Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Повседневность
Романтика
Hurt/Comfort
От незнакомцев к возлюбленным
Слоуберн
Истинные
Элементы ангста
Упоминания алкоголя
Юмор
Оборотни
Здоровые отношения
Дружба
Маленькие города
Влюбленность
Недопонимания
Элементы гета
Элементы фемслэша
Стаи
Соблазнение / Ухаживания
Семейные тайны
Русреал
Однолюбы
Конфликт мировоззрений
Разговорный стиль
Описание
— Из какой ты стаи?
— …чё?
Примечания
Мне нужны были оборотни в русреале, я сделаль оборотни в русреале
Посвящение
Всем тем, кто подбил меня на эту фантасмагорию, вы и так знаете, что виноваты <3
Глава 6. «Точкой горизонта»
13 августа 2025, 12:37
Около двадцати лет назад
Фёдор поднимает капот своей лохматки без особой надежды на чудо, но с робким упованием на жизненную мантру «ну мы же не сволочи», которой ещё его отец любил обрамлять любое случайное везение. Фёдор действительно себя сволочью не классифицировал: живёт по совести, способностям и возможности, с неба звёзд не хватает, привирает лишь потехи ради и никогда чужого не берёт. Старших уважает, младших не шпыняет, с девушками порядочен, как друг — верный и готовый придти на выручку. И вот, при подобном послужном кармическом списке, за какие же огрехи ему выпало застрять посреди трассы без связи и надежды воскресить мотор, дабы докатить это ржавое ведро хотя бы до черты города? Непонятно. И как назло, на дороге ни души. Но ничего не поделаешь. «Ладно», — успокаивает себя Федя, закатывая рукава. — «Попробуем провести реанимацию. А там, может, удастся кого-нибудь выцепить». Мотор старается, честно. Пыхтит, порыкивает, но захлёбывается. Мимо пронеслось уже две легковушки, чопорно проигнорировав сигнал о помощи. Погода и так не радовала солнышком в последнее время, а сейчас и вовсе прямо над головой Феди медленно, но верно собирались тучи. Провалив очередную попытку провернуть ключ, мужчина тихо матерится себе под нос. — Ну что ж ты, сволочь… — ласково поглаживает он лохматку по баранке и осознает в моменте, что отлить охота, просто жесть. С этой мыслью снова выходит из машины, застёгивает свою олимпийку, ибо становится всё пасмурнее, и спускается по насыпи в лесополосу, даже не озаботившись захлопнуть за собой дверцу. Не украдут уж. А он не космонавт, чтобы на колеса отливать. Облегчившись у ближайшей берёзки, Федя уже собирается подняться обратно и продолжить свои мучения, как вдруг в тиши слышит скулёж. Жалобный такой, совсем тихий. Сначала думает — показалось. Но всё повторяется. После беглой оглядки выясняется, что звук доносится откуда-то из кустов тёрна совсем рядом. Фёдор присаживается рядом и приподнимает ветки. Сначала даже не замечает маленькое, худое тельце в грязи, но потом удивлённо заламывает брови. — ба… кутёнок. Казалось, малыш еле дышит, с каждым глотком воздуха вырывая у смерти себе ещё пару секунд существования. Феде стало больно за него. Животных он любил, очень. В детстве у него был любимый пёс Платон, которого маленький Федя просто обожал и называл Татошкой, впечатлившись однажды книжкой про Изумрудный город. Татошка был ему верным другом, но умер непозволительно рано: какие-то твари отравили, напихав таблеток в колбасу. Федя до сих пор помнит, как истошно рыдал над своей потерей. Царапая руки о колючки, он обламывает несколько веток вокруг, чтобы беспрепятственно достать кутёнка. Затем стягивает олимпийку и бережно заворачивает малыша в ткань. В машине устраивает удобно на заднем сидении, раскидав по углам весь ненужный хлам. Сразу думает о еде, но к сожалению, ничего лучше бутылки воды в салоне не находится. Федя старается вынудить несчастного сделать хоть глоточек, смачивая ему нос в надежде, что слижет. В это время издалека слышится приближающийся автомобиль. Федя впопыхах выскакивает из салона, чтобы подать сигнал о помощи. И на этот раз ему наконец-то улыбается удача. «И всё же, мы не сволочи», — радуется про себя Федя. Щенка удаётся выходить, к счастью, малыш просто сильно истощён, никаких видимых повреждений Федор у него не находит. После месяца хорошего питания и заботы выясняется, что Татошка-младший, оказывается, очень заводной, озорной и ласковый. Он так искренне тянется к мужчине каждый раз, когда тот возвращается с работы, что решение принимается как-то само собой: пусть остаётся. В пустой квартире с животинкой всегда веселее. Особенно с такой умилительной, как этот взъерошенный комочек. Всё случается в один пятничный вечер, который Фёдор культурно проводил за пивом с рыбкой, параллельно дрессируя Татошку с помощью лакомств. — Ну давай же, Татош, кувырок! Кувырок! — смеётся он, водя вкусняшкой от носа кутёнка к плечу. Наконец малыш понимает, что от него требуется, и перекатывается с одного бока на другой, тут же получая заслуженное угощение. Фёдор берёт новый кусочек и повторяет команду для закрепления. Смышлёный Татошка с успехом её выполняет. А у Феди челюсть падает на ковёр рядом, потому что ровно на месте щенка сидит и хлопает в ладошки довольный ребёнок, которому на вид было не больше десяти месяцев. Первым делом мужчина решает, что какого-то черта поймал белочку с полбанки жигулёвского. Очень ребенкообразную такую белочку. Зажмурился. Снова открыл глаза. Не помогло. Подошёл ближе, взял на руки. Малыш смеётся от перемены положения и тянет к нему тёплые ладошки. Что ж, если это белочка, то слишком реальная наощупь. На пивзавод самое время продавать в роспотребнадзор. Что делать с щенком-ребёнком, Фёдор в душе не чает. С щенком всё понятно, как с паренной репой: корми, выгуливай, заботься. С ребёнком, в теории, тоже не сложно. Сам детьми мужчина обзавестись ещё не спешил, но имел двух племянников, так что сообразить может. Тут, конечно, ответственность куда выше, но ничего сверхъестественного. А вот мальчик-собака — уже сверхъестественное. Что с ним делать? При болезни везти к педиатру или ветеринару? Выгуливать в коляске или на поводке? Как вообще показывать на людях, учитывая, что он в любой момент может сменить форму? И ведь не бросишь, раз приручил. Никакого сердца не хватит. От растерянности Фёдор не придумывает решения лучше, чем попросить помощи у своей бывшей. Почти рефлекторно. С Ангелиной они расстались на хорошей ноте, и девушка точно не начнёт от ужаса поливать Татошку святой водой и грохаться в обморок. Такое чувство, что её вообще мало что может в этой жизни удивить. Приехав, Геля со скепсисом выслушивает сбивчивые объяснения, затем почти советует Феде обратиться в дурку, но после демонстрации ситуации с ошарашенным «мать моя женщина» падает на галантно подставленную табуретку. Потом очухивается и с непередаваемыми звуками умиления кидается к ребёнку-который-кутёнок и воркует над ним. Федя улыбается, стирая метафорический пот со лба. Он не сомневался в подруге ни секунды. — Надо надрессировать, чтобы без команды не… делал, ну, туда-сюда… — жестикулируя себе в помощь, глубокомысленно изрекает она решение проблемы для вывода малыша в свет, когда соглашается выпить рюмочку чего покрепче в честь такого дела. И, конечно, вызывается помочь. Федор ей безоговорочно доверяет в этом вопросе, потому что у Гели дома живут две очень воспитанные овчарки. Впрочем, воспитанность никогда не мешала им от всей души беспричинно недолюбливать Федю. Все та же Геля помогает впоследствии придумать легенду и оформить документы по связям. Даже иногда забирает малыша к себе на побывки (овчарки в Татошке души не чают). На то, что Татошка скорее всего не щенок, а волчонок, тоже указывает она, когда тот подрос и стал сильно крупнее среднестатистического щенка. Мальчик растёт смышлёным не по годам, на удивление благоразумно не демонстрируя свою особенность на людях. Если по началу с Федора семь потов сходит от волнения, когда его мама заглядывает в гости повидать нового внука, то со временем трястись перестаёт. Человек может привыкнуть к чему угодно, даже к элементам магического реализма в своей рутине. Так что мужчина быстро теряет бдительность. Это случается на третий или четвёртый год, кажется. Честно говоря, мужчина так и не понял, что именно произошло. Прямо на работу вдруг звонит Геля, вся в слезах и шмыганиях, и говорит, что Татошка взбесился. Приходится тут же сорваться, как-то невнятно оправдываясь перед начальством. В квартире девушки настоящий погром, и стоит гвалт из лая и рычания. — Ф-федя… — всхлипывает Геля, открывая дверь. Лицо всё опухшее от слёз, руки исцарапаны и трясутся от накатывающей истерики. Небрежный пучок весь развалился и покосился на бок. Фёдор без лишних слов обнимает напуганную подругу, успокаивающе поглаживая по спине. — Тише, тише… ну. Не плачь, ну. Сейчас всё решим. Что произошло? — Я н-не знаю! Всё б-было как об-бычно. Татошка играл с М-мухой и Рексом. Потом вд-друг как с-с цепи сорвался. Начал рычать и агрес-сировать. Они подрались, еле расцепила, в комнатах отдельных з-заперла. — объясняет сбивчиво Геля, пока Федор заводит её на кухню, усаживает за стол и наливает стакан воды. — Я боюсь он п-поранился. Я н-не уверена. Я… п-прости п-пожалуйста… — Всё хорошо, сейчас разберемся. — уверяет Федор, поглаживая девушку по плечам, но сам понятия не имеет, что делать. А делать надо, иначе скоро на гвалт соседи точно вызовут ментов. — Сможешь вывести Муху и Рэкса погулять, чтобы не лаяли тут? Я попробую успокоить Татошку. Девушка кивает, трясущейся рукой опускает опустевший гранёный стакан на клеёнку обеденного стола, встаёт и отвечает уже спокойнее: — Хорошо, сейчас. После того, как собаки выведены, Федя остаётся со своим воспитанником в квартире один на один. Заглядывает в ванную, достаёт из-за стиральной машинки деревянную швабру, немного подумав, разыскивает какие-то тряпки и наматывает сверху. Вооружившись подобной мягкой силой, подступает к закрытой двери. Медленно, открывает, пропихивая сначала палку, но прямо у двери волчонка не оказывается. — Татошка? — несколько робко зовёт Федор, проскальзывая в комнату. Горло слегка першит от волнения. На зов с небольшой паузой раздается угрожающий рокот, пускающий неприятные мурашки по всему телу. Звук доносится откуда-то со стороны кровати. — Татош. Это я. Эй, ну ты же хороший мальчик, почему так ведёшь себя, свою тетю Гелю пугаешь? — говорит ласково мужчина, надеясь, что его голос приведёт зверя в чувство. Шаг за шагом он подступал всё ближе к предполагаемому укрытию, держа швабру наготове. — Ну же, Татош, иди сюда и поедем домо—— Реплика прервалась вскриком, когда волчонок вдруг выпрыгивает, обойдя преграду, и впивается клыками в ногу. Видимо, задевает место с кучей нервных окончаний, так как место укуса моментально пронзает боль. Фёдор падает на пол и кричит, инстинктивно тряся ногой, чтобы отцепить Татошку, но после вдруг видит собственную кровь и ненадолго отключается. Включается обратно уже от детского рёва и когда открывает глаза, то видит, как малыш цепляется за его рубашку своими маленькими пальчиками. Дёргает, как заведенный зовя: — Папа-а, папа, папа, па-апа-а… Ногу по прежнему нестерпимо жжёт от боли. Морщась, Федя садится на полу и тут же притягивает малыша к себе в объятия, беспорядочно укачивая в разные стороны и повторяя, как попугай: — Ну, ну, тише. Не плачь, живой я, живой. Папа здесь. Папа здесь. Не плачь… — …вот с того случая я больше ни разу не видел, чтобы ты обращался. Как говорится: «не буди лихо, пока тихо». Вот я и не будил. — заканчивает своё повествование Фёдор, потягивая чай и широко зевая. Смотрит на время. Уже заполночь. Затем на сына, который сидит в прострации и даже не моргает. — Мух поймаешь, Татош, рот-то прикрой. Тоха послушно закрывает рот, хмурится. — Значит, твоя нога, это из-за меня? — поджимает он губы. Отец всю его сознательную жизнь слегка прихрамывает. — Хрень всякую не городи. — летит ему тут же подзатыльник. — Ты, конечно, меня больно тогда цапнул, но заживало все нормально. Я сам идиот, вышел на работу раньше срока и в первый же день после больничного снова покалечился по глупости, наступать полным весом ещё побаивался, вот и… наложилось одно на другое. Воцарилась многозначительная пауза. Фёдор запивает воспоминания чаем. Тоха молчит. Знает, отец у него человек простой и на самом деле… Вполне на него похоже: взять, притащить щенка домой и оставить. Даже когда выясняется, что это ребёнок. Это многое объясняет: и запрет на любую живность в доме, и постоянные открытки с волками от крестной на все праздники, и вечные домашние лечения вместо похода к доктору до последнего… Если подумать, звоночки определенно были, но Тоха просто не замечал их всё это время. Не знал, куда смотреть. Мда. Как сказала бы Кузя, снова все проблемы из детства. Когда уже человечество преисполнится в своём познании настолько, чтобы вырастить хотя бы одного человека без багажа и травм? Ну, или почти человека. Вдруг парень дёргается от внезапной мысли. — Подожди. Ты… ты серьёзно назвал меня в честь своей собаки? — Прояви уважение. Между прочим, это был очень умный и верный пес. — парирует отец. Тоха фыркает, потом тихо смеется, роняя голову на стол. — Хорошо, что не Сергеем. — тихо стонет он, просмеявшись. — Гелька предлагала. Но ты тогда уже на Татошку хорошо отзывался. —…слава богу. На сей раз прыскают от смеха и отец и сын.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.