После мрака

Они жили так какое-то время: Сугуру спит на диване, Сатору - в своей комнате, а потом, мучаясь бессонницей, идёт будить товарища, предлагая встретить рассвет по классике: с кофе и сигареткой. В молодости отчего же не позаигрывать с давлением. На нервную систему недосып, вперемешку с насильственным бодрствованием сказывался основательно, поэтому, однажды Годжо не выдержал собственного потока сознания и его прорвало так, как рвёт размытую водой дамбу. — Я мог бы убить всех, кто заставил тебя страдать, ты сам меня остановил, а может тебе было бы легче, если бы я сделал белую комнату красной, если бы стёр эти блаженные улыбки с их нелепых рож... Сугуру хочет сказать ему «остановись», разве кошмар закончится, если убить небольшую группу людей. Люди плодят и множат зло каждый день. Их дурные мысли отравляют атмосферу. Люди просто виноваты в том, что они люди. Маги должны гибнуть из-за них, потому что не справляются с объёмами всего того зла, что они исторгают из себя в этот уязвимый мир. Гибель Рико лишь открыла ему глаза на простую истину, а Юки Цукумо подтвердила, что если не будет человечества, то магам больше не придётся умирать. Если бы Рико осталась жива, то он бы вряд ли дошёл до этого и, в конце-концов, возможно, тоже бы погиб на задании. А чего ради? Ради ничего... – Станешь делать из Мегуми мага? — тихо спросил Сугуру. — Он одарённый ребёнок, было бы странно, если бы я решил не развивать его потенциал, – напрягся Годжо. – А если он погибнет? Сатору сдвинул брови и сказал: – Этому не бывать. – А вдруг... – не унимался Гето. — Сказал же, — рявкнул Годжо. – Этому не бывать. Не недооценивай его. Дьявол... Сатору нервно закурил, уперешись лбом в сжатый кулак. Чувствовал себя отвратительно, хотя понимал, что если не вывезет состояние друга, то может произойти нечто ужасное. Он до сих пор чувствовал свою ответственность за произошедшее с Рико. Но зацикливаться на этом, ставить крест он не станет. Зачем убиваться, когда можно учесть свои ошибки и больше их не повторять? Но Гето не такой. Он, как дерево, в которое ударила молния, вроде всё ещё стоит, но уже мёртвое. – Эй, ты не виноват, – рука мужчины потянулась через весь стол и мягко прикоснулась к ладони Годжо. Тот дёрнулся, в сапфировых глазах мелькнуло что-то знакомое и незнакомое одновременно. На кухню зашёл Мегуми и, с громким вздохом, объявил: — Кто-то из вас собирался проводить меня в школу. Гето бегло взглянул на часы и стал собираться. Сатору проводил его спину долгим, немигающим взглядом и потушил сигарету о дно пустой пепельницы. – Бросайте это дело, учитель, – с невозмутимым видом сказал ему Мегуми. — Вредно. Маг усмехнулся, подошёл к мальчику и потрепал волосы у него на макушке. Этакий своеобразный ритуал, придающий ему сил. Если он кого-то не смог спасти, это не значит, что ему больше некого защищать. Мегуми надул щёки, как рыба фугу, потому что излишняя тактильность его раздражала, но внутри он понимал, что так учитель проявляет заботу и внимание. Сначала это было легко и небрежно, например даст денег и делай с ними, что хочешь. С ним можно было прийти куда угодно и, вместо одной понравившейся игрушки, можно было взять две, а то и три, но если нужно было сходить и оформить его в школу, обходить врачей специалистов, то тут уж увольте, учитель Годжо страдал и чувствовал, что эти дела надо кому-то делегировать. — Так, напоследок повторим, что надо говорить, когда увидишь кого-то из Дзэнинов? В этот момент и комнаты вышел Гето, на ходу собиравший волосы. – Пошёл нахер. И обомлел, услышав, что Сатору учит мальчишку ругаться. — Ты чего творишь, Годжо? Чему ребёнка учишь? – рявкнул он. Сатору приподнял ладони в примирительном жесте и растерянно улыбнулся. – Да, ты прав, это очень грубо. Мегуми, меняем фразу на «Люди, помогите, я его не знаю.» Если их будет больше, то кричи, чтобы звонили в полицию. Мегуми кивнул, но повторять вслух не стал. Конечно, присутствовал некий страх, что эти Дзэнины могут забрать его себе, ведь они же заплатили за него папаше, а от возврата средств упрямо отказываются. – Подожди, – Гето устало потёр переносицу. – Хочешь сказать, что Мегуми может кто-то забрать на законных основаниях? — На законных не могут, но судится, вот, собираются, – отмахнулся Годжо. – Я успел оформить Мегуми на себя, но пришлось повозиться с гребаными бумажками. – Так у него есть семья, почему же ты его им не отдашь? Годжо взглянул на мальчишку и ответил: – Потому что его родители доверили его мне. Сугуру промолчал, затем понимающе ответил. – Если на то воля родителей, то следует подчиниться. Пойдём, Мегуми. И, взяв ребёнка за руку, повёл его в школу. Точнее, вёл Мегуми, потому что тот знал дорогу. *** Гето боялся его отпустить. Это был какой-то панический страх, который никак не отражался на лице, но внутри он чувствовал, будто кто-то обрубил ту нитку, на котором держалось сердце и оно упало куда-то в желудок. Заставив себя вернуться в солнечный день, который вот-вот собирался начаться со звонком на первый урок. Мужчина отслеживал улицу, чтобы не напороться на кого-то подозрительного. Но слова Сатору не выходили из головы «Мегуми могут забрать...» Щелчок. Аплодисменты, очередной провал. Почему-то складывалась неприятная ассоциация. «Забрать, равно убить?» Его заберут, равно убьют? Нет, он не может позволить забрать Мегуми. Годжо ему доверяет. Он же попросил позаботиться о ребёнке, значит сделать всё... — Мы пришли. Мальчик остановился и кивнул на здание школы. Гето замер на месте, впившись в ребёнка потемневшим глазами. – Можете идти, эй, – Мегуми дёрнул того за штанину. — Слушайте, я не знаю, что случилось, но через что-то Вы точно прошли, я соболезную, но надо как-то брать себя в руки, что ли, – он отвернул лицо, стараясь не пересекаться взглядом с товарищем учителя. – Это сложно, но вполне себе возможно. Съедаемый тревогой Гето остался стоять на месте. Если он уйдёт, то Мегуми останется без защиты и его заберут. Годжо будет разочарован. Найдя тень на территории школы, он присел и каким-то нездоровым взглядом впивался в окна школы, а стёкла, будто человеческие глаза, высокомерно и с осуждением смотрели в ответ. Ветер, гуляющий в древесных кронах, шелестел листьями и этот оглушительный звук рвал перепонки. А потом, он почувствовал прикосновение к своему плечу и как чья-то ладонь мягко стекла на спину. Затем услышал голос, доносящийся, будто издалека: – Я рядом, всё нормально, можем ещё немного постоять, если тебе это нужно. Гето молчал. — Прости, что не предупредил заранее, – Годжо прислонился лбом к его затылку. Его дыхание овеяло шею, отчего у Сугуру пошли мурашки. – Я опять накосячил. — Нет, ты не виноват, это я стою тут, как какой-то маньяк, — сказал мужчина и усмехнулся. – Жуть, да? — Да, — Сатору провёл ладонью по своим волосам. – Слушай, меня тут подтянули тренировать ребят, идём-ка со мной, тебе точно есть, чему научить наш молодняк. «Чтобы хоронить потом и их? В этом виноваты люди, как причины возникновения проклятий? Или я, если мой метод обучения будет неэффективным?» Сатору потащил его за пределы школы, крепко держа за предплечье. Руки у Годжо прохладные, успокаивающие, возвращающие мозгам ясность. И сам Годжо весь такой. В этой реальности хотелось жить только потому, что в ней жил он. Его поддержка... Щелчок. ... Его опора. Аплодисменты. ... Человек, который не сгибается под тяжестью вины. Он превращает горький опыт в урок. Смерть для него - плохой пример и точно не выход из ситуации. Сатору вытаскивал его из трясины плотоядной скорби, в надежде реанимировать, но сам понимал, что как раньше уже не будет. Между ними всегда будет стоять Рика, разделившая их жизни на до и после. Но если не бороться, то можно потерять окончательно, поэтому они вынужден защищать то, что осталось, даже если это ходячая пустота. Душа, прожжённая болью никогда не восстановится окончательно. *** Гигантское облако ослепительной белизны заслонило своей широкой спиной солнце, но дневные лучи просачивались, скользили по контурам, делая небесную подушку объёмной, пушистой, как снег в зимнюю пору. Мегуми поглядывал в окно, смотря то на небо, то на шатающееся от ветра дерево, когда вдруг увидел нескольких мужчин, с которыми уже когда-то имел дело учитель Годжо. Нахмурился. «Ну и долго они ошиваться возле меня собираются?» На перемене, он решительно пошёл к директору, выдавил фальшивые слёзы, рассказал, что мужчины снаружи пристают к другим деткам и ему очень страшно. Директор немедленно вызвал полицейских. Дзэнинов выпроводили за территорию, а Мегуми улыбался им с мрачным удовлетворением. Учитель Годжо похвалит его за смекалку и артистизм. Закончив с уроками, он поспешил раствориться в толпе одноклассников. Проклятой энергии Дзэнинов поблизости не ощущалось, поэтому можно было идти и не оглядываться. – Мегуми! — размахивая рукой, прокричал учитель Годжо. Расталкивая детей плечом, мальчик оказался возле опекуна и его товарища. Взглянув исподлобья на Гето, Мегуми удивлённо посмотрел приподнял брови и улыбнулся: — Другое дело, выглядите получше. Мужчина сдержанно кивнул, продолжая искренне удивляться его проницательности. – Мне тут звонили... Хорошо сработал, пацан. — Уклоняюсь, как могу, а они липнут, как мухи. – Думаю, надо перевести его на домашнее обучение, так будет безопаснее, – предложил Сугуру. – Рано или поздно, его всё равно заберут, лучше присечь эти попытки, пока есть такая возможность. Сатору аж выдохнул с облегчением. – Я уже подумал, что это твоя гиперопека прогрессирует, а ты дельные вещи, однако, предлагаешь. Мегуми был согласен перейти на любой формат обучения, лишь бы как можно реже сталкиваться с представителями Дзэнинов, потому что ничего общего с кланом папаши иметь не хотел. Даже делить с ним его фамилию. Он - Фушигуро, как мать, а батя... К чёрту такого батю.