Одиночество на небесах

(26 сентября 1520 года)                                           Тусклый свет свечей мерк от постоянного покачивания корабля, как тени, скользящие по стенам. Влажный воздух морской ночи проникал в каюты, и тонкие стены, казалось, не могли удержать холод, который окутывал каждую душу. Внизу, в тёмном углу одной из кают, в самом центре груды измученных тел, лежала девушка, её лицо было настолько бледным, что на фоне мрака казалось почти прозрачным. Она не двигалась, не издавала ни звука и не могла чувствовать, как её тело слабеет.       Её длинные тёмные волосы, когда-то блестящие, теперь расползались по деревянному полу, как тёмная река. Измождённое, худое тело не вызывало особого интереса у тех, кто был с ними на корабле. Вокруг них — толпа других рабынь, таких же израненных, таких же уставших, которые мечтали лишь об одном — чтобы эта страшная ночь закончилась. Они сидели и ждали, забившись в тёмные углы, но, несмотря на это, их взгляды оставались пустыми, усталыми, полными безысходности.       Вонючий жар, смесь солёного воздуха и грязных тел пьянил и уносил в неосознанную дрёму. Время остановилось, корабль скользил по волнам, и даже морская буря, казалось, затихла. Девушка больше не могла дышать, не могла больше бороться с этим чудовищным голодом, холодом и болью. Она закрыла глаза, и её сознание угасло, как будто ночь поглотила её свет.       Тишина. И не было ни крика, ни грома. Даже те, кто лежал рядом, не заметили, что жизнь этой девушки оборвалась. Они были поглощены собственными страданиями, своими мечтами о свободе или уходящей жизни. И вот, в этот момент, когда все замерли, эта юная душа ушла. Тело лежало среди других, как мёртвый груз.       Не было плача. Не было громких возмущений. Только пустое пространство и покачивающийся корабль, который увозил рабынь в подарок великому султану Сулеймана.

***

(22 ноября 2020 год)       Темнота постепенно окутывала улицы города, когда Наталья — женщина лет сорока, шла по коридору, собираясь покинуть здание, где провела время до самого вечера на конференции в качестве переводчика. Весь день был тяжёлым: усталость от работы с людьми, бесконечные разговоры и не менее долгие презентации. Но она знала, что к завтрашнему утру ей нужно подготовить ещё несколько важных материалов, и не могла оставить всё до последнего. Такая уж работа полиглота.       Она захлопнула дверцу кабинета и выключила свет. Взяла сумку, накинула пальто и направилась к выходу. В здании было почти пусто — тишина нарушалась лишь её шагами. Прохладный воздух ночи ощущался на коже, когда она вышла на улицу. Время было позднее, и улицы уже были почти безлюдны. Машины проезжали редко, а освещённые окна магазинов и кафе светились тускло в тени ночи.       Наталья села в свой автомобиль и завела двигатель. Плавно тронулась с места, направляясь по ночным улицам в сторону своего дома. За день её мысли были заняты только работой, но теперь, когда наступила тишина, она начала думать о том, как много ей предстоит сделать на следующей неделе. А пока она представляла, как попадет в теплую уютную квартиру, приготовит быстрый ужин и с наслаждением проведет несколько часов лежа на диване за просмотром любимого серила. «Великолепный век она пересматривала раз пятый и до финала ей осталось несколько серий, но переключиться на другой фильм как-то не удавалось, да и не шибко хотелось. Время пролетело быстро, и она даже не заметила, как съехала с привычной дороги на одну из тихих улиц города.       Внезапно из-за поворота, не мигая, выскочила другая машина. Наталья попыталась повернуть влево, но было уже слишком поздно — стук. Тот момент, когда секунды растягиваются на вечность. Машины столкнулись, и её автомобиль был откинут в сторону. Внутри Наталья почувствовала резкое столкновение и боль, а потом всё потемнело.       Прощание с этим миром было тихим и быстрым, без громких звуков или истерик. Поглощенная повседневной суетой, она даже не успела осознать, что вот так, неожиданно и молниеносно, жизнь уходит, оставив после себя только тень.

***

(конец сентября 1520)       Меня разбудил грубый голос, вероятнее всего, принадлежавший мужчине. Дыхательные пути заполнились кислым запахом, словно я находилась в комнате полной потных мужчин, а еще воняла мокрым и гнилым деревом.       — А ну быстро встали, не хватало мне, чтобы вы все тут померли. Давайте живо, живо! — кто-то дернул меня за плечо и слегка потряс. Это медсёстры такие бестактные пошли что ли?       Я приподнялась на локтях, и голой кожей почувствовала под собой нечто колючее, похожее на грубую ткань, которая вызвала невыносимое желание почесаться. Оглядевшись, я с большим изумлением заметила толпу девушек в каких-то грязных лохмотьях, с колтунами на голове и чумазыми лицами и руками. Они одна за другой подходили к небольшому выступу, где странного вида мужчина вручал им железную посудку исходящую паром.       «Еда!» — догадалась я, вдруг поняв, что очень голодна. В подтверждении мой желудок громко заурчал.       Может, я ударилась головой? Лежу под наркозом, а это всё — галлюцинации? Я протёрла глаза, но картинка никуда не делась. Сильно ущипнула себя за ногу — больно, чёрт возьми! Значит, не сон. Девушки все также стояли в очереди, а грузный мужчина с длинной бородой продолжал кричать. Что вообще происходит?       Неожиданно комнату, в которой мы находились повело в сторону, но никто не вымолвил и звука. И я, прислушавшись, услышала громкие крики чаек, перебиваемые возгласами мужчин откуда-то сверху.       — Ветер путный! Надо поторопится капитан!       «Мы на корабле», — опять пришла догадка.       — Чего сидишь, Лайле? — какая-то девчонка с русыми волосами, на вид лет шестнадцати, потянула меня за широкий рукав туники. — Вставай, а то и тебе достанется, как той славянке.       Мой взгляд тут же опустился на свои руки, и я поняла, что это не мои руки. Мои руки были слегка загорелого оттенка, пухлые и с аккуратным маникюром, недавно сделанным в одном из лучших салонов города. А эти руки были невозможно бледные, тонкие и грязные. Ощупав себя, я потянула дурно пахнущую тунику и заглянула под нее. А где нижнее белье? Сверху вообще ничего не было, а внизу какие-то штаны, похожие на панталоны. Затем подняла руки вверх и дотронулась до волос.       «Длинные! Не мои!»       Я хорошенько ощупала голову и поняла, что это все не мое. Это не я! Мои волосы были короткие, редкие и светлого оттенка, как у той самой девушки, что стояла рядом со мной и глупо хлопала глазами. Сейчас же у меня на голове были просто до невозможности длинные, густые и черные как ночь.       Не дождавшись от меня ответа, девчонка потянула меня к очереди, приподнялась на цыпочки и стала тихо шептать.       — Что с тобой, Лайле? Делай, что они говорят. Прекрати шуметь.       Я не слушала ее и опять заметила, что тело не мое. Стоя среди девушек, я поняла, что возвышаюсь над ними на целую голову. Чего никак не могло быть. Мое тело было чуть ниже среднего роста, а если быть точной, то 162 сантиметра и слегка заплывшие бока из-за сидящего образа жизни. А сейчас?       Девчонка получила свою порцию и отошла назад, уступая место мне. Я сделала пару шагов к помосту и подняла глаза на мужика. Высокий, плотный с длинной с не совсем ухоженной бородой, похожий на пирата в средневековой атмосфере, он наливал из большой общей кастрюли что-то в маленькие миски. Подобрав своими не чистыми руками два куска, засохшего на вид, хлеба, он впихнул мне посуду. И кивнул, мол иди давай.       Получив миску, я принюхалась и стала рассматривать содержимое чем-то, что напоминала кашу из овса грубого помола сваренную на воде. Я присела на тонкий матрас возле той самой девчонки и стала думать, вспоминая, что произошло. Последнее, что я смогла вспомнить это небольшую иномарку, завернувшую с поворота, вспышка, крики, боль и темнота.       «Я умерла?» — мысль пришла так неожиданно, что пальцы не удержали посуду и та повалилось на пол, а каша сползла на сырые дощечки. Но я не смотрела на нее. В голове зазвенело, пальцы заледенели, а легкие покинул весь воздух. Почувствовав, как глаза наполнились слезами, я прикрыла их. А после несколько раз глубоко вздохнула и открыла.       — Эй, ты? Ты что там делаешь? — мужчина, закончивший раздачу еды, пошел в мою сторону. Он нахмурился и по его искривленной линией губ, я поняла, что он разозлился. Черт! Это может плохо закончится. А если он сейчас вышвырнет меня из каюты, а потом и вовсе выкинет за борт? Откуда мне знать какие тут нравы?       — Нет, ничего, — я только успела помотать головой, как он оказался очень близко и грубо схватил меня за волосы. Кожа головы сильно натянулась, и я ощутила, как по вискам потекли слезы.       — Простите, господин. Она не специально, посуда очень горячая, вот и не удержала. — Девчонка упала к ногам мужчина и принялась просить за меня.       Хотела бы я ее отдернуть. Что это такое? Что за неуважение к себе?       — Ну смотри мне, — он так сильно отшвырнул меня, что я, не успев, схватиться за что-нибудь тут же полетела вниз и ударилась об какой-то бордюр. Девочка поползла ко мне, помогла подняться и посадила на мех.       — Что ты делаешь, Лайле? Зачем провоцируешь их? Хочешь наказания?       Гнев переполнял меня. Какая Лайле? С возмущением взглянула на нее. Что значит провоцирую? Я взрослая женщина и слежу за своим поведением. Да, может быть он обиделся, что я неблагодарно обошлась с едой, что они раздали нам, но я ведь не специально!       Пират отошел от нас и встав на помост громко заголосил.       — Слушайте все сюда! Вы все рабыни султана и ваша жизнь находится в его руках. Через несколько дней вы все отправитесь в центр мира — Стамбул, как подарок Султану Сулейману. А будете дерзить, отправитесь к ней, — он мотнул головой в бок, и я последовала за ним, а после скорее почувствовала, как мои глаза чуть не выпали.       С краю помоста привязанная к столбу сидела грязная, без сознания Мерьем Узерли, в образе Хюррем султан из сериала Великолепный век, который я любила пересматривать по несколько раз в год.       «Что за чертовщина?»       Какой к черту Султан Сулейман? Какая Хюррем? Где я? Ещё вчера я видела этот сериал на экране своего телевизора. А сегодня уже сидела в нем, как живая. И всего-то надо было попасть в аварию? А может никакой аварии и не было? Может мне это всё снилось? Может быть до сих пор сплю? Я не знала, какую эмоцию выдать. Смеяться? Радоваться? Или плакать? Я будто очутилась в мире своих несбыточных грёз.       Мои ноги подкосились, голову пронзила острая боль, а потом наступила тишина. Опять.

***

      Впервые увидев высокие железные ворота с острыми концами, меня передернуло. Вот что значит султанский гарем. Один вид этих врат пугал, заставлял кожу покрываться мурашками и напоминал о твоем статусе. Рабыня. Рабыня, что принадлежит Османскому султану, от которого и зависит твоя жизнь.       Было тяжело осознавать и понимать, что через несколько минут эти двери закроются для тебя навечно. Не знаю, как себя ощущали другие девушки, все же в шестнадцатом веке ни одна страна не отличалась прогрессивными взглядами в отношении девушек, а вот мне до недавних пор свободной, независимой и определявшей свою жизнь сама, женщине было крайне трудно. Мне сорокалетнему, обеспеченному, профессиональному специалисту теперь придется жить в теле шестнадцатилетней девочки — рабыни без прав.       После недолгого ожидания за нами пришли несколько мужчин в знакомых тускло-синих одеяниях. Евнухи. Один из них, одетый в более хорошую одежду по сравнению с другими вышел вперед, и переговорив с матросами, что сопровождали нас, приказал остальным построить нас в одну колонну и провести внутрь сада. Я шла в середине, по пятам следуя за Кадыр — той самой девчонки с корабля, которая так отвержено защищала меня. Шли долго, так, что я успела продрогнуть, а мои ступни, обутые в тонкие тапочки, продрогли до невозможности. Пройдя очередную изгородь из кустов, мы завернули за угол и остановились. Девочек одна за другой спускались по лестнице и исчезали в темноте. Это и есть вход в гарем? Незаметная лестничка с небольшой дверцей внутри сада?       Как я потом поняла этот вход использовался как «черный». И так он назывался не потому что запасной, а был предназначен челяди вроде нас. Нас провели по длинному мраморному коридору, а после мы попали во внутренний дворик с арками и террасами сверху. Эта локация мне была известна. В сериале дворик был похож чем-то на фойе перед общей комнатой — ташлыком, куда нас и завели.       Я, вытаращив глаза смотрела на причитающего Сюмбюля — агу, того самого Сюмбюля, одетого в непонятный халат серо-коричного цвета и с тюрбаном на голове. из сериала. Он, уперев левую руку в бок, считал девушек, что, выстроившись в ряд, стояли, отпустив головы, и возмущался, прикладывая другую руку к лицу и охая.       — Что мне сейчас с ними делать, а? Куда я их поведу на ночь глядя, Тарик-ага? — он манерно всплеснул руками, прямо как в сериале, и смотрел на того самого евнуха, что и завел нас в гарем.       С происшествия на корабле прошло шесть дней. Шесть долгих дня, которых мне хватило, чтобы понять, что со мной приключилось.       Я, Иванченко Наталья Васильевна, специалист по изучению иностранных языков умерла в результате автомобильной аварии и попала в сериал «Великолепный век». В то, что я попала именно в сериал, я удостоверилась именно сейчас, увидев Сюмбюля — агу.       Почему это произошло, я не знала. Даже предполагаемых идей у меня не было, может только то, что я сейчас лежу в коме или же под наркозом на операционном столе и вижу сон, который успешно придумывает мой мозг, чтобы отвлечь меня от реальности. Но как человек разумный, я понимала, что сон подозрительно долгий и насыщен деталями, которые в принципе не должны меня волновать. И именно поэтому я и решила, что попала в турецкий серил как какой-то попаданец. Кстати, очутилась я в самом начале своего любимого сериала.       Теперь я была одной из рабынь, что приехала как подарок новоиспеченному султану. Звали меня Лайле и как я поняла из разговоров, имела то ли абхазское, то ли албанское происхождение, что вполне объясняло мою внешность.       Я, а точнее мое новое тело было высоким, стройным с бледной кожей и темными, невероятно густыми волосами ниже поясницы. И я решила, что я вполне подхожу под гаремные стандарты, если верить сериалу и истории, и быть выкинутой на улицу мне не грозило. Как я помнила, главное, чтобы наложница была здоровая и в меру симпатичная, и чтобы смогла выносить и родить здорового ребенка для правящей семьи. А еще я понимала, что лучше остаться в гареме, где хотя бы есть крыша над головой, питание и возможности карьерного роста, а не оказаться на улице на невольничьем рынке, где меня продадут старику десятой наложницей или же, того хуже, в бордель.       Комната была просторной, но не безличной. Высокие потолки, украшенные простыми, но элегантными деревянными панелями, создавали ощущение значимости, несмотря на скромность. Стены были отделаны светлым камнем или мрамором, который когда-то был полированным, но с годами приобрёл лёгкий налёт пыли и следы времени. На стенах висели несколько тёмных тканевых ковров, вышитых золотыми нитями, с традиционными узорами, символизирующими процветание султанского двора. Они были приглушёнными по цвету — в основном оттенки бордового, тёмно-зелёного и коричневого — чтобы не привлекать лишнего внимания, но в то же время сохраняли достойный вид, присущий дворцовому интерьеру.       На полу лежали толстые ковры, которые, несмотря на свою простоту, были мягкими и тёплыми. Их ткань была тяжёлой, плотной, с классическими исламскими узорами, добавляющими комнате изысканности, но без излишней роскоши. Каждый ковер был аккуратно сложен в несколько слоёв, создавая комфортное, но не избыточное пространство для отдыха.       Ташлык был освещён мягким светом — окна были высокими, узкими и украшены красивыми, но неприметными тканями, которые пропускали в комнату дневной свет, создавая мягкую атмосферу. Лишь изредка сквозь плотные шторы просачивались лучи солнца, придавая всему интерьеру мягкий золотистый оттенок, который играл на поверхностях.       Вдоль одной из стен стояли несколько низких деревянных столиков, покрытых простыми тканями, которые служили для девушек как рабочее место или место для трапезы. Рядом с ними — деревянные скамьи, на которых рабыня могла сидеть. Вокруг стола располагались мягкие подушки, сделанные из простых тканей, но они обеспечивали комфорт в те моменты, когда девушки собирались вместе, чтобы пообщаться или отдохнуть.       У одной из стен располагались аккуратно организованные полки, на которых стояли деревянные и металлические сосуды для воды, а также несколько книг. Все было аккуратно расставлено, но всё выглядело так, что простота и порядок были важны для обеспечения ежедневной жизни, не привлекая внимания к богатству или роскоши.                                                                   Хотя пространство не было обставлено излишне, всё было сделано с уважением к своему предназначению и дворцовым традициям. Гарем султана, даже в такой скромной комнате, сохранял достоинство, показывая, что здесь — место для тех, кто принадлежит великому дому, даже если их положение ещё не определено.       Большие двери распахнулись и пожаловали нам Дайе-хатун и Нигяр-калфу с несколькими калфами в светло-оранжевых форменных платьях и милых шапочках. Они стали ровнять наш строй и откидывали капюшоны с головы, чтобы Дайе-хатун могла лучше рассмотреть нас.       Женщина окинула нас всех грозным и недовольным взглядом, и, постукивая длинной палкой, стала идти вдоль ряда. Кого-то она отбирала и выставляла на шаг вперед, а некоторых оставляла на своих местах, не обращая на них внимание.                                                                   Когда она остановилась напротив меня, я отпустила глаза и присела в мелком поклоне и замерла. Даже задержала дыхание и сильной сжала края туники. Что если она меня не выберет? Нас же таких как я много. Темноволосых и бледнолицых. Среди прибывших были очень красивые, что тут лукавить. Да, та же самая Александра, несмотря на лёгкую полноту была весьма привлекательной. За размышлениями пропустила момент, когда женщина подвинула меня к Нигяр-калфе, а я, подняла голову и увидев, как блеснули ее глаза, поняла, что поступила правильно с поклоном. Сейчас самое главное остаться во дворце, а не оказаться на невольничьем рынке. Всё же знание сюжета и хоть какой-то истории были очень кстати.       Меня пристроили в отдельную шеренгу, и присоединившись к отобранным девушкам, я приподняла голову и уставилась на Хюррем, то есть пока еще Александру. Надо бы называть ее правильно, а то потом вопросов не оберешься. Интересно, она устроит концерт или нет? Помнится, в сериале она была жутко зла на судьбу и на весь мир, и была готова покончить собой, как она заявила матери султана.       — Проводи в баню тех, что отобрали, пусть их осмотрит лекарь. А остальных отправь вниз, осмотришь завтра утром. Некоторых оставишь для прислуги, а других отправь на рынок, — стоило Дайе-хатун подвинуть Александру, как ее за руку подхватила одна из калф и повела в нашу сторону, и она задергалась в ее руках и разразилась криками.       — Оставьте меня. Оставьте, я сказала. Не трогайте меня. Пропади пропадом и ваш дворец, и султан ваш, — девушка сильно дергалась в руках калф и падала на пол. Из глаз полились слезы, все же она девочка. Ребенок, которого оторвали от семьи и привезли в чужие края, где с тобой обращаются хуже, чем со скотом. — Убери свои руки. Не смейте! Не сметь меня трогать!       Дайе-хатун резво подошла к ней и силой ткнула палкой в спину, меж лопаток. Александра упала на пол и зарыдала еще громче. Увидев это происшествие, некоторые девушки тоже начали шмыгать носом и стирать слезы. Выступившие из глаз. Да. Никому здесь не легко.       Помнится, в это время Валиде-султан будет наблюдать за гаремом и увидев наглую девицу, прикажет привести ее. Я повернула чуть голову в бок и взглянула на верх, сквозь широкие решетки. На высокой террасе и в правду стояла мать султана, одетая в темно-синее платье и с большой короной на голове. Детально ее лица я разглядеть не могла, но и так было понятно, что это Валиде из серила. Рядом с ней по одну сторону стояла ее дочь — Хатидже-султан, а по другую незнакомая мне девушка. Служанкой она точно не была. Одета слишком хорошо и богато. Фиолетовое платье, красиво уложенные светлые волосы и тиара на голове. Из султанской семьи что ли? Но такого персонажа в сериале я не видела. Странно.       Спустя несколько минут в гареме появилась невысокая, худая как тростинка, женщина лет сорока, наверное. На голове у нее был широкий ободок, прям как у Дайе-хатун. Нигяр-калфа тут же подскочила к ней и поклонилась.       — Что такое Азизе-калфа? Что-то произошло? — голос Нигяр был мягкий тихий. Мне стало понятно, что эта женщина имеет существенный вес в гареме.       — Что здесь происходит? Что за крики?       — Да, рабыни разбуянились, Азизе-калфа. Вот и крики, отсюда.       — Валиде-султан недовольна. Приказала привести к ней, ту нахалку, что смеет оскорблять нашего Падишаха. Где она?       — Дайе-хатун с ней уже занимается. Вон та, — Нигяр указала рукой на стоящую поодаль Александру и ее, подхватит в обеих сторон, увели из ташлыка.