После мрака

Наоя проснулся от того, что в лицо ему светило солнце. Пошарив ладонями по простыням, он обнаружил, что лежит в постели Годжо. Сбросив с себя одеяло, он с облегчением заметил, что всё ещё в одежде и эта парочка идиотов всё-таки не стала над ним глумиться. Встав с кровати, он прошёл по коридору в поисках хозяина квартиры и обнаружил, что Сугуру расположил руки по обе стороны от головы Годжо и, вжимая того в стену, ничего и никого не замечая, целовал его. У Наои округлились глаза. — Эй, я вам не мешаю? — Мешаешь, вообще-то, – Сатору небрежно махнул рукой, прогоняя Дзэнина, а сам снова клещом впился в губы своего товарища? Друга? Любовника? Возлюбленного? У Наои закружилась голова и он облокотился плечом о стену. Решив таки вернуться в спальню, он упал на кровать и долго разглядывал немигающим взглядом натяжной потолок. Он предпочитал не думать о... Если думал, то быстро себя одёргивал и возвращался в настоящее время, размышляя, что ему надо сделать по возвращению в клан. Но, казалось бы, ничего существенного в его жизни не было. По крайней мере, он не переживал о себе в настоящем и не очень-то волновался о будущем. Какое-то время спустя, в комнату заглянули с подносом. То был Гето, приготовивший для всех больных и немощных завтрак. И пока Сатору готовил себе отдельно, Гето пришёл проверить светловолосого Дзэнина. — Ну, как ты? — Нормально, — отстранённо фыркнул мужчина, подтягивая колени к груди, этакий защитный жест, дабы никто не смел лезть ему в душу со своими тупыми вопросами или, что ещё хуже, с жалостью. – Сдал твои вещи в химчистку, можешь пока переодеться и взять ещё что-нибудь из одежды Сатору, он не против, – уведомил Сугуру. – Спасибо, — Наоя продолжил держать дистанцию. – И тебе, — мягко обронил Гето. — За то, что выручил. — По гроб жизни будешь должен. Сугуру скептически взглянул на него, но всё же согласно кивнул. Раз Дзэнин смог позаботиться о детях так, что они ни разу не пожаловались на плохое обращение с его стороны, то, значит, он действительно старался. *** Порывшись в шкафу Годжо, он подобрал более-менее сносные шмотки, переоделся и выскользнул из спальни. Мужчины, судя по голосам доносившимся из детских комнат, занялись мелкими и Наоя решил убраться втихаря, ни с кем не попрощавшись. Решив, что он уже прекрасно себя чувствует, он сел в свою припаркованную у дома Годжо машину и, прогрев двигатель, дал по газам. На смену безжизненной серости бетона и асфальта, буйной зелёной краской расцвели леса. Дикие травы и высокие растения оплетали заброшенные деревни, мимо которых он проезжал, а сквозь трещины на дороге упругой губкой пробивался мох. Наоя чувствовал особое единение с природой, будто сама земля была гарантом вечной жизни. Его не заботило отсутствие людей в деревнях, также не заботила и переполненность столицы, хоть там, казалось бы, сосредоточилось зло в любых масштабах и объёмах, которые только можно было представить. Его вполне устраивало постоянно возвращаться туда, избавляя местный, ничего не подозревающий, люд от проклятых духов, потому что так он мог контактировать с Мегуми и... Он остановился на пустынной дороге и откинул голову на сиденье. Он не разрешает себе думать о... Просто нельзя. Отдышавшись, он снова завёл тачку, плавно нажал на газ и продолжил свой путь. *** — Каков грубиян, свалил и даже не попрощался, – сокрушался Сатору, держа на руках Мегуми, он нёс его в ванную, чтобы ополоснуть и переодеть. — Не злись на него, – подал голос Мегуми. – Он старался, как мог. Сатору вопросительно взглянул на мальчика, но ничего не ответил. Сегодняшний день он посвятил семье, а это значило, что в стране стало значительно опаснее находиться. Какие-то маги, не такие сильные, как он, обязательно умрут на задании. И он думал лишь о том, как сделать так, чтобы Мегуми вырос таким же сильным и не погиб на первом же задании. Потенциал у ребёнка отменный, впитал всю мощь и гордость Дзэнинов, которая, в последнее время, выдавалась этому клану порционно. Слишком много магов с дефектами, так не пойдёт, поэтому они мёртвой хваткой вцепились в сына Тоджи, чтоб воспитать хоть одного достойного мага из нового поколения. Но не вышло, куда же им тягаться с Годжо. — Как ты себя чувствуешь? – обратился Гето к Цумики, проводя ладонью по её взмокшим от пота волосам. Мысленно он наметил план действий: поменять постельное бельё, отправить девочку мыться, закинуть вчерашнюю пижаму в стирку, сделать ингаляции и снова вызвать врача, чтобы тот послушал лёгкие стетоскопом, дабы убедиться, что не появились хрипы и исключить пневмонию. — Нормально, кажется просто простыла, — она шмыгнула носом. После переезда в Токио, дети стали часто приносить болячки из школы. У Гето даже родилась мысль вернуться в прежний дом Годжо, потому что там было поспокойнее, дети были более адаптированы к свежему воздуху и местной атмосфере. — Ничего, скоро поправишься, – улыбнулся ей Сугуру. Цумики просияла. – Спасибо за то, что Вы, Гето-сан, такой добрый. Выйдя из комнаты девочки с постельным бельём в руках, он пересёкся с Сатору, нёсшего Мегуми в его комнату, обменявшись с ним взглядами, он с трудом подавил улыбку. Голубые глаза Сатору Годжо бликовали, как бриллианты, подсвеченные солнцем. Хотелось... Да много чего хотелось, но он же не мог напасть на Сатору с ребёнком на руках. Выйдя на балкон, он набрал врача, описал проявившиеся симптомы и, приоткрыв окно на треугольник, вдохнул воздух с улицы. Почувствовав, как его обнимают со спины, он положил свою ладонь поверх пальцев Годжо и прочувствовал облегчение. – Всё нормально? — спросил его Сатору. Сугуру развернулся к нему всем телом и прислонился своими губами к его губам. По старой привычке, Сатору сбил с волос Гето расслабленный узел резинки и почувствовал, как на него обрушился поток густых, чёрных волос. – Если мы продолжим, то я не сдержусь, — разорвав поцелуй, с придыханием сказал Гето. — Так не сдерживайся, кто ж тебе запрещает, – Сатору убрал волосы от его лица. Сугуру не сдержался и подхватил его под бёдра, вжав спиной в оконное стекло. Сатору скрестил лодыжки на его пояснице и рассмеялся: — Будет весело, если сейчас придёт врач. – Будет весело, если я пойду встречать его со стояком, — закатил глаза Гето. Сатору чуть наклонил голову, взгляд его скользнул вниз. – Мне лестно. — Годжо... — Всё-всё, идём к детям, – Сатору попытался выбраться из хватки друга, но тот не позволил, продолжая пытливо рассматривать его лицо лисьим прищуром. Сначала Сатору выглядел растерянным, затем сдался и принял правила игры. — Мы не пойдём к детям, да? — Не сейчас. Слова прозвучали у самого уха, отчего у Годжо пошли мурашки по всему телу. На мгновение он забыл, как дышать, такое часто случалось, когда Сугуру был слишком близко. Невзирая на стабильную близость, его тело всё равно неизменно реагировало на друга, хотя и другом-то его называть даже в мыслях было как-то неправильно. Вот и кто они теперь? Думал он, опускаясь перед ним на колени. Так ли это важно, друзья они или друзья с привилегиями? Годжо прикрыл глаза, голова его двигалась вперёд-назад, язык ласкал напряжённую плоть. Почему он вообще решил подумать об этом сейчас? Он слышал стоны, доносившиеся сверху. Чувствовал, как длинные пальцы зарываются в его белые волосы, мягкие, словно пух и как аккуратно и ненавязчиво давила ладонь на затылок, направляя и контролируя темп и спустя ещё несколько активных действий с его стороны, Сугуру кончил. Сатору не отстранился. Отдышавшись, он вновь ощутил, как губы Гето накрывают, как он проталкивает язык в его рот и почти ронает на пол, нависая сверху. — А тебе всё мало, — усмехнулся Годжо. — Мне всегда будет мало. И звучало это для Сатору, как «мне недостаточно». Ты недостаточно стараешься, чтобы он хотел жить эту жизнь. Хоть они это уже обсудили, хоть Сатору и должен дать Сугуру возможность самостоятельно циркулировать и продолжить существовать в этой реальности. Но, почему-то, ему казалось, что Сугуру не справится. Он не справлялся с того самого дня. И, единственное, что оживляло его и давало мотивацию - регулярная забота о близких людях и волнение за тех, кого ещё не успел потерять. Сатору задумался, вспомнив, как позволил духу ранить себя, чтобы вспомнить, какого это, когда больно. Но ему больно не было. Были в его жизни более смертоносные раны. Казалось бы, он зачерствел и вообще не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей ответственности за близких и посторонних. Гето промыл ему мозги своей философией и больше он не мог выкинуть из головы то, что он должен. Должен и всё тут. Потому что люди - это люди, кто ж ещё защитит их от них самих. *** Наоя вернулся в клан и, проходя мимо тренировочной площадки, обнаружил Маки и Май. Они больше баловались, чем тренировались и Наоя уже хотел было их осадить, но тут же вспомнил, как невыносимо орала Цумики, когда он был с ней строг. В итоге он просто решил пройти мимо, не привлекая к себе внимания, но, внезапно, он услышал громкий хлопок и звук падения. На земле в облаке пыли валялась Маки, держась за лицо. Её рёв снова пробудил в нём какой-то несвойственным ему паттерн поведения, будто если он не купирует истерику, то извне появятся Гето и Годжо и они оба свернут ему шею. Взяв девочку на руки, он осмотрел её лицо и дёрнул себя, чтобы не сказать, какая же она мелкая уродина, когда ревёт. – Ну и чего ты горланишь тут на всю округу? Постыдилась бы, – сказал он, как обычно, с упрёком. Маки шмыгнула носом. — Я случайно, извини, сестрёнка, — неуверенно произнесла Май. Посмотрев на двоюродного брата, Маки произнесла: – Больше не буду плакать. — Вот и отлично. Он поставил её на землю и его ладонь застыла в миллиметре от макушки девочки, но пальцы его резко сжались, он развернулся и обронив: — Это уже слишком. Поспешил убраться подальше. Хватит с него детей и их проблем. Девочки непонимающе смотрели ему вслед, совершенно не понимая какая муха его укусила. Закрывшись в своей комнате, Наоя сел на пол, любуясь растёкшимся по полу светом закатного солнца. Было тихо. Такая благоговейная, естественная тишина. Упав щекой на поджатые к груди колени, он продолжал рассматривать растущие на полу тени, пока пространство, в котором он находился, полностью не погрузилось во мрак. Почему-то вспомнились слова Мегуми: «– Зачем тогда нужна семья, если всё сам, да сам? Из этого ничего хорошего не выйдет...» В принципе, он был согласен. Самостоятельно вывозить своё экзистенциальное состояние он не мог. Он и не хотел ничего вывозить. Почему «оно» само пройти не может? Сначала ему казалось, что им овладела лень. Тогда Дзэнин старался больше тренироваться, но чаще стал тупо лежать на земле и думать. Просто гонять туда-сюда одни и те же мысли, надеясь, что, наконец, его голова родит что-то просветлённое и мысли, навязчивые, будто комариный рой, оставят его. Но стоило ему хоть немного приблизиться к развязке, как логическая цепочка обрывалась и приходилось начинать сначала. Наоя так и продолжал «думать». Иногда он приходил к умозаключениям, что ненавидит Годжо и надобно его убить, может тогда полегчает? Но сражаться с Годжо, значит нанести очередную рану Мегуми и, непонятно, как бы на это всё отреагировала его и без того уязвлённая психика. Хоть ему совершенно не нравился этот малец, Наоя видел в нём исключительно продолжение Тоджи. Ему нельзя было умирать, его нельзя было убивать. Дзэнин с трудом сдержался, чтобы не дать себе пощёчину. Руминация отошла на задний план в тот момент, когда завибрировал телефон. «Привет, Дзэнин, ты там как? Температуришь? Уехал и не попрощался даже, где твоё воспитание?» Наоя закатил глаза. То был Сатору, ну, конечно, кто ещё из его знакомых может быть таким беспардонным, словно родился не в элитарном клане, а у какой-то челяди. «Всё со мной прекрасно.» Но Годжо быстро настрочил и отправил новое сообщение: «Я тут заметил, что ты хорошо справляешься с детьми, прям топовая нянька. Привози Маки и Май, пусть детишки общаются, развлекаются. Им в будущем придётся вместе работать, так что надобно их сблизить.» «Мы не сближаемся. Что за подход такой, а? Ты какие-то свои дурацкие инновации внедряешь в наше консервативное общество, кто тебя просит лезть?» «Мне не нравится, что из-за нашего консервативного общества, мы только и делаем, что теряем людей. Уж простите, но разорваться и быть во всех местах одновременно, я не могу. Нам нужно вырастить как можно больше выдающихся магов и, желательно, чтобы они все действовали, как одна команда.» «Годжо, ты заебал.» *** Отложив телефон, Сатору отвернулся лицом к окну и смежил веки. Если бы всех можно было заставить жить, как ему надо, то мир был бы проще. Сугуру лёг рядом, прижавшись грудью к его спине и обнял поперёк руки. Сердцебиение Гето воздействовало на него успокаивающе. Сатору повернул голову в его сторону и произнёс: – Ну почему этот день должен закончиться? – Потому что завтра будет новый, — ответил Сугуру, целуя его шею. — Ты вернёшься и всё будет хорошо. Сатору чувствовал, как рука Гето ласкает его. От этого его бросило в жар. — Мне нравится твоя уверенность во мне, она напоминает веру, как... в Бога, — Годжо усмехнулся, но потом стало не до смеха, когда его товарищ, на мгновение потеряв контроль, слишком грубо овладел им. Он прикусил нижнюю губу, но без проблем сдержал болезненный стон. — Моя уверенность в тебе - это моя стабильность, я в себе не уверен так, как в тебе, поэтому, будь любезен, Годжо, береги себя. Сатору очень серьёзно посмотрел на него и обронил слабым голосом: — Скорее конец света настанет, чем я умру. — Мне очень хочется в это верить, Годжо. Когда Сатору уснул, Гето ещё долго гладил его по волосам, вдыхая запах его шампуня. Ему очень хотелось верить, что конец света настанет раньше, потому что без Годжо, его последние нервные клетки сдадут, тогда мир рухнет окончательно и бесповоротно.