёмки.       — Останавливать время. Я бы хотел всё успевать, — он тихо выдыхает, немного даже смутившись банальности своего ответа, но решает перевести его хотя бы в шутку, — Шастун, видимо, уже получил её где-то. Надо бы спросить у него, где раздавали, может, там осталось что-нибудь для меня? — люди в зале хихикают. Ведущий присоединяется к ним, пока берёт новую карточку.       — Чему ты хочешь научить своих детей?       Дима замолкает. Какой-то слишком резкий переход в интимности у вопросов этого недоинтервью.       — Я учу их всему только тому, что мы с Катей считаем нужным, чтобы они выросли здоровыми и уверенными в себе людьми, которые не боятся трудностей и не стесняются себя и своих эмоций, — он запинается и поджимает губы, надеясь, что следующий вопрос будет менее личным. Азамат смотрит на него и, приподняв брови, выдаёт:       — Ты всё ещё хочешь быть с Катей?       — Я должен отвечать на этот вопрос? — Поз скручивает пальцы на ногах и, получив кивок, медленно дышит, — Я глубоко уважаю её, как человека со своими принципами и желаниями, как женщину, что была со мной в браке всё это время, и как мать своих детей. Я благодарен ей за очень многое, поэтому считаю, что наше решение было верным в первую очередь для неё, — он старается уйти от прямого ответа и расслабляется, когда понимает, что это сработало.       — Какая черта Матвиенко для тебя представляет особую ценность?       Мышцы всего тела снова сводит от напряжения. Дима мечет взглядом из стороны в сторону. Почему вопрос о Серёже? Они же ни разу его не упомянули за эту съёмку. Как следует ответить? Сказать, что он не знает? Нет, это не ответ. Он не должен демонстрировать, что этот вопрос ещё более личный, чем два предыдущих.       — Не люблю оценивать, — он старается держать лицо нейтральным, — Наверно, искренность… — он опускает глаза и позволяет себе немного приоткрыть душу, — Мне её не хватает. Серёжа в этом плане справляется лучше.       — Ого, и Серёжу вспомнить успели! И получается, что на каком-то из вопросов ты успел соврать? — Азамат слишком быстро делает выводы, — Хотя, по правилам ты должен был ответить цифрой.       — Что значит "цифрой"?       — Ну знаешь, на вопрос "Какую бы ты оценку поставил себе за честность?" предполагался численный ответ.       Дима распахивает глаза, но почти сразу возвращается к привычной невозмутимости. Прослушал вопрос и сам себе придумал его, ещё и Матвиенко приплёл. Он уверен, что это всё из-за недосыпа, что надо было заставить себя лечь спать, несмотря на пугающие сновидения. Это всяк лучше, чем сидеть на съёмке в мутном состоянии, будто бы пьяном состоянии, и отвечать скомканными формулировками. Он обязан был подготовиться лучше.       Но вместо нормального сна, сегодня утром он хотел пробить неизвестный номер, появившийся после ночного кошмара. В заметках к контакту было написано короткое "Попроси меня к трубке". Номер был зашифрован, словно он состоял из десятка других номеров, наложенных друг на друга. Дима пытался его скопировать, загуглить или даже самостоятельно разбить на более понятные символы, но все его усилия были тщетны. Номер нельзя было удалить или отредактировать, сделать скриншот, да Дима даже пытался дедовским методом сфоткать его на старый телефон, но на снимке экран всегда получался в ужасном засвете, под каким бы ракурсом он не был повёрнут. Полный бред.       Дима тяжело выдыхает и языком проводит по нижним зубам, считая их. Один из резцов слегка зудит после касания, от чего по челюсти проносится вибрация. Надавив на него посильнее, Позов морщится и решает больше не трогать его. Знаете, в чем сходство между енотами, дверными замками и Диминым зубом? Они все издают странные щёлкающие звуки.       Дима смотрит в объектив камеры, но в нём он видит только бесконечную пустоту. У него странное ощущение, что он видит это не впервые.

***

      На новой студии воняет кожей и лампочками. Дима сидит на твердом пуфике и дёргает ногой. На телефоне у него открыт примерный сценарий наступающих съёмок с Олей Малащенко. Если он правильно понял, они с командой музыкальных импровизаторов будут переделывать самые известные хиты приглашённого звёздного гостя: менять жанры, стиль, настроение, текст. Да уж, шоу, повёрнутое на музыке, как удачно. К его большому сожалению, весь концепт состоял только из этого, а учитывая, как он последнее время ориентируется в ритмах, выпуск может провалиться ещё не начавшись. Но Поз уже примерно подготовил в голове план, пока читал свою заготовку: он будет предлагать самые странные сочетания мелодий, а потом, если они будут вызывать вопросы, будет оправдывать их своим особым концептуальным вкусом. К тому же, зная, что с ними участвует хорошая команда музыкантов, можно понадеяться на их грамотное исполнение. Если сильно не возникать, всё должно пройти гладко.       Уже скоро надо будет выходить на сцену и что-то делать. Желание работать улетучилось ещё после Азамата (хотя, справедливости ради, оно не появлялось у Димы уже много месяцев) и этой непонятной утренней съёмки. Надо будет потом включить и послушать, что он вообще должен был делать.       Телефонный звонок. "Катя".       — Привет, Дим.       — Привет.       — Ты как?       Начинается. Почему всем вокруг так нравится начинать диалог именно с этого вопроса? "Как дела?" куда лучше: оно хотя бы нейтрально в любой ситуации. На него можно ответить и "хорошо", и "сойдёт", и "да норм", и каждый из этих ответов будет уместен и не вызовет дополнительных беспокойств. Не просто так фразу "Как дела?" учат в первую очередь на любом языке, после, разве что, приветствия.       Вопрос "Ты как?" ставит жёсткие рамки. "Ты как?" изначально подразумевает под собой, что человеку, которому задают этот вопрос, сейчас или недавно было очень плохо. "Ты как?" намекает, что надо открыть чувства и высказаться о наболевшем. А что, если человек не хочет высказываться? Что если человек не хочет нагружать близкого своими проблемами? Как ответить, чтобы колкую тему оставили в покое?       Рассказать значит признать проблему. Но если проблемы нет, в чём признаваться? Говорить о проблеме без проблемы значит жаловаться. Дима ненавидит жаловаться.       — Дим? Алло? — голос из трубки возвращает из мыслей.       — Извини, задумался, — Позов трёт переносицу и морщит лоб.       — Ясно. Тебе лучше?       Вопрос ещё хуже. Тут уже ничто ничего не подразумевается, тут спрашивается прямо: "что, сука, твои страдания кончились?"       Да не было никаких страданий! Просто он подустал.       — Да, получше, спасибо, — Дима старается отвечать односложно, насколько это возможно в такой ситуации.       — Савина и Тео спрашивали, придёшь ли ты на выходных. Что мне им сказать?       Дети ждут его. Катя наверняка тоже устала за ними следить. Да, у них есть и няня, и домработница, и ещё всякие люди, помогающие в быту, но они не находятся у них дома круглосуточно. Катя всё ещё водит их в школу, лечит, когда они заболевают, проверяет, сделали ли они уроки, проводит с ними кучу времени, чтобы следить за их развитием и воспитанием. Параллельно с этим она работает, ходит на свои съёмки, успевает развивать блог и улучшать свой внешний вид тренировками и салонами. Дима стыдно, что он не может похвастаться такой же продуктивностью.       — Передай, что я очень занят и у меня много работы, — он опять оправдывается. В это воскресенье вечером у него будет немного свободного времени, но он умалчивает об этом, — У меня съёмки "Тейбл Тайма", я проведу на локации оба дня. На следующей неделе приеду.       — Хорошо, как скажешь, — из трубки слышен печальный вздох. Дима сжимает зубы и впивается ногтями свободной от телефона руки в ладонь. Нет, он опять начинает чувствовать это. Мерзкое ощущение стыда вперемешку с угрызениями совести, — Ты ходил к врачу, к которому я тебя записывала? — нет, только не эта тема.       — Нет, я отменил запись. Меня внезапно вызвали на площадку, и я убил на ней весь день. У меня сейчас по несколько съёмок каждый день, я физически не успеваю.       — На прошлых выходных у тебя оба дня были свободны. Тебе сложно было выделить пару часов одного из них на посещение врача?       Дима про себя цокает. Катя до сих пор непонятным образом знает всё про его расписание и активно пользуется этой информацией.       — У меня были съёмки, — он врёт, надеясь, что ей известно не всё.       — Не было у тебя съёмок, — она говорит напористее, читает его враньё, но после останавливается и вздыхает, видимо, не желая раздувать ссору, — Дим, ты знаешь, что тебе надо к врачу.       — Знаю.       — Так почему ты всё ещё не сходил к нему?       — Я запишусь.       — Когда?       — На следующей неделе.       — Когда на следующей неделе? — её голос звучит немного раздражённо.       — Во вторник.       — Точно?       — Зуб даю.       — Ты уже больше месяца говоришь так… Блять, — Катя, судя по звукам, что-то уронила, — Сейчас, секунду, не отключайся.       Дима зачем-то кивает и послушно висит на проводе. Пока его бывшая жена отвлеклась, у него есть время обдумать ответ и придумать новую отговорку, почему он не планирует никуда записываться. Он ничем не болеет, ему просто надо просто перестать быть нытиком и взять себя в руки.       Но Дима боится. Боится, что он станет обузой для близких. Он боится, что семья не хочет его видеть, да и не только семья: вдруг ещё и коллеги тайно ненавидят его? Он боится, что надоест всем вокруг себя, хотя он полностью поймёт, если это окажется правдой. А ещё он боится, что это он придумал себе все свои проблемы и накрутил себя до такого состояния.       Виноват ли он в том, что не хочет идти ни к какому врачу? Виноват ли, что заставляет всех вокруг беспокоиться о нём? Виноват ли, что не понимает самого себя? Виноват ли, что не видится с семьёй?       Меньше всего он хотел чувствовать себя виноватым.       — Фу-ух, чуть чай не пролила, — Катя возвращается к телефону и, видимо, готовится ещё что-то сказать, — Так, на чём мы остановились? Вроде, на твоей записи к…       — Я запишусь. Всё, мне через десять минут сниматься, пока, — Дима сбрасывает, не успев услышать ответного прощания, и сразу ставит режим "Не беспокоить". Он опирается локтями на колени и смотрит в пол.       Диме стыдно. Ведёт себя хуже маленького ребёнка, который ножкой топает и убегает в соседнюю комнату. И самое обидное, что он не может это в себе исправить, сколько бы он ни пытался.       Его раздражает его поведение. А ещё его сильно раздражают звонки в последнее время. Каждый день десяток людей звонят ему по той или иной причине, вечно что-то спрашивают, уточняют, заставляют делать. Позову хочется простого человеческого: самому позвонить кому-то чтобы просто поговорить. Чтобы выговориться и сразу потом, со свободной от груза мыслей душой пойти продолжить работу. Обычно он в этот момент звонит Серёже, но сейчас у того тоже съёмки, а отвлекать человека от работы не хочется.       Дима вспоминает про новый странный номер. У него есть немного времени перед выходом, как раз для короткого разговора. Он не собирается задерживаться, просто один звонок. Из чистого любопытства. Он даже не удивится, если его сразу сбросят.       — Здравствуйте, вы позвонили в резиденцию "Пернатые розы". Скажите, по какому вопросу вы обращаетесь, — роботичный голос зрелой женщины мгновенно отвечает и диктует стандартный скрипт. Поз распахивает глаза и даже отводит телефон от уха, проверяя, точно ли он говорит с тем самым номером.       — А-э… Здравствуйте, — он запинается, не веря в то, что сейчас слышит, — Я бы хотел поговорить с... — он пытается вспомнить, было ли хоть малейшее упоминание, хотя бы намёк на имя этого странного белого человека, что вписал ему этот контакт, когда из трубки доносится короткое:       — Я поняла вас, соединяю.       Дима раскрывает рот от удивления. Женщина прекращает говорить и включает самую обычную мелодию, какую ставят на удержание тысячи компаний. Она мерзкая и громкая, как, в принципе, и любая другая музыка для Позова в последнее время.       И она прекращается также быстро, как и начинается пару секунд назад.       — Дима? — голос из трубки называет по имени. Он звучит мягко, словно пытается пропеть каждую букву. Низкий, грудной, немного вибрирующий, словно не от мира сего. Такой голос часто описывают одним словом: "очаровательный" — Ты всё-таки позвонил мне. Я рад.       А Дима не рад.       — Давай сразу: кто ты? — он оборачивается, будто проверяет, не наблюдает ли за ним кто-то из знакомых или съёмочной команды, и, не заметив лишних взглядов, продолжает, — И что тебе от меня надо?       — Ты должен спросить у себя, — голос посмеивается, словно взрослый, который объясняет ребёнку очевидные вещи.       — Ты давай не юли, — Дима не намерен играть в загадки, — Кто ты такой?       — Я же сказал: спроси у себя, и ты сразу получишь ответ, — из трубки снова слышны смешки, но его позитивное настроение встречается сухим молчанием, — Ох-ох, Дима, если так проще, то давай по порядку. Что ты хочешь? Только отвечай честно, хорошо?       Кажется, Поз уже слышал подобное сегодня.       — Я хочу спокойной жизни, и чтобы мои близкие были в порядке, — он проговаривает самое базовое желание, — Это никак не помогает мне понять, кто ты есть.       — Но это же не всё, что ты хочешь! — голос театрально ахает, — Разве ты не хочешь снова почувствовать себя хорошо?       Дима замолкает. Он опускает голову и задумывается. Чисто формально, если согласится с этим, ему же ничего не будет, так?       — Допустим хочу, и?       — Во-от, а я даю тебе номер и говорю, что ты можешь звонить мне, когда тебе это будет нужно. Значит кто я?       — Типо, горячая линия экстренной помощи?       — Ха-ха, если хочешь, можешь называть это так, — голос слегка скачет в интонации, — Я твой друг, который помогает тебе справиться с проблемами в непростой период. Я решаю всё своими особыми методами с одной единственной целью: чтобы ты почувствовал себя лучше.       — Особые методы? Это какие?       — Ох, я же не могу сразу выложить все карты на стол! — из трубки доносится удивлённый возглас, который сменяется доброжелательностью, — Ты узнаешь о них, как только попросишь меня о чём-то.       Дима упирается лбом в кулак. Голова пухнет от происходящего с ним бреда. Просить о чём-то этого неизвестного слишком небезопасно, но и прекращать диалог не хочется.       — Зачем вся эта этапность через оператора? Почему ты не связываешься со мной напрямую?       — Так тебе же нравится, когда всё по документам, официально так. Я и подумал, что для хорошей помощи мне нужны бухгалтеры, операторы, всякие посредники. Складывается ощущение, что звонишь в какое-то важное место, и в другие важные места уже звонить и не надо, — в голосе слышно хихиканье, — Мы прямо такая, взрослая организация!       — Спасибо, но мне не нужна такая помощь.       — Дима, Дима, я понимаю, тебе непривычно. Ваш мир жестокий, холодный и абсурдный, и когда предлагают что-то мягкое, теплое и понятное, хочется убежать, закрыться в себе и забыться, — он бьёт в точку, но нельзя давать ему понять, что он прав, — Я понимаю, как тебе тяжело бороться с этой несправедливостью каждый день и как ты хочешь почувствовать спокойствие, умиротворение, лёгкость. Знай, что я предлагаю тебе увидеть мир, в котором ты будешь счастлив. Помни, что я всегда отвечу тебе. И когда поймешь, что хочешь забыть свой мир…       Позвони мне — я помогу.       — Дима, ты идёшь? — внезапный голос сзади заставляет дёрнуться и нажать на кнопку сброса вызова. Поз оборачивается и замечает Олю, которая, судя по внешнему виду, только-только вышла из гримёрки. Её приветственная улыбка сходит на нет в ту секунду, когда она видит его лицо, — Всё… в порядке? Выглядишь так, будто с того света вернулся.       — Да, — Дима сглатывает и натягивает ободрительную улыбку, — Всё в порядке, — он достаёт из кармана "Цитрамон П" и закидывает в себя очередную таблетку, — Пошли, не будем никого задерживать.       Съёмки проходят нормально.

***

      — Кое-кто говорил мне, что не приедет раньше, если тут не будет еды! — Рома открывает контейнер с только что доставленной едой и берёт в руку одноразовую вилку, — А сейчас, значит, отказываешься? И кому я весь этот пир накрывал?       — Я по дороге перекусил, — Дима врёт. У него полностью отбило аппетит после злосчастного звонка в эту странную организацию, но не будет же он своему корешу рассказывает об этой нелепице?       — Тут люля такой сладкий, м-м-м, объедение! — Косицын пододвигает ароматное мясо ближе к другу, но, заметив у того на лице смятение, прекращает попытку насильного кормления, — Ты что-то выглядишь худо. Заболел?       Дима морщится. Ну вот, ещё один человек делает ему подобное замечание.       — Не, немного не выспался сегодня, да и день забитый, всё в норме, — он пресекает все последующие комментарии его внешнему виду, — Чё ты хотел обсудить?       — Мг, да, — Рома прожёвывает кусок баранины и облизывает губы, — Я хотел по поводу съёмок сейчас поговорить. Короче, у меня оператор захворал, но, в принципе, у нас кадры везде статичные, так что главное просто нужные ракурсы настроить. Я не прям профи, поэтому хотел бы, что бы ты посмотрел, как я тут камеры настроил. У тебя в этом опыта побольше, уверен, ты сможешь картинку покрасивше подобрать!       Дима смотрит в сторону съёмочной зоны. Три штатива с тремя камерами на них ориентированы на три стандартных ракурса: на ведущего, гостя и общий план.       — Ты их уже поставил, мне просто оценить?       — Да-да, просто поправь, где я накосячил, — Рома улыбается, — Хотя я тут час горбатился, особенно над тем, что на тебя повёрнут, всё не мог высоту подстроить идеальную, ещё и штатив хромой, держится на добром слове.       Дима встаёт из-за стола и делает шаг. На полу под ним появляется трещина.       Дима вздрагивает, но тут же закрывает глаза. Это просто очередная странность, вызванная его лёгкой усталостью. Он уверенно идёт к одному из боковых штативов и смотрит в окошко предпросмотра кадра. Настроено хорошо, даже ничего поправлять не надо.       Он поворачивается и шагает в сторону штатива, камера которого направлена на общий план. Дима наклоняется и проверяет, всё ли грамотно настроено. Что-то неизвестное мелькает на маленьком экранчике, но почти сразу пропадает. Позов вглядывается и замечает легкий шум. Рома неправильно поработал с экспозицией. Дима смотрит на настройки и подкручивает все необходимые параметры. Конечно, он не обучался никогда искусству операторства, но какими-то базовыми навыками обзавёлся, учитывая его профессиональную деятельность.       Покончив со вторым ракурсом, Дима направляется к последнему. Каждый его шаг землетрясением сказывается на твердом покрытии пола, от чего кажется, что идеально поставленные камеры смещаются. Дима идёт медленно, стараясь не вызывать своими движениями подобную тряску. Он подходит к штативу и смотрит на камеру. В окошке просмотра он видит копию себя, сидящую на кресле в зоне съёмки. Он недоумённо вскидывает брови и смотрит на то же места своими глазами. Там никого нет.       У этой камеры тоже проблема с настройками. Дима аккуратно наклоняется и начинает настраивать, бесконечно поглядывая на экранчик. Странный двойник сидит неподвижно, закинув ногу на ногу, и смотрит чётко в объектив. Он облокачивается щекой на подставленный кулак и хмурится, поматывая головой из стороны в сторону.       Выровняв все параметры, Дима получше вглядывается в окошко предпросмотра. Кадр получался пустоватым сверху, а значит, надо немного поиграться с направлением. Позов берёт камеру и лёгким движением опускает ещё, смещая ракурс.       Двойник встаёт с кресла и быстрым шагом направляется в сторону Димы. Тот вздрагивает, заметив редкое движение, но не понимает, как ему защититься, ведь непонятное нечто нельзя увидеть в реальности. Испугавшись за себя, Дима хватает камеру вместе со штативом и направляет объектив на свою копию, не давая тому покинуть кадр. Мимик двигается быстро, мечется из стороны в сторону, стараясь обогнуть владельца своей внешности. Дима пятится назад, еле успевая ловить двойника, но тот умело наступает и, в конце концов, добирается до своей цели: он огибает сбоку и пропадает из поля зрения. Поз вертится, в надежде, что сможет увидеть его вновь.       Ничего не происходит. Дима выдыхает, выругавшись про себя парочкой неприятных слов. Да уж, сильно ему в мозг вдарило. Всё-таки надо будет отдохнуть вечером. Расстроившись, что придётся заново ставить штатив, он снова смотрит в экран, но успевает только поймать момент, когда двойник набрасывается на него.       Голову словно замотали пищевой плёнкой. Всё вокруг мутное и неразборчивое, как будто глядишь через гущу воды. Дыхание прерывается, становится тяжёлым. Тело становится ватным, начинает двигаться на автомате. Дима бегает глазами по студии в поисках помощи, но каждый окружающий его предмет оказывается статичным и прозрачным, как хрусталь. Дима, пытаясь выбраться, ходит зигзагом, наклоняется и выпрямляется и, не осознавая своих действий, сносит что-то на своём пути. Плача от недостатка воздуха, он останавливается на месте и опускается на колени.       Сквозь белый шум Дима слышит стрекотание. Внезапно голову отпускает, взгляд снова становится чётким, а дыхание — нормальным. Позов смотрит перед собой на валяющийся на полу штатив и видит малюсенькое круглое пятнышко. Жук зелёный. Щитник.       — Дим? — Рома смотрит на друга с явным волнением. Он сидит рядом на корточках и с ошеломленно моргает, — Что с тобой, Дим?       Жук слез с оборудования и медленно пополз в неизвестном направлении. Дима смотрит за ним вслед, а после оглядывается вокруг себя. В странном припадке он снёс полностью весь сет-ап третьего ракурса, который Косицын так долго настраивал.       Диме стыдно.       — Извини, — опять чувство вины, заставляющее голос дрогнуть, — Я всё сейчас поставлю обратно.       — Нет уж, садись и отсиживайся до начала съёмки, — Рома помогает ему подняться на ноги и, держа за подмышку, ведёт до стола, — Не знаю, сколько ты спал, но, по ощущениям, два часа и те вчера были.       Дима послушно усаживается и сцепляет руки в замок. Что ж началось то такое?       — Прости, — он опускает голову. Рядом с собой он слышит знакомый голос и поворачивается в его сторону. Из телефона друга кто-то разговаривает, — Что это?       — А, Матвиенко голосовое прислал, спрашивал, приехал ли ты уже ко мне, — Рома подходит к своему девайсу и выключает его, — Ну и ну, я и так уже минуты две назад включил его послушать, а оно всё ещё идёт! Что он там наговорил такого, всю биографию пересказать решил?       Дима на мгновение улыбается. Серёжа всегда пробивает его на улыбку.       Съёмка проводится без происшествий. Косицын регулярно спрашивал у кореша, хорошо ли он себя чувствует, но тот отмахивался от каждого подобного вопроса.       Попрощавшись, Дима выходит со студии и вызывает такси до последней точки. Он, конечно, любит водить сам, но последнее время он предпочитает не садится за руль. Особенно после сегодняшнего дня: не дай Бог он опять какую-нибудь странность увидит, так и убиться можно. Подвергать себя и других участников дорожного движения опасности не хочется.       Пока есть немного времени Дима вспоминает Серёжу. Он решает ему позвонить.       — Алё, Дим? — голос из трубки оптимистичен, — Про СМС-ку забыл утром, решил позвонить? — точно, он же просил что-нибудь написать. Как можно было проебаться в такой мелочи.       — Да, извини, — Дима виновато кусает губы, — Серёж, ты сейчас где?       — Я домой еду, со съёмок. Чёт случилось?       Да, случилось. Много чего случилось, возможно, даже слишком. Но как об этом сказать? А главное зачем? Ну расскажет он обо всём, Матвиенко лишний раз забеспокоится, приедет, вдруг ещё как Катя начнёт про врачей говорить. Дима не хочет заставлять друга за него переживать. Может, поэтому он переводит тему:       — Как у тебя сегодня съёмки?       — Ха-хах, ты как знаешь, когда спрашивать, — голос становится ещё более весёлым, — Там такое было, не поверишь. Короче...       Серёжа рассказывает свой день. Он опять опоздал к началу, поругался со всеми, посмеялся с этого и накосячил везде где только можно. Дима хихикает с каждой маленькой глупости, которую слышит, и саркастично осуждает друга за такое поведение. Даже когда такси уже подъезжает, Поз садится в прохладный салон и продолжает диалог. Только в конце маршрута, когда потребовалось оплатить поездку, они наконец прощаются.       — Всё, давай, удачи, размотай там всех, — Серёжа в шутку чмокает динамик, отправляя воздушный поцелуй, и ждёт ответа.       — Да, давай, — Дима сбрасывает звонок и открывает приложение, в котором вызывал себе машину, — Так, сейчас оплачу, подождите секунду.       — Можешь не торопиться, — водитель говорит медленно. Поз удивлённо поднимает голову и смотрит в зеркало заднего вида. Он не видит лица, сидящего за рулём.       — Что значит "могу не торопиться"? — он пытается пролезть вперёд, чтобы разглядеть своего собеседника, но, только начав двигаться, он чувствует, как салон машины растворяется.       Дима оглядывается. Он сидит в абсолютно сером мире. Вокруг летает пепел, что иногда опускается на его лицо и тает, как снежинки. Дима встаёт с места и куда-то идёт. Он слышит приглушённые голоса, которые то дальше, то ближе говорят на непонятном языке. Он устало прикрывает веки и вздыхает. Серьёзно, опять?       — Дмитрий!       Дима распахивает глаза и смотрит вперёд. Удивительно, но хоть сейчас мир ощущается реальнее, он не узнаёт ни одно лицо перед ним. На него направлены камеры, а перед ним сидит какой-то молодой блогер. Точно, это тот, имя которого он даже не помнит. Как он вообще добрался до сюда? Он настолько устал, что на автомате пришёл и начал сниматься?       — Дмитрий, всё хорошо? — юноша вопросительно вертит головой.       — Да, извиняюсь, продолжаем.       Четвёртую съёмку он не запоминает вообще.       Дима выходит на улицу. Сегодня, если верить прогнозу, будет даже холоднее, чем вчера. Позов держит в руке пуховик и заходит в онлайн карты. Что-то ему не понравилось на такси, поэтому он ищет ближайший общественный транспорт.       Перед ним паркуется машина. Дима смотрит удивлённо. Он уже на автомате вызвал такси?       А нет, это Серёжа.       — Ты чего тут? — Поз кивает головой и осматривает выходящего из машины.       — Да так, мимо проезжал, — тот огибает автомобиль и облокачивается спиной на пассажирскую дверь, смотря вперёд на друга, — Я подумал, чёт у тебя день неважный, надо бы опять тебя подкинуть.       — У тебя съёмка сегодня часа три назад была, — Дима вскидывает бровь.       — И что с того? Поехали куда-нить, расслабимся.       — Я бы хотел домой.       — Хорошо, тогда поехали ко мне домой.       — В смысле? — Дима вздрагивает от резкого предложения.       — Ко мне поедем, — Серёжа ставит перед фактом, ограничивая выбор, — Глянем что-нибудь из новинок, поедим, хоть передышку устроим перед этими субботними съемками, — пиная снег под ногами, он открывает пассажирскую дверь и как бы невзначай продолжает, — Можешь у меня остаться, выспишься хоть. А завтра в обед проснёмся и вместе будем опаздывать, — он вслух усмехается и взглядом указывает на салон, — Чё думаешь?       Диме не по себе. У Серёжи наверняка были какие-то планы на вечер, но он отменяет их из-за этой дурацкой посиделки. Может, он ждал чего-то сегодня, возможно даже сильно, и внезапно оказался вынужден всё это перенести. Рушить чужое расписание ради себя отвратительно. Дима чувствует себя больным, о котором каждый хочет позаботиться, хочет спросить о самочувствии и помочь советом или добрым словом. Но он здоров, а значит, они все ошибаются, считая его каким-то не таким. И ошибаются они из-за его поведения. Он должен вести себя по-другому, должен показывать, что всё в норме. Его действия вызывают лишнюю жалость, будто он напрашивается на доброту. Как же это эгоцентрично с его стороны.       Дима хочет отказаться, но он не имеет права. Мало того, что до этого он отказывался несколько раз, списывая свое нежелание приходить на плотный график, так, если сегодня он опять попытаться увильнуть, это будет подозрительно. Ему следует демонстрировать свою нормальность, даже если тяжело. У него нет проблем, он просто хочет привлечь внимания, а это — плохо.       Дима знает, что будет винить себя за каждую ошибку. Но он привык.       — Фильм выбираю я, — он садится в машину под короткий дружеский смешок и, пока застегивает ремень безопасности, на соседнее место плюхается довольный водитель.       — Как будто бывает по-другому!

***

      Серёжа кладёт в камеру микроволновки две пачки попкорна, и, выставив таймер на четыре минуты, возвращается в гостиную.       — Ну как, выбрал? — он в полупрыжке опускается на диван и смотрит на экран телевизора, где на одной из стриминговых платформ мелькают разные обложки.       — Не могу определится, — Дима закусывает щёку и, нахмурившись, переключает на пульте стрелки в одну и другую сторону по кругу, сравнивая два варианта, — Вот этот есть, короткий. По трейлеру и постеру выглядит неплохо, немного, конечно, в непривычном формате, но как будто должен затянуть сразу. Хотя я никогда не слышал о нём и отзывов не нашёл.       Серёжа внимательно смотрит на цветастую картинку и громко фыркает.       — Выглядит как наебалово, — он складывает руки в замок и вытягивает их вверх, разминая спину, — Будто начало будет хорошим, а конец настолько ужасным, что пожалеешь о выборе, — он задерживается в одном положении и, зевая, продолжает, — Ладно, а какой там второй вариант?       — Ну-у, — Дима нажимает кнопку и вздыхает, — Вроде это серия фильмов. Прочитал, что поначалу может быть нудно, но зато тут концовка стоит каждой минуты. Хотя кто-то также писал, что фильм тяжеловат для восприятия, — он кладёт ладонь на шею и слегка поглаживает её, — Не знаю, стоит ли он. Вдруг не понравится? Первый хотя бы недолго длится, хотя бы не будет жаль потраченного времени.       — Так если второй хорош, какая разница, сколько времени на него понадобится? — Серёжа подсаживается почти вплотную и закидывает одну из рук на чужое плечо, слегка прижимая ближе, — Смысл смотреть что-то по принципу "лишь бы посмотреть"? Надо ж удовольствие получить! А быстро его получить сложно.       Он поворачивает голову в сторону друга и долго смотрит в профиль его лица. Дима молча нажимает кнопку проигрыша и делает вид, что внимательно смотрит на начальную заставку. Он пропускает мимо ушей все сказанные ему слова и фильм, который сам же выбрал. И всё из-за сводящего кишки холода. Тело Серёжи прилипло к нему сбоку, как фонарный столб на морозе приклеивается к языку. Его рука, которая сама по себе весит всего несколько килограмм, давит на плечо многотонным грузом, от чего позвоночник кривится и покрывается сыпью. Кофта с длинным рукавом пытается спасти его от этого ледяного апокалипсиса, но тонкая ткань, в конце концов, не пуховик, и защищает она только на словах. Тело начинает гудеть от замерзания, и гудение это в первую очередь переходит в голову. Нахмурившись, Дима одними зрачками смотрит в сторону и, заметив, что сидящий рядом увлечён просмотром кино, аккуратно залезает в карман рукой, пытаясь нащупать блистер таблеток, когда с кухни доносится механическое пищание.       — О, попкорн допрыгался, — Серёжа хихикает, но после улыбка спадает с его лица, и он кладёт лоб на дружеское плечо, — Бли-ин, так лень идти. Может, посидим так?       Холод от головы электрическим зарядом опаляет тело, и Поз резко встаёт с дивана, пугая такой внезапностью.       — Я схожу, — он бросается на выход из комнаты, пряча "Цитрамон П" обратно. Вроде и скрывать нечего, но и давать лишний повод побеспокоиться о нём он не хочет.       Дима открывает микроволновку и, вооружившись случайной тряпкой, достаёт горячие пакеты. Он смотрит на вздутые упаковки и замечает, что у них разные вкусы. Один с карамелью, второй с солью. Первый ему, конечно, нравится, но вроде бы Серёжа не ест сладкий попкорн. Тогда зачем он его взял? Первая и самая логичная догадка: он купил две одинаковые упаковки, не посмотрев на название. В его стиле. Эта мелкая глупость даже пробивает на улыбку.       Дима достаёт с буфета случайную стеклянную салатницу и пересыпает в неё солёный попкорн. Одно хлопнувшее зёрнышко, вылетая из пакета, ударяется о край миски и падает рядом с ней. Светящаяся белая рука поднимает его и кладёт обратно в посудину. Дима недоуменно моргает и вертит головой в сторону, откуда эта рука вылезла.       — Привет, — мягкий голос тянется, как мёд на деревянной ложке, и оседает на ушах, — Любишь сладкое?       Дима отскакивает назад, вовремя отодвинув хрупкую миску, и еле сдерживается, чтобы не закричать. Белый человек находится в метре от него. Он стоит прямо, лишь легонько мотая руками, будто они живут отдельно от тела.       Дима впервые видит белого человека в реальности. До этого он ещё пытался списать его появление на что-то обыденное: сначала это был просто кошмарный сон, потом очень продуманные мошенники с этой странной организации, потом лёгкое помутнение рассудка, из-за чего он слегка потерялся в пространстве. Но теперь отрицать существование этого безымянного создания было нельзя. Оно (или это всё-таки он? или она? имеет ли оно пол?) светится таким же бесполезным образом, как и при их первой встрече. И, кстати, оно правда представляет из себя объёмный силуэт, лишённый каких-либо других человеческих черт.       — Не преследуй меня, — Дима злобно шепчет, переживая, что в соседней комнате его могут услышать. В ответ на это раздаётся короткий хохот.       — Я не преследую тебя, — белый человек подходит ближе, — Я просто проведываю тебя. Ты тогда сбросил трубку, мне стало грустно.       Дима следит взглядом за непонятным гостем. Оно медленно идёт, подпрыгивая при каждом шаге.       — У меня начиналась работа, — Поз хмурится и берёт в руки салатницу с попкорном, всем видом показывая, что готовится уйти, — И вообще я не обязан перед тобой оправдываться. Я сейчас отдыхаю, можешь не приходить ко мне хотя бы сего…       — Ты знаешь, что стекло очень похоже на резину? — белый человек игнорирует возмущения в его сторону.       — Что?       — Смотри, — существо берёт случайную тарелку из буфета и бросает её на пол. Тарелка, словно попрыгунчик, отскакивает и возвращается в его руку, как бумеранг, — Это же так логично! Если бы оно было хрупким, оно бы легко разбивалось. Разве кому-то нравятся поломки?       Белый человек берёт из буфета ещё несколько тарелок и бросает их в пол. Они все отскакивают в другие поверхности кухни, образуя странные траектории. Дима не замечает, в какой момент вокруг него летают целые наборы мисок, кружки, ложки, вилки, чайники. Он будто стоит на арене в цирке, а фокусник рядом с ним жонглирует всем тем, что украл из посудной лавки. Голова начинает кружится от такого количества эмоций, и Дима, поверив в реальность происходящего, выпускает салатницу из рук.       — Хотя, в вашем мире всё абсурдно, — белый человек ловит одновременно весь летающий беспорядок и в мгновение ока расставляет предметы по местам, — Иногда какие-то механики не работают, как должны.       Попкорн на секунду зависает в воздухе, пока стеклянная посудина стремительно летит в пол. Осколки фейерверком разлетаются во все возможные стороны, пачкая пол тысячей блестящих кусочков. Спустя секунду, попкорн дождём сыпется туда же, смешиваясь со стеклом.       Дима смотрит на эту картинку открыв рот. Он поднимает взгляд, но белого человека уже нет.       В ответ на громкий звук раздаётся шебаршение в гостиной и топот в коридоре. Серёжа заходит на кухню.       — Бля-ять, ну как так то, Поз… — он хочет отчитать, но останавливается в ещё не начавшемся потоке слов. Дима стоит на месте, глядя в неопределённую точку, и не моргает. Его руки мелко дрожат, а колени подгибаются, словно готовятся к падению. Матвиенко мысленно сплёвывает и, встав на носочки, перешагивает через скопления мелких стёклышек на полу, — Эй-эй, ты чего? Ты из-за тарелки так? Слушай, с кем не бывает, я всё понимаю, устал, руки не держат, но не надо так остро реагировать, — не без труда добравшись до шокированного друга, он хочет утешительно похлопать того по плечу, но тот уворачивается от жеста заботы.       — Извини. Я уберу, — Дима наклоняется, готовясь собирать осколки в руки, но его одёргивают.       — Не, ты не в состоянии, не надо, ещё порежешься случайно, — Серёжа смотрит на него с беспокойством, — Я пропылесошу, пофиг, пошли смотреть.       — Я домой.       Дима выбирается с кухни быстрым шагом, неаккуратно проходясь в носках по осколкам, и добирается до коридора.       — Дим? Дима? Дима, ёб твою мать, — Серёжа действует осторожнее. Он старается поспевать за другом, но замедляется, окружённый кучей стекла, — Да хуй с ним с этим попкорном! — он кричит, надеясь, что это остановит уходящего, — Я ж тебя не попкорн поесть пригласил! Я ж поболтать хотел! Давай закажем что-нибудь, посидим!       Дима уже стоит на пороге и напяливает куртку. Как же стыдно, как он мог вообще поверить, в эту глупость. Он рушит всё. Он отвратителен. Он мерзок сам себе.       Дима почти открывает входную дверь, когда Серёжа хватает его за плечо и разворачивает.       — Дим, останься, пожалуйста, — он тяжело дышит и облизывает сухие губы, — Я не обижаюсь, честно. Я, я не понимаю, что не так? Почему ты уходишь? — он старается говорить спокойно, но, судя по его голосу, он сильно нервничает, — Давай поговорим, пожалуйста.       — Не надо. Я поеду домой, — Дима убирает тяжёлую руку со своего плеча и, разобравшись с дверным замком, выходит в подъезд.       — Я довезу!       — Я такси закажу, — Дима не может медлить, не может оставаться. Каждое его действие лишь усиливает тревогу. Он сбегает по лестнице, оставляя за собой только звук открывающегося домофона.       Серёжа возвращается на место происшествия и облокачивается на кухонную стойку. Он смотрит на разбитую салатницу и рассыпанную еду и вздыхает. Он берёт ещё не начатую упаковку, и вскрыв её, зачерпывает сразу в рот несколько лопнувших зёрен. Серёжа морщится и прикрывает глаза. Он ненавидит сладкий попкорн.       Дима, вопреки своим словам, идёт до метро. Последний поезд как раз должен отправиться в ближайшие полчаса. Под его ногами хрустит не только снег, но и осколки, прилепившиеся к подошве. Садясь в пустой вагон, он облокачивается затылком об заднюю стенку и глубоко вздыхает.       Дима чувствует себя виноватым.