Не шутка | юные сердца/young hearts.

Университетская аудитория была залита слишком ярким, почти хирургическим светом. Профессор Штерн что-то увлеченно рассказывал о методах консервации средневековой кладки, но для Лу его голос превратился в монотонный шум, похожий на гул неисправного трансформатора. Лу сидел на последнем ряду, вжавшись в спинку стула. Его тетрадь была пуста, если не считать одного единственного чертежа на полях - идеального круга, который он обводил снова и снова, пока грифель карандаша не начал рвать бумагу. Под высоким воротником черного бадлона кожа горела. Ошейник, плотно затянутый Мариусом прошлой ночью, казался раскаленным клеймом. Каждое движение головы, каждый глоток напоминали ему о том, что он больше не принадлежит себе. Он чувствовал замок на затылке - маленькую, холодную гирю, которая тянула его вниз, к земле, к ногам того человека. В аудитории было невыносимо душно. Лу казалось, что воротник свитера душит его вместе с кожаным ремешком. Он непроизвольно потянул за ткань, пытаясь вдохнуть, и на мгновение ему почудилось, что в стерильном запахе мела и старой бумаги проступил другой аромат. Резкий. Металлический. Запах сырой крови и жженого табака. Лу вздрогнул, выронив карандаш. Тот со стуком покатился по полу, привлекая взгляды пары однокурсников. — Госсенс, вы с нами? — профессор Штерн прервался, поправив очки. — Да... извините. — выдохнул Лу, чувствуя, как лицо заливает краска. Он наклонился, чтобы поднять карандаш, и в этот момент ошейник больно врезался в кадык. Паника, холодная и липкая, накрыла его с головой. Лу внезапно осознал, что город вокруг него изменился. Тени стали длиннее, а тишина - тяжелее. Он не знал, что произошло в 10:30 утра, но его тело, настроенное на Мариуса, как чуткий прибор, транслировало сигнал тревоги. Что-то было не так. Мир стал грязным, и только замок на его шее казался единственной твердой точкой в этом хаосе. Весь оставшийся день Лу провел как в тумане. Он ловил себя на том, что оборачивается на каждый скрип двери, ищет в толпе студентов знакомый тяжелый силуэт. Он ждал и боялся. Боялся, что Мариус придет прямо сюда, в храм науки и правильности, и сорвет с него этот ошейник на глазах у всех. И в то же время Лу пугала мысль, что Мариус не придет. К вечеру, когда он переодевался в подсобке бара Слепая удача, его руки дрожали так сильно, что он едва смог застегнуть пуговицы белой рубашки. Поверх воротника он снова повязал форменный галстук, стараясь максимально скрыть присутствие ошейника. Но он знал, что он там. Он чувствовал его вес, как чувствуют свою вину преступники. Смена тянулась вечность. Лу механически протирал бокалы, смешивал напитки и принимал заказы, но его глаза были прикованы к входной двери. Мариус вошел за полчаса до закрытия. Он не шел - он втекал в пространство бара, заполняя его своей тяжелой, давящей энергией. На нем была та же куртка, что и вчера, но выражение лица изменилось. Оно было пугающе спокойным, почти безмятежным, как у хищника, который только что закончил трапезу. Мариус сел на свой привычный стул в конце стойки. Лу замер, чувствуя, как сердце делает кувырок и застревает где-то в горле, прямо под кожаным ремешком. Он подошел к Мариусу, не в силах отвести взгляд от его лица. — Виски. Чистый, — негромко произнес Мариус. Лу кивнул, потянулся за бутылкой, и в этот момент свет неона упал на руки Мариуса, лежащие на полированном дереве стойки. Бутылка едва не выскользнула из пальцев Лу. Он замер, глядя на костяшки Мариуса. Они были разбиты в кровь, кожа на них лопнула, а вокруг ссадин уже начали расплываться тяжелые сине-черные гематомы. На манжете его темной рубашки виднелось несколько бурых пятен, которые не успели застирать. — Боже... — сорвалось с губ Лу. Он забыл о профессионализме, о страхе, о клиентах. — Мариус, что с твоими руками? Он поставил стакан, так и не налив виски, и, повинуясь какому-то неосознанному порыву, подался вперед через стойку, сокращая расстояние. Мариус медленно поднял глаза. В их глубине всё еще тлели отголоски той утренней ярости, но теперь там было и что-то новое - холодное любопытство. — Налей напиток, Лу, — сухо ответил он. — Нет, подожди, — голос Лу сорвался на шепот, он лихорадочно огляделся, проверяя, не видит ли их Алекс или администратор. — Ты весь в крови. Тебе... тебе больно? Кто это сделал? На тебя напали? Лу протянул руку, желая коснуться разбитых пальцев, но вовремя остановился, заметив, как сузились зрачки Мариуса. Блондин чувствовал, как под воротником рубашки бешено пульсирует вена, и ошейник словно стал еще теснее, реагируя на его волнение. — Ты слишком много спрашиваешь для простого бармена, — Мариус перехватил запястье Лу. Хватка была железной, но на этот раз не причиняла боли. Он потянул парня на себя, заставляя его почти лечь на стойку. — Тебя действительно волнует, больно ли мне? — Да, — выдохнул Лу, глядя прямо в карие, почти черные глаза. — Я... я весь день не находил себе места. Мне казалось, что что-то случилось. Мариус, пожалуйста, скажи мне, ты в порядке? Эти раны... их нужно обработать. Мариус усмехнулся, и эта улыбка была острее ножа. Он медленно провел разбитыми костяшками по щеке Лу, оставляя на бледной коже едва заметный розовый след. — Я в полном порядке, Оленёнок. Даже лучше, чем обычно. Я просто занимался... реставрацией. Исправлял одну досадную ошибку, которая произошла здесь вчера вечером. Лу замер. Картинка в его голове начала складываться. Мужчина в сером пиджаке. Прикосновение к бедру. Угрозы Мариуса в переулке. — Это... из-за того человека? — Лу почувствовал, как к горлу подкатывает комок. — Ты нашел его? Мариус, что ты с ним сделал? Мариус отпустил его руку и наконец взял стакан. Он сделал глоток, не сводя взгляда с Лу, смакуя не только алкоголь, но и ужас, смешанный с болезненной заботой, в глазах парня. — Я просто объяснил ему, что трогать мои вещи - это очень плохая привычка. Слишком болезненная для здоровья, — Мариус поставил стакан на стол и вдруг подался вперед, шепча прямо в губы Лу: — Ты ведь всё еще в нем, правда? Я чувствую, как ты боишься его расстегнуть. Лу судорожно сглотнул, чувствуя, как кожаный ремешок натягивается на его горле. — Я не снимал его, — прошептал он в ответ. — Как ты и просил. — Хороший мальчик. — Мариус снова коснулся его подбородка, и на этот раз его пальцы, измазанные в чужой и своей крови, скользнули вниз, нащупывая край ошейника под воротником. — Тебя пугает то, что я сделал ради тебя? Или тебе нравится знать, что ради твоей безопасности я готов превратить человека в кусок мяса? Лу не ответил. Он смотрел на разбитые руки своего Хозяина и понимал страшную вещь: его пугала эта жестокость, но еще больше его пугало то, что он чувствовал себя под защитой этой крови. Он принадлежал человеку, который готов был уничтожить любого за один лишний взгляд в сторону Лу. — Иди закругляйся, Госсенс, — Мариус откинулся на спинку стула, его голос снова стал ровным и властным. — Мы едем ко мне. Мне нужно, чтобы ты помог мне с руками. И заодно проверим, не повредил ли ты замок на своем поводке. Лу кивнул. Он знал, что эта ночь будет долгой. Ошейник на шее казался тяжелым, как свинец, но он больше не хотел его снимать. ------------------- Блондин стоял неподвижно. В баре играла музыка, но для него всё стихло. Он смотрел на сбитые кулаки Мариуса и представлял страшные вещи. Сколько злости было в этих ударах? — Иди, — повторил Мариус властно. — Я жду на улице. Десять минут, Лу. Если опоздаешь — я сам за тобой зайду. И мне плевать, кто это увидит. Мариус ушел. Лу быстро забежал в подсобку. Срывая рабочий фартук, он случайно задел пряжку ошейника за ухом. Холодный металл обжёг кожу, напомнив, что он привязан к этому человеку. Я еду к нему. В его дом — стучало в голове. Лу натянул свою водолазку, снова пряча кожу под тканью. Он глянул в зеркало: бледный, глаза огромные. Он выглядел как человек, который прыгает в пропасть. Когда он вышел на улицу, ночной холод ударил в лицо. Мариус стоял у машины и курил. Увидев голубоглазого, он молча открыл дверь, приглашая внутрь. Лу сел в кожаное кресло. В машине пахло дорогими духами и табаком - запахом Мариуса. Когда хозяин сел за руль, Лу стало тесно. Он чувствовал его силу и жар. — Пристегнись, Оленёнок, — бросил Мариус. Лу потянулся за ремнем и случайно коснулся руки Мариуса. Он тут же отдернул пальцы, но Мариус лишь усмехнулся. Они поехали. Город за окном мелькал огнями. Лу сидел, сжав колени, и чувствовал, как ошейник трется о шею. Теперь, зная, на что способны руки Мариуса, Лу понимал: этот ремешок - гарантия того, что его больше никто не тронет. Потому что он принадлежит монстру. — Ты дрожишь, — заметил Мариус, прибавляя газ. — Боишься меня после того, что увидел? Лу сглотнул, чувствуя, как замок давит на горло. — Я просто не думал, что всё будет так... серьезно. Мариус бросил на него быстрый взгляд. — Это только начало, Лу. Сегодня ты увидишь, как я забочусь о том, что принадлежит мне. Машина свернула к дорогому дому, и Лу понял: назад пути нет.