Запретный плод любви

Тишина в покоях Феликса была обманчиво спокойной. Последние недели они жили как в тумане — осторожно, тихо, стараясь не привлекать внимания. Феликс скрывал своё положение под свободными камзолами, Лили тайно носила травы от тошноты, Хёнджин каждую ночь был рядом, согревая, успокаивая, обещая, что всё будет хорошо. Они почти поверили, что так может продолжаться вечно. ——— Утро началось обычно. Феликс проснулся в объятиях Хёнджина, чувствуя, как его рука лежит на ещё плоском животе, а губы шепчут что-то тёплое в макушку. — Доброе утро, — прошептал Хёнджин. — Доброе, — улыбнулся Феликс. Они не знали, что это их последнее спокойное утро. ——— Король Линь сидел в тронном зале, когда ему доложили, что какой-то рыцарь просит аудиенции. Срочно. По очень важному делу. — Пусть войдёт, — сказал король, не отрываясь от бумаг. Гюн вошёл с гордо поднятой головой. Он ждал этого момента. Ждал, когда удар будет самым болезненным. — Ваше Величество, — он опустился на колено. — Я пришёл, чтобы открыть вам правду. Правду, которую от вас скрывают. — Какую правду? — король поднял голову. — О вашем сыне, Ваше Величество. О принце Феликсе. Король нахмурился. Отложил бумаги. — Говори. — Ваш сын, Ваше Величество, опозорил корону. Он обесчестил себя и ваше имя. Он носит под сердцем ребёнка. Но не от принца Эрнана, с которым вы его обручили. Король медленно встал. — От кого же? — От своего личного рыцаря, Ваше Величество. От Хван Хёнджина. Тишина. Тяжёлая, звенящая тишина, в которой Гюн чувствовал себя победителем. — Ты лжёшь, — голос короля был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Клянусь жизнью, Ваше Величество. Я слышал своими ушами, как они обсуждали это с другом. Хван Хёнджин, который прикидывался благородным рыцарем, на самом деле охмутил принца. Обманул его. Воспользовался его доверием. А теперь принц носит ребёнка этого выскочки. — Доказательства? — король сжал подлокотники трона. — Спросите сами у принца, Ваше Величество. Или у лекаря. Или у служанки. Правда всплывёт. Король смотрел на Гюна долго. Потом перевёл взгляд на стоящего рядом капитана стражи. — Приведите сюда принца Феликса. И Хван Хёнджина. Немедленно. ——— Феликс не успел даже завтракать. Дверь в его покои распахнулась без стука, и на пороге появились стражники с мрачными лицами. — Ваше Высочество, — сказал старший. — Король требует вашего присутствия в тронном зале. — Сейчас? — Феликс поднялся, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Немедленно. Он посмотрел на Хёнджина. Тот стоял у окна, бледный, но спокойный. Их взгляды встретились — и они оба поняли, что случилось. — Идём, — сказал Хёнджин. — Вместе. ——— Тронный зал был полон. Король сидел на троне, и лицо его было каменным. Королева стояла рядом, бледная, с дрожащими руками. Придворные замерли по стенам, боясь дышать. Эрнан тоже был там — смотрел на Феликса с выражением, в котором смешались любопытство и злость. Гюн стоял у трона, с довольной улыбкой, которую не мог скрыть. Феликс и Хёнджин вошли вместе. Руки их не соприкасались, но оба чувствовали чужое тепло — единственное, что давало силы. — Вы знаете, зачем я вас позвал? — голос короля был тихим, но в нём слышалось что-то страшное. — Догадываюсь, — ответил Феликс, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Этот человек, — король кивнул на Гюна, — донёс до меня, что мой сын, наследник престола, опозорил себя и свою семью. Что он носит ребёнка от своего личного рыцаря. Это правда? Феликс сжал кулаки. Посмотрел на Гюна — тот улыбался, и эта улыбка была острее ножа. — Правда, — сказал Феликс. По залу прокатился шёпот. Королева прижала руку к губам. Эрнан побледнел. — Ты… — король поднялся. — Ты подтверждаешь это? — Я подтверждаю, что ношу под сердцем ребёнка от Хван Хёнджина, — сказал Феликс, и голос его стал твёрже. — Но я не подтверждаю, что это позор. — Что ты сказал? — король шагнул вперёд. — Я сказал, что это не позор. Это — моя любовь. Это — моя жизнь. Это — моё счастье. — Твоё счастье?! — король почти кричал. — Ты — принц! Ты обручён! Ты должен был родить наследников своему мужу, а не какому-то… — Не смейте, — Феликс шагнул вперёд. — Не смейте оскорблять его. — Я тебя вырастил! Я дал тебе всё! А ты… — Вы дали мне клетку, — перебил Феликс, и в его голосе зазвучала боль, которую он копил годами. — Вы дали мне золотую клетку и назвали это любовью. Вы выбрали за меня, кого любить. Вы выбрали за меня, с кем жить. Вы выбрали за меня, кому рожать детей. Вы никогда не спрашивали, хочу ли я этого! — Ты — принц! У тебя есть долг! — А как же моё счастье?! — закричал Феликс. — Почему я должен быть несчастным всю жизнь, только чтобы угодить вам? Почему я должен рожать детей человеку, которого не люблю, когда внутри меня уже растёт ребёнок от того, кого я люблю больше жизни?! Король смотрел на сына, и в его глазах бушевало что-то страшное. — Ты не понимаешь, что наделал, — сказал он. — Ты опозорил корону. Ты опозорил нашу семью. Ты опозорил меня. — Я сделал то, что велело моё сердце, — ответил Феликс. — Если это позор — пусть будет позор. Король подошёл к нему. Феликс не отступил. — Ты будешь делать то, что я скажу, — голос короля был ледяным. — Ты выйдешь замуж за Эрнана. Ты родишь ему детей. А от этого… этого… Он махнул рукой в сторону живота Феликса, и этот жест был полон такого презрения, что у Феликса перехватило дыхание. — От этого избавишься. — Нет, — сказал Хёнджин. Он вышел вперёд, заслоняя Феликса собой. — Нет, — повторил он. — Этого не будет. — Как ты смеешь? — король повернулся к нему. — Ты, нищий выскочка, который обманом проник в мой дворец и соблазнил моего сына! — Я не обманывал, — Хёнджин стоял прямо, глядя королю в глаза. — Я люблю вашего сына. Я любил его с первого дня. И я не позволю вам убить нашего ребёнка. — Ты не позволишь? — король рассмеялся — страшным, пустым смехом. — Ты, который даже меч держать не умел три месяца назад? Ты, который пришёл в мой дворец с пустыми руками и пустой головой? Ты, который посмел прикоснуться к моему сыну? — Я тот, кто сделал его счастливым, — ответил Хёнджин. — А вы делали его несчастным всю жизнь. И продолжаете делать. Король замахнулся. Удар пришёлся в лицо Хёнджина. Тот пошатнулся, но устоял. Феликс рванулся вперёд, но король схватил его за руку, оттолкнул — грубо, больно. — Не трогай его! — закричал Феликс. — Молчи! — король отпустил его, и Феликс едва удержался на ногах. Он повернулся к капитану стражи. — Уведите его. В подземелье. Завтра на рассвете — казнь. — НЕТ! — закричал Феликс. Он бросился к отцу, схватил его за рукав. — Отец, нет! Пожалуйста! Не надо! Я сделаю всё, что ты скажешь! Выйду за Эрнана! Избавлюсь от ребёнка! Только не трогай его! Пожалуйста! Король смотрел на сына, который стоял перед ним на коленях, плакал, умолял — и в его глазах не было жалости. — Ты слишком поздно понял, кто ты, — сказал он. — Увести. Стражники схватили Хёнджина за руки. Тот не сопротивлялся — только смотрел на Феликса, и в его взгляде была такая боль, что у Феликса разрывалось сердце. — Хёнджин! — кричал Феликс, пытаясь вырваться из рук другого стражника. — Хёнджин, нет! — Феликс! — Хёнджин крикнул, когда его уже выталкивали из зала. — Я люблю тебя! Я люблю вас обоих! Помни это! Двери закрылись. Феликс стоял на коленях посреди тронного зала, глядя на закрытые двери, и слёзы текли по его лицу. Король смотрел на него. Потом сказал: — Ты отправишься в северную башню. Будешь там до родов. Потом ребёнка отдадут в приют, а ты вернёшься и выйдешь за Эрнана. — Нет, — прошептал Феликс. — Я не отдам ребёнка. — Отдашь, — голос короля был твёрдым. — Или я убью Хёнджина сегодня. Выбирай. Феликс поднял голову. В его глазах не было слёз — только пустота. — Вы монстр, — сказал он. — Пусть будет по твоему, — ответил отец. — Уводите. ——— Феликса увели в северную башню. Это было холодное, пустое место, где ветер завывал в щелях, а из окна была видна только серая стена соседнего крыла. Лили осталась с ним — она отказалась уходить, и король, уставший от скандала, махнул рукой: пусть остаётся. Хёнджина заперли в восточной башне. Между ними были сотни метров коридоров, лестниц, стен. Расстояние, которое король приказал сделать непреодолимым. — Пусть расстояние погубит вашу запретную любовь, — сказал он, подписывая приказ. ——— Первую ночь Феликс не спал. Он сидел на холодном каменном полу, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Лили сидела рядом, обняв его, и молчала. — Он жив? — спросил Феликс. — Жив, — ответила Лили. — Мне сказали, его не тронут. Пока вы не родите. — А потом? Лили не ответила. — Он умрёт, — сказал Феликс. — Я знаю отца. Он не простит. — Мы что-нибудь придумаем. — Что? — Феликс повернулся к ней. В его глазах была такая боль, что Лили заплакала. — Что мы можем придумать? Я в башне. Он в башне. Между нами — весь дворец и воля короля. Что мы можем? Лили молчала. Она не знала ответа. ——— В восточной башне Хёнджин ходил из угла в угол. Маленькая камера, узкое окно, сквозь которое видно только небо. Он думал о Феликсе. О его животе, где росла их маленькая жизнь. О его глазах, когда он умолял отца. О его крике, когда его уводили. — Я найду выход, — сказал он себе. — Я обещал. Но выход не находился. ——— Гюна вызвали в тронный зал на следующий день. — Ты знал, — сказал король, глядя на него сверху вниз. — Знал и молчал. — Ваше Величество, я… — Ты ждал, когда удар будет сильнее, — перебил король. — Ты не хотел правды. Ты хотел мести. Гюн побледнел. — Я… — Ты будешь наказан, — сказал король. — За то, что знал и не донёс. За то, что оскорбил честь короны своим молчанием. — Ваше Величество, я… — Ты покинешь дворец сегодня. Вернёшься в свою деревню. Никогда не возвращайся. — Но… — Уведите, — махнул рукой король. Стражники схватили Гюна за руки. Он попытался сопротивляться, кричать, но его выволокли из зала так же, как вчера Хёнджина.

***

Дни тянулись медленно. Феликс почти не ел. Лили уговаривала, приносила бульоны, но он отворачивался. — Вы должны есть, — говорила Лили. — Ради ребёнка. — Ради ребёнка, которого у меня отнимут? — горько усмехался Феликс. — Мы не дадим его отнять. — Как? Лили не знала. Но она продолжала приносить еду, продолжала сидеть рядом, продолжала надеяться. Иногда Феликс клал руки на живот. Живот уже начал округляться, и он чувствовал, как внутри него растёт что-то живое, тёплое, настоящее. — Я не отдам тебя, — шептал он. — Я обещаю. ——— Хёнджин тоже не сдавался. Каждый день он смотрел в окно, считал облака, мечтал о Феликсе. Он знал, что где-то там, за этими стенами, его любимый носит их ребёнка. И это знание давало силы. — Я выйду отсюда, — говорил он стенам. — Я спасу вас. Обещаю. ——— Однажды ночью Феликс проснулся от того, что кто-то коснулся его руки. — Лили? — прошептал он. — Нет, — раздался тихий голос. Феликс открыл глаза. В темноте он увидел силуэт — низкий, согбенный, с длинной седой косой. — Нянька Морвен? — выдохнул он. Старая женщина стояла у его кровати, опираясь на клюку. В её мутных глазах горел золотой огонь. — Я говорила тебе, лисёнок, — сказала она. — Ты будешь страдать. Но после боли придёт счастье. — Моё счастье в башне, — горько ответил Феликс. — Ему отрубят голову, как только я рожу. — Не отрубят, — Морвен улыбнулась беззубым ртом. — Если ты будешь сильным. — Я устал быть сильным. — Знаю. Но ты должен продержаться. Ещё немного. — Что я могу? — Жди, — сказала Морвен. — Жди своего рыцаря. Он найдёт выход. А ты — ты должен сохранить ребёнка. Это ваше будущее. — Они отнимут его. — Не отнимут, — голос Морвен стал твёрже. — Если ты не позволишь. Она коснулась его живота сухой, тёплой ладонью. — В этом ребёнке нет проклятия, — сказала она. — Только дар. Не дай им убить его. Феликс смотрел на неё, и впервые за эти дни в его глазах появилась искра надежды. — Я не дам, — сказал он. — Хороший лисёнок, — Морвен погладила его по голове. — А теперь спи. Завтра будет новый день. Она исчезла так же тихо, как пришла. Феликс остался сидеть на кровати, положив руки на живот, и слушал, как за окном воет ветер. Где-то далеко, в восточной башне, Хёнджин тоже смотрел на луну. — Я найду тебя, — прошептал он. — Я обещал. Ветер завыл сильнее, словно отвечая. А в тронном зале король смотрел на карту королевства и думал о том, что всё сделал правильно. Что долг превыше всего. Что любовь — это слабость, которую нужно искоренять. Он не знал, что в его королевстве уже росла новая жизнь, и никакие стены не могли её уничтожить.