Пленник твоего запаха

Когда последний детский крик затих, а двери в комнату, где уложили Юнхо и Чанёля, наконец закрылись, взрослые выдохнули с таким облегчением, будто только что разгрузили вагон угля. — Я думал, он никогда не уснёт, — Намджун рухнул в кресло и провёл рукой по лицу. — Чанёль сегодня вообще не в духе. Зубы, что ли, режутся. — Зубы у альф в год? — усомнился Юнги. — У нашего всё может быть, — вздохнул Сокджин, опускаясь на подлокотник кресла мужа. — Он в папу пошёл. Такой же упрямый. — Я не упрямый, — возразил Намджун. — Я принципиальный. — Ты упрямый осёл, — ласково поправил Сокджин и чмокнул его в макушку. Чимин наблюдал за ними со стороны, сидя на диване рядом с Чонгуком. Ему всё ещё было странно видеть, как эти огромные альфы — опасные, судя по рассказам, люди — превращаются в обычных мужей и отцов. Ворчат, устают, целуют друг друга в макушки. — Ты как? — тихо спросил Чонгук, наклоняясь к нему. — Хорошо, — Чимин улыбнулся. — Устал немного. Но хорошо. — Ещё бы не устать, — фыркнул Тэхён, плюхаясь на диван с другой стороны. — Юнхо тебя час по дому таскал. Ты теперь почётный член его банды. — Он милый, — Чимин вспомнил серьёзное личико трёхлетнего альфы, который командовал им как заправский генерал. — Он ужасный, — поправил Юнги, но в голосе слышалась гордость. — Сладенький, ты себя со стороны видел? — Холзи ткнула мужа локтем. — Ты тоже ужасный. Поэтому я тебя и люблю. Юнги посмотрел на жену таким взглядом, что Чимину стало неловко — слишком личный, слишком интимный. Он отвернулся и наткнулся на усмешку Чонгука. — Привыкай, — шепнул тот. — У них всегда так. — Ладно, — Хосок хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Дети спят, взрослые голодные. Роза накрыла на веранде. Идёмте есть, пока всё не остыло.

***

Веранда оказалась застеклённой и тёплой, с видом на ночной сад. Длинный стол ломился от еды — Роза постаралась на славу. Паста, морепродукты, мясо, овощи, несколько видов сыра и, конечно, вино. — Садитесь, садитесь, — засуетилась Роза, появляясь с очередным блюдом. — Синьор Чон, вы следите, чтобы все ели? Особенно вон тот худенький. Она кивнула на Чимина, и тот покраснел до корней волос. — Роза, я не худенький, — попытался возразить он. — Худенький-худенький, — отрезала женщина. — Синьор Чон, вы мне отвечаете! — Отвечаю, — серьёзно кивнул Чонгук. — Спасибо, Роза. Когда она ушла, за столом повисла тишина, а потом все дружно рассмеялись. — Роза — главный человек в этом доме, — объяснил Хосок, разливая вино. — Чонгук её слушается беспрекословно. — Потому что она меня с восьми лет кормит, — Чонгук пожал плечами. — И ни разу не предала. Таких людей больше нет. — Есть, — тихо сказал Юнги, поднимая бокал. — Мы есть. Чонгук посмотрел на него, кивнул и тоже поднял бокал. — За семью. — За семью, — отозвались все. Чимин поднёс к губам апельсиновый сок— Чонгук строго сказал, что вина на сегодня достаточно, и он не спорил. Но внутри всё равно было тепло. От этих людей, от их голосов, от того, как они смотрели друг на друга. — Чимин, а ты чего не пьёшь? — заметил Тэхён. — Он сегодня уже пил, — ответил за него Чонгук. — На пикнике. Хватит. — Ооо, — протянул Тэхён с многозначительной улыбкой. — Пикник, значит. Романтика. — Тэ, — предупреждающе начал Хосок. — Молчу-молчу. Юнги, который сидел во главе стола и выглядел самым спокойным, вдруг заговорил: — Чимин, ты теперь часть семьи. Значит, должен знать, как мы все познакомились. Это долгая история. — Очень долгая, — подтвердил Намджун, накладывая себе пасту. — И местами дурацкая. — С тебя и начнём, — Юнги указал на него вилкой. — Ты у нас самый старший после меня. Рассказывай. Намджун вздохнул, отложил вилку и откинулся на спинку стула. — Хорошо, тогда слушайте. Я встретил этого красавца, — он кивнул на Сокджина, — восемь лет назад. Я тогда только приехал в Неаполь, работал на дона, вёл финансовые дела. А Сокджин был певцом в опере. — Певцом? — Чимин удивился. — Да, — Сокджин улыбнулся. — Я учился вокалу, мечтал о сцене. А этот медведь ворвался в мою жизнь и всё перевернул. — Я не врывался, — возразил Намджун недовольно хмурясь. — Я пришёл на концерт. Меня дон послал — проверять, не отмывают ли через театр деньги. А я увидел его на сцене и... пропал. — Он после концерта подкараулил меня у гримёрки, — Сокджин мечтательно улыбнулся. — Стоит, весь такой огромный, мнётся, а потом выдаёт: «Вы прекрасно пели. Можно я вас провожу?» Я думал, это шутка. — Это не было шуткой, — Намджун взял его за руку. — Я три месяца ходил на все его спектакли. Покупал самые дорогие билеты, сидел в первом ряду и смотрел только на него. А потом дон узнал и сказал: «Если тебе так нравится этот омега, забери его. Но сначала сделай дело». — Какое дело? — спросил Чимин. — Убить человека, — спокойно ответил Намджун. — Я тогда впервые убил. Для него. Сокджин сжал его пальцы. — Он пришёл ко мне после этого весь в крови, — тихо сказал он. — Стоял на пороге и смотрел так, будто просил прощения. А я взял и обнял его. Потому что понял — он сделал это не для дона. Он сделал это, чтобы быть со мной. — И ты не испугался? — Чимин смотрел на них широко открытыми глазами. — Испугался, — честно ответил Сокджин. — Очень. Но любовь оказалась сильнее страха. — Мы вместе уже восемь лет, — Намджун улыбнулся. — И Чанёль у нас есть. А опера... — Ты всё ещё поёшь? — спросил Чимин. — Иногда, — Сокджин кивнул. — Для них. Для себя. Может, когда-нибудь вернусь на сцену. — Вернёшься, — твёрдо сказал Намджун. — Я тебя на руках в театр занесу. — Ой, заткнись, — Сокджин замахал на него, но было видно, как он счастлив. Хосок посмотрел на них, улыбаясь и понимая, что настала его очередь делиться немного сокровенной историей, но тёплой для них двоих с Тэхеном. — Ладно, теперь я, — Хосок поднял руку. — Моя история короче. Мы с Чонгуком вместе с детства. Нас старый дон в одном отряде воспитывал. Я помню, как он появился — злой, тощий, глаза горят. Все его боялись, даже старшие. А я подошёл и сказал: «Хочешь, поделюсь хлебом?» — И я чуть не убил его за этот хлеб, — усмехнулся Чонгук. — Думал, подосланный. — Но не убил, — Хосок улыбнулся. — И с тех пор мы вместе. Прошли через всё — драки, голод, первую кровь, смерть дона. А потом появился этот, — он кивнул на Тэхёна, — и всё испортил. — Эй! — возмутился Тэхён. — Испортил в хорошем смысле, — поправился Хосок с наигранным страхом смотря на надувшегося егося мужа. — Заставил меня почувствовать, что я не просто машина для убийств. Я - человек. Тэхён прижался к мужу, довольно улыбаясь. — Я работал в клубе, — рассказал он. —Барменом. Хосок туда захаживал после дел. Такой весь серьёзный, мрачный, ни с кем не разговаривает. А я люблю весёлых. Вот и решил его развеселить. — Он мне в бокал лимон подложил, — Хосок покачал головой. — Я чуть не убил его на месте. — Но не убил же! — передразнил его Тэхён, сияя довольной улыбкой. — Я правда не знал, — Хосок пожал плечами. — Просто чувствовал, что не могу без него. А когда пометил, всё встало на места. — Романтично, — хмыкнул Юнги. — А ты молчи, — Хосок ткнул в него вилкой. — Твоя история вообще из разряда «как украсть невесту у мафии». Юнги усмехнулся. — Холзи была невестой главы клана Сока, — сказал он спокойно. — Мы встретились на переговорах. Она сидела рядом с ним, скучала, смотрела в окно. А я смотрел на неё. И понял, что либо я её заберу, либо умру. — Он такой романтик, — Холзи погладила мужа по руке. — На самом деле он пришёл ко мне через неделю и сказал: «Уходи со мной. Я дам тебе всё. Если нет — убью его и заберу силой». — Жестоко, — заметил Чимин. — Честно, — поправила Холзи. — Я таких мужчин и люблю — честных. Я ушла с ним в ту же ночь. Клан Сока объявил войну. Мы год прятались, стреляли, теряли людей. А потом Чонгук приютил нас. — Юнги тогда был один, без клана. — добавил Чонгук. — Но я знал его по старым делам. Знал, что он не предаст. И взял к себе. Теперь он мой зам, и никто лучше с этим не справится. — А я думала, ты нас взял из-за кулинарных способностей, — Холзи засмеялась. — И поэтому тоже, — серьёзно ответил Чонгук. — Ты кормишь Юнги, а сытый Юнги — добрый Юнги. Все рассмеялись. — Ну а вы? — Чимин посмотрел на Чонгука. — Как вы все стали семьёй? — Это долгая история, — Чонгук помолчал. — Старый дон умер пять лет назад. Клан должен был развалиться, начались бы разборки, смерти. Я собрал тех, кому доверял — Хосока, Юнги, Намджуна. Сказал: либо мы держимся вместе, либо нас сожрут поодиночке. Они остались. Потом подтянулись остальные — Тэхён, Сокджин, Холзи. Так и выросли. — И теперь мы семья, — подвёл итог Хосок. — Самая странная, самая безумная, но семья. И ты теперь в ней, Чимин. Чимин смотрел на них и чувствовал, как глаза начинают щипать. Он моргнул несколько раз, прогоняя слёзы. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я... я никогда не думал, что у меня будет семья. — Будет, — твёрдо сказал Чонгук и сжал его руку под столом. — Уже есть.

***

После ужина, когда все наелись так, что еле двигались, Тэхён вдруг оживился. — А давайте поиграем! — предложил он, сияя. — У меня есть одна игра... — Нет, — одновременно сказали Хосок, Чонгук и Юнги. — Вы даже не знаете какая! — Зная тебя, что-то ужасное, — прищурился Намджун. — Это не ужасное! Это... интересное. Для взрослых. — Тэ, — простонал Хосок. — Только не это. — Что «не это»? — заинтересовался Чимин. Тэхён подскочил и умчался куда-то в глубь дома. Вернулся через минуту с коробкой, на которой красовалась надпись на итальянском и какие-то откровенные картинки. — Что это? — Чимин наклонился, разглядывая. — Это, мой юный друг, игра «Искушение», — торжественно объявил Тэхён. — Правила простые: карточки с заданиями. Кто отказывается — выполняет желание остальных. Очень весело. — Я пас, — Юнги встал. — Сидеть! — рявкнула Холзи. — Ты обещал быть сегодня весёлым. — Я никогда такого не обещал. — Я за тебя обещала. Садись. Юнги посмотрел на жену, вздохнул и сел. Все засмеялись. — Чимин не играет, — твёрдо сказал Чонгук. — Почему это? — удивился Тэхён. — Он уже взрослый! — Шестнадцать — не взрослый, — отрезал Чонгук. — Для таких игр. — Гук, там не только про это, — Тэхён закатил глаза. — Там просто... ну, поцелуи там, объятия, признания. Всё приличное. — Приличное с картинками голых людей? — Это для атмосферы! Чимин смотрел на коробку с любопытством. Ему никогда не доводилось играть в такие игры. Вообще ни в какие. — Можно я посмотрю? — спросил он. — Просто посмотрю? Чонгук колебался. — Чонгук, — мягко сказал Сокджин. — Он же не ребёнок. И рядом с тобой. Ничего страшного не случится. — Ладно, — сдался Чонгук. — Но если что — ты выходишь сразу. — Хорошо, — кивнул Чимин. Тэхён взвизгнул от радости и начал раскладывать карточки.

***

Игра оказалась и правда дурацкой и весёлой. Карточки тянули по очереди, и задания варьировались от безобидных до откровенно провокационных. — «Поцелуй соседа справа в шею», — прочитал Намджун свою карточку и посмотрел на Сокджина. — Ну, это легко. Он наклонился и поцеловал мужа долгим, чувственным поцелуем в шею. Сокджин покраснел, но довольно улыбнулся. — «Сними одну деталь одежды», — вытянул Хосок. — Серьёзно? — он посмотрел на Тэхёна. — Правила есть правила, — Тэхён развёл руками. — Снимай. Хосок снял худи под которым была футболка. Все засмеялись. — Хитрый, — фыркнул Тэхён. — Умный. — «Расскажи самый постыдный момент из жизни», — прочитал Юнги и задумался. — О, это интересно, — оживилась Холзи. — Давай, дорогой. — Однажды я уснул на переговорах, — сказал Юнги после паузы. — И упал со стула. Перед кланом Сока. Повисла тишина, а потом все захохотали так, что, кажется, стены задрожали. — Ты не рассказывал! — Холзи утирала слёзы. — Я надеялся забыть. — «Сделай комплимент каждому за столом», — вытянула Холзи. Она легко справилась — каждому нашлось тёплое слово. Чимину сказала, что у него невероятные глаза и добрая душа. Чимин смутился, но было приятно. — «Поцелуй того, кто тебе нравится больше всех», — прочитал Чонгук свою карточку и, не колеблясь, повернулся к Чимину. Поцелуй вышел коротким, но нежным. Чимин почувствовал, как щёки заливает краска. — Оооо, — протянул Тэхён. — Какие мы романтичные. — Заткнись, — буркнул Чонгук, но улыбался. — «Выпей залпом бокал вина», — вытянул Чимин. — Ты не пьёшь, — напомнил Чонгук. — Тогда желание, — Тэхён потёр руки. — Все вместе придумываем желание для Чимина! — Не очень страшное, — предупредил Чонгук. — Пусть споёт! — предложил Сокджин. — Что? — Чимин испугался. — Я не умею! — Все умеют, — успокоил Сокджин. — Давай, мы поможем. — Подожди, — вдруг сказал Намджун, внимательно глядя на Чимина. — А может, и умеешь? Ты же из Кореи. Наверняка знаешь какие-то песни. Чимин замер. Он знал. Знал много песен — мама пела ему в детстве, когда отец не видел. Тихие, грустные, красивые корейские песни. Он думал, что забыл их. Но сейчас, в этой тёплой комнате, среди этих людей, они вдруг всплыли из глубины памяти. — Есть одна, — сказал он тихо. — Мама пела. Давно. — Спой, — попросил Сокджин мягко. — Пожалуйста. Чимин посмотрел на Чонгука. Тот кивнул ободряюще. — Ладно. Он закрыл глаза на секунду, вспоминая. Мелодия пришла сама — простая, грустная, тягучая, как патока. "Tto eonjenga geureon nari omyeon Tto eonjenaganeun geuriun nari odeomyeon" Голос у Чимина оказался чистым, высоким, чуть дрожащим от волнения. Он пел негромко, но в тишине веранды каждый звук был слышен отчётливо. Корейские слова лились мягко, обволакивающе, и даже те, кто не понимал языка, замерли, слушая. "Naneun eonjena ne yeope isseulge Nuga mwora haedo naneun eonjena" Чимин пел о том, что всегда будет рядом. О том, что даже в самые тёмные времена можно найти свет. О любви, которая сильнее страха. Когда он закончил, на веранде повисла тишина. Такая глубокая, что слышно было, как за окном шуршат листья. — Чимин... — Сокджин первым нарушил молчание. Голос у него был хриплый. — Ты... ты где так научился? — Мама, — повторил Чимин, смущаясь под взглядами. — Она говорила, что у бабушки был голос. Наверное, мне передалось. — Передалось — это мягко сказано, — Намджун покачал головой. — Ты потрясающе поёшь. — Правда? — Чимин не верил. — Правда, — твёрдо сказал Чонгук. Он смотрел на него так, будто видел впервые. — Ты никогда не говорил. — Я сам не знал. — Чимин пожал плечами. — Не было случая. Тэхён вдруг захлопал, и все подхватили. Чимин залился краской, но улыбался. Впервые в жизни его хвалили за то, что он просто есть. — Ладно, — сказал Юнги, поднимаясь. — После такого пения игра уже не нужна. Всё равно мы проиграли. — Согласен, — кивнул Намджун, зевая. — Я спать. Завтра Чанёль поднимет в шесть. Пары начали расходиться. Тэхён с Хосоком ушли первыми — Тэхён что-то нашёптывал мужу, от чего тот краснел даже в полумраке. Юнги и Холзи поднялись наверх, обсуждая, не разбудит ли их Юнхо среди ночи. Намджун и Сокджин задержались у лестницы. Сокджин подошёл к Чимину и вдруг обнял его — крепко, по-братски. — Ты молодец, — сказал он тихо. — И голос у тебя — дар. — Спасибо, — Чимин растерялся, но ответил на объятие. — Пойдём, красавчик, — Намджун обнял мужа за талию. — Уложу тебя спать. — Уложишь? — Сокджин приподнял бровь. — Только уложишь? — Ну, может, не только, — Намджун усмехнулся и поцеловал его. Чимин отвернулся, чтобы не подглядывать, и наткнулся на взгляд Чонгука. Тот смотрел на него с каким-то странным выражением — голодным, но сдержанным. — Мы тоже пойдём? — спросил Чимин тихо. — Если хочешь. — Хочу. Они поднялись на второй этаж. В коридоре было тихо, только из-за дверей доносились приглушённые звуки — смех Тэхёна, ворчание Хосока, где-то далеко плач ребёнка, который быстро затих. Чимин не отпускал его руку, пока они шли по коридору. Пальцы Чонгука были тёплыми, надёжными, и Чимин чувствовал, как от этого простого прикосновения по всему телу разливается спокойствие. — Ты точно хочешь вместе спать? — тихо спросил Чонгук, останавливаясь у двери в свою спальню. — Точно, — Чимин поднял на него глаза. — С тобой мне спокойно. Чонгук открыл дверь и пропустил его вперёд. Комната оказалась большой, но уютной. Тёмная мебель, тяжёлые шторы, широкая кровать, на которой спокойно поместилось бы трое. Пахло здесь так же, как от него самого — древесиной, морем, табаком. Чимин вдохнул поглубже, чувствуя, как расслабляется каждая клеточка тела. — Располагайся, — Чонгук кивнул на кровать. — Я переоденусь. Он ушёл в ванную, а Чимин остался стоять посреди комнаты, не зная, что делать. Лезть в чужую кровать без спроса казалось неправильным. Он стянул с себя свитер, оставшись в одной футболке, и замер в нерешительности. Чонгук вышел через пару минут — в свободных домашних штанах и белой майке, которая подчёркивала ширину его плеч. — Ты чего стоишь? — Чонгук подошёл ближе. — Ложись. — Я... — Чимин мотнул головой. — Не знаю, с какой стороны. Чонгук усмехнулся, подошёл и просто взял его за руку, подводя к кровати. — С любой. Это просто кровать, Чимин. Наша кровать. «Наша». От этого слова внутри всё перевернулось. Чимин забрался под одеяло, чувствуя, как пахнут простыни — тем же, чем пахнет Чонгук. Рядом лег альфа, и кровать прогнулась под его весом. — Иди сюда, — Чонгук притянул его к себе, и Чимин уткнулся носом ему в грудь. Так хорошо. Так правильно. — Чонгук? — М? — Можно я тебя поцелую? Вместо ответа Чонгук приподнял его подбородок и сам прильнул к его губам. Поцелуй был медленным, тягучим, будто они никуда не спешили. Чимин отвечал неумело, но старательно, учился двигаться в такт, дышать в такт, чувствовать. Руки Чонгука гладили его спину, зарывались в волосы, спускались ниже, к пояснице. — Чимин... — выдохнул Чонгук ему в губы. — М? — Ты такой... — он не договорил, снова целуя. Поцелуи становились глубже, отчаяннее. Чимин чувствовал, как внутри разгорается жар — знакомый уже, манящий, пугающий. Чонгук прижимал его к себе, и Чимин вдруг осознал, что возбуждён. Сильно. Так, что кружится голова. Одной рукой Чонгук гладил его бедро, подбираясь всё выше. Чимин выгнулся, ловя ртом воздух. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил Чонгук хрипло. — Нет, — выдохнул Чимин. — Не останавливайся. Пальцы Чонгука скользнули под резинку его домашних штанов. Чимин замер, но не отодвинулся. Доверие — вот что он чувствовал. Полное, безграничное доверие. — Я никогда... — прошептал он. — Знаю, — Чонгук поцеловал его в висок. — Я буду осторожен. Обещаю. Он спустился ниже, целуя шею, ключицы, грудь. Чимин зажмурился, чувствуя, как каждое прикосновение отдаётся дрожью в коленях. Потом Чонгук сполз совсем вниз, и Чимин почувствовал, как стягивают с него штаны. — Ч-чонгук... — Тшш. — Голос альфы был низким, успокаивающим. — Доверься мне. Чимин приподнялся на локтях и увидел, как Чонгук смотрит на него — потемневшими глазами, с голодом, но с такой нежностью, что сердце пропустило удар. — Ты такой красивый, — прошептал Чонгук и склонился ниже. А потом Чимин забыл, как дышать. Рот Чонгука был горячим, влажным, умелым. Чимин выгнулся дугой, вцепившись пальцами в простыни. Он никогда не чувствовал ничего подобного — волны удовольствия накрывали с головой, лишая мыслей, лишая способности соображать. Он слышал только собственные всхлипы и тяжёлое дыхание Чонгука. — Ч-чонгук, я... я сейчас... Чонгук только усилил напор, и Чимин застонал — тихо, сдавленно, закусывая губу, чтобы не разбудить весь дом. Волна накрыла его с головой, вышибая дух, вышибая мысли, оставляя только чистое, белое, ослепительное наслаждение. Он кончил Чонгуку в рот. Несколько секунд Чимин просто лежал, пытаясь отдышаться. Потом до него дошло, что произошло, и он резко сел, глядя на альфу круглыми глазами. — Ты... я... прости... — За что? — Чонгук облизнулся, и от этого жеста у Чимина снова перехватило дыхание. — Это было прекрасно. Он наклонился и поцеловал Чимина в губы — Чимин почувствовал собственный вкус и почему-то покраснел ещё сильнее. — Лежи, — Чонгук погладил его по щеке. — Я сейчас вернусь. — Куда ты? — В душ. — Чонгук усмехнулся, и Чимин только сейчас заметил, каким напряжённым он выглядит, как тяжело дышит, как вздулись вены на руках. — Мне нужно... охладиться. — Из-за меня? — Чимин вдруг понял. — Ты... ты тоже? Чонгук провёл пальцем по его губе. — Рядом с тобой я всегда хочу. Но ты не готов к большему. И я подожду. А сейчас мне правда нужно в душ. Он ушёл, а Чимин остался лежать, глядя в потолок и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голове было пусто и звонко. Тело всё ещё дрожало от пережитого. Из ванной доносился шум воды. Чимин представил, что там делает Чонгук, и снова покраснел. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Чонгук вернулся минут через двадцать — с влажными волосами, в чистой одежде, пахнущий гелем для душа и свежестью. Он забрался под одеяло и сразу притянул Чимина к себе. — Спи, — прошептал он, целуя его в лоб. — Ты молодец. — Ты... — Чимин замялся. — Ты в порядке? — В полном, — Чонгук усмехнулся. — Лучше, чем был. Чимин уткнулся носом ему в грудь, вдыхая родной запах. Глаза слипались сами собой. Тело налилось приятной тяжестью, мысли путались. — Чонгук? — М? — Я люблю тебя. — И я тебя, котёнок. Очень. Чимин вздохнул счастливо и провалился в сон — глубокий, спокойный, без снов. Чонгук ещё долго лежал, глядя на него. Осторожно гладил по голове, поправлял одеяло, вдыхал запах своего омеги. Потом поцеловал в висок и закрыл глаза. За стеной было тихо. Где-то вдалеке шумело море. А они лежали вдвоём — два сломленных человека, которые наконец нашли друг друга. И это было правильно.