Перед рассветом

«Ночь меняет приоритеты: важное отступает, мелочи становятся главными»

***

      Совсем скоро раздался тихий стук в дверь. На пороге стояла Алиса Лью. Глаза красные, всё тело бьёт мелкая непрекращающаяся дрожь. Она быстро прошла внутрь, словно боялась, что кто-то увидит её такой.       — Ilya, I can’t do this anymore. I can’t handle it.       — What happened?       Илья подал девушке недавно набранную бутылку воды и сел рядом на кровать. Лью сделала маленький, осторожный глоток, будто даже это давалось с трудом, и продолжила.       — I don’t know… Everything seemed fine, really. But after today’s failed practice… it feels like something inside me broke…       Малинин подсел ближе и осторожно положил руку на её плечо. Ему хотелось показать, что он рядом, что она не одна. Алиса полностью погрузилась во воспоминания. Слёзы продолжали течь, не спрашивая разрешения.

***

      Тренировка не задалась с самого начала. Сначала это были падения с каскадов, потом — с тройных. Лёд будто стал чужим, скользким, враждебным. В итоге фигуристка падала даже с двойных или просто делала вместо них бабочки. Это было ужасно. Девушка совсем не понимала себя. Ещё вчера всё было идеально, движения — лёгкими, почти невесомыми.       Тренер был в ярости. Ещё никогда она не видела его таким — голос резал, слова били больнее падений. Он приводил в пример российских фигуристок прошлых олимпиад. Лью всегда ненавидела такое. Зависть и так давно жила где-то глубоко внутри, тихо тлея, а когда ей напоминали о чужих успехах, сравнивали с ними — эта зависть будто разбивалась на сотни острых осколков и ещё сильнее впивалась в неё.       Сегодня Алиса не могла оставаться одна в номере. Ночь давила, стены словно сжимались всё ближе. Дышать было трудно — казалось, из воздуха забрали весь кислород, оставив только тяжесть и пустоту.       Возможно, это было неправильным. Но американке нужно было срочно вырваться, разбавить эту удушающую тишину. Она пошла в клуб. Такие места всегда помогали — глушили мысли, давали иллюзию свободы, пусть и на несколько часов. На коктейли спортсменка не налетала. Пару — лишь для успокоения.       Но именно они в итоге стали спусковым крючком.       Остальной вечер Лью помнила плохо. Помнила, что много танцевала — боль в ногах не давала этого забыть. Помнила какой-то поцелуй. Её? Или просто кто-то рядом? Всё смешалось. Помнила ощущение свободы — яркое, почти болезненное. Но оно оказалось обманчивым.       Телефон завибрировал. Она сбросила. Ещё раз. Даже не посмотрела. Когда вибраций стало слишком много, девушка всё-таки решила проверить.       12 пропущенных от тренера. Куча сообщений от разных людей. Что-то случилось?       Алисе пришлось выйти из клуба — даже в туалете гремела музыка, не давая сосредоточиться. Ночной воздух оказался холодным, резким. Она села на какую-то лавочку в парке, где фонари тускло освещали дорожки, и начала читать.       Сообщения от репортёров и фанатов она даже не стала открывать. Но уведомления от наставника проигнорировать не могла.       Он писал, чтобы она срочно взяла трубку. Писал, какая она глупая.       Но почему?       Телефон снова зазвонил. Фигуристка подняла трубку.       — Have you completely lost your mind? — Лью даже не успела поздороваться.       — Good evening to you too.       — Serious?! Are you kidding me? Although, for you, I guess it’s true. You’re always better at the club than in training.       Он знает… Плохо.       Алиса хотела что-то сказать, защититься, но тренер понял это ещё до её слов.       — Be quiet. We already allow you a lot, and yet you dare to act so boldly. We don’t forbid you from going to clubs or anything else. But after a training like that, where you barely managed to land even the doubles, isn’t it a little inappropriate to be having fun instead of working on your mistakes? Doesn’t the Olympics mean anything to you? Don’t I mean anything to you?       Повисла гнетущая тишина. Ночь вокруг будто тоже замерла, слушая этот разговор. Но по телу Алисы поднималась не волна стыда — нет. Это было жгучее, болезненное возмущение.       Почему он вообще лезет? Она не может просто отдохнуть?       Тишина оборвалась. Лью высказала всё, что думала. Слова вырывались резко, неконтролируемо. Когда внутри стало пусто, она сбросила звонок и сразу выключила телефон.       Какая же она дура.       Слёзы было не остановить. Сначала девушка плакала, сидя на холодной лавочке под равнодушным светом фонарей, потом, шатаясь, добралась до своей комнаты. Телефон всё-таки включила.       Увидела: Илья в сети. Долго смотрела на экран. Сомневалась. Но всё-таки написала.

***

      Алиса заплакала ещё сильнее — порывисто, громко, уже не сдерживаясь. Илье ничего не оставалось, как заключить сокомандницу в тёплые объятия. Ночь вокруг словно сжалась до этой комнаты.       В голове снова всплыл тот сон, но он резко отогнал эти мысли. Не время.       — I said all that to him… he won’t forgive me. I’m so pathetic…       — Don’t say that. We’re all human. Everyone makes mistakes. He understands that. Just like everyone around you.       Девушка бормотала что-то невнятное, слова путались, растворялись в слезах. А блондин продолжал обнимать её, мягко, осторожно гладя по спине, словно боялся, что она рассыплется.       Время текло незаметно. Солнце уже давно встало, но плотные блэкаут-шторы не давали ни одному лучу пробиться в комнату. Ночь будто всё ещё держалась здесь, не отпуская.       Это была тяжёлая ночь. Хотя начиналась так красиво. Он думал, что это будет одна из лучших ночей в его жизни. Но нет. Она стала одной из худших.       Сначала он даже не смог проводить Алелию до номера. Потом этот сон. Почему он не мог быть реальностью? Всем было бы проще. А теперь это.       Малинин всё понимал. Чувствовал боль Лью. Но ничего не мог сделать. Только быть рядом.       Когда фигуристка немного успокоилась, ей стало стыдно. Она быстро встала и сбежала в свой номер, не оглядываясь.       Илья снова остался один.       Хотя нет. С ним были его мысли. И, несмотря ни на что, они снова и снова возвращались к одной и той же девушке.       Дерьмо.