Карамельный Прометей

- Ладно, это выглядит совсем не так, как я думал. - покачивая головой, признал Фламбе, вчитываясь в следующий пункт на планшете. Роберт, сидящий рядом с ним, рассмеялся, пожимая плечами. - Я вообще первый раз в спа-салоне, так что, не знаю, так ли всё здесь или нет. - Ну, тот, из которого я забирал Призму, был менее роботизирован, да и собак туда не пускали. - кивнув на Бекона, которому шустрые робо-ручки подогнали лежанку и миску с водой неподалёку от них, ответил Фламбе. - Вроде бы, это эксперимент Вандерстенка перед масштабированием нового вида бизнеса, персонализированный подход, борьба с социофобией, инклюзивность... - Робертсон явно цитировал одну из брошюр. - В общем, учитывая его подписку на СДС, он решил сначала опробовать его на нас. Ты скоро? - Почти, ещё пара вопросов осталась. - Фламбе вернулся к планшету, завершая выбор. Ещё пару секунд спустя, прямо из стены к ним выехали умные браслеты. Помня инструкцию, они надели их, и включили миниатюрный голографический проектор, чтобы следовать подсказкам. От запястья Роберта протянулась светло-сизая нить, уводя в подсвеченный таким же светом проход, от руки Фламбе - другая, золотистая, в соседний. Они чуть неловко улыбаются друг-другу перед тем, как разойтись, и Фламбе успевает различить в усталом карамельном взгляде тень разочарования. Неужели он всё же сделал неправильный выбор? Внутри темнее ожидаемо - сумрачно даже, для обычного человека это могло быть неудобно, но Фламбе облегчённо выдыхает, сегодня его глазам и так досталось. Он следует инструкциям механического мужского голоса, чем-то напоминающего голос Роберта, раздевается, передавая вещи роботам для стирки и принимает душ, задумываясь и даже не осознавая контраст температур, просто погружённый в собственные мысли и звучащую на фоне музыку. Внутри кипятком бурлили слова, азарт и Пламя - откат от ритуала почти прошёл, и Фламбе хотелось то ли молиться, то ли петь, благодаря мир за то, что у них получилось. Он слишком хорошо помнил, насколько опасно всё было бы, - пробуждение в одиночку непредсказуемо, нет, о смерти и речи не идёт, не о смерти тела, но... Но оно может уничтожить тебя как человека. Фламбе ещё помнил полные ужаса глаза матери и мате, что на целую неделю лишились внука и сына, получив живую куклу с пламенеющими глазами. Неделя лихорадки, что свалила бы с ног даже взрослого мужчину, но для него - всего лишь миг, пока душа нежилась в объятиях стихии, а Пламя перестраивало его тело под себя. Будь его воля и любовь к близким чуть слабее - он мог бы и не вернуться... Фламбе прислоняет лоб к стене, выдыхая короткую молитву. Пусть ему не нравилась идея того, что он будет делать и для кого, из инстинктивного страха, но он рад, что всё случилось и он получил опыт, который понадобится ему, хоть и не скоро. А ещё - теперь он знает, что можно будет попросить помощи Купе. Нет, не можно - нужно, он не собирается рисковать. Не имеет права. Он ещё несколько минут стоит под душем, а затем, следуя таймеру, Фламбе облачается в штаны, очень и очень похожие на привычные ему партуг и халат, чтобы пройти в следующую комнату. Музыка становится чуть громче, а свет - тише, но даже его хватает, чтобы разглядеть главное сокровище комнаты - огромную купальню, исходящую паром, заполненную чем-то очень похожим на молоко. Оставив халат на скамье, Фламбе забирает с неё подготовленную для него маску, спускается по широким ступеням, садиться, блаженно откдидывая голову на тёплый каменный бортик. Несколько секунд спустя, пригревшись, он надевает маску и стонет снова - блаженная темнота окутывает его наравне с влажным теплом и ароматом молока, цветочного мёда и подкопчёных орехов от масла ши, и, если бы он мог, Фламбе с удовольствием растаял во всём этом, как кусочек маршмеллоу в горячем шоколаде. А затем, он слышит звук шагов и полный усталого тепла голос. - Ты выглядишь так, как будто ещё немного - и уснёшь. Неужели так хорошо? Фламбе поворачивается на слова и улыбается. - А ты зайди и попробуй. Чур, слюни мне на плечо не пускать. Тихий смех смешивается с шелестом ткани и Фламбе чувствует, как по водной глади идёт рябь от его шагов и мелкие волны, словно усиливающие мурашки на его коже от волнения, когда Роберт садиться рядом. - Чёрт, это ещё лучше, чем на вид. Почему она такая густая? - он слышит плеск капель, словно Роберт набирает воду в ладонь, позволяя ей падать вниз. - И пахнет... - он делает глубокий вдох и столь же протяжно довольно выдыхает. - Словно мы в растопленном пломбире. - Ещё и для кожи полезно. - кивнул Фламбе. - Я видел список добавок, так что, твои мешки под глазами должны хоть немного посветлеть. - О да, теперь они вместо абсолютного чёрного они будут оттенка космической черноты. - фыркнул Роберт. - К сожалению, для избавления от них, нужно что-то большее, чем шикарная ванная. Например, нормальный сон. - Ты плохо спишь? - тут же отозвался Фламбе, и Роберт замолчал, примерно на минуту, перед тем, как ответить. - Мне... трудно заснуть. Кажется, словно я слишком многое пропускаю, когда сплю или слишком много времени на сон трачу. - И, сколько же ты спишь? - прикусив губу просил Фламбе. Снова слова Роберта звучали слишком, слишком знакомо. - Часов пять-шесть? Примерно? - Фламбе впервые слышал этот голос настолько неуверенным, поэтому не смог сдержать смешка. - Не так плохо, как я думал, но всё равно мало для нормального человека, не находишь? - Я знаю, знаю, просто... - Роберт вздохнул, и Фламбе услышал, как его волосы провели по камню. - Не могу избавиться от ощущения, что... - И этого - слишком много? Что и это время можно было потратить на то, чтобы помочь людям? Молчание было слишком красноречивым. Таймер Фламбе напомнил о себе, и он стянул маску, моргая и поворачиваясь в сторону Роберта - тот и правда сидел близко, почти вплотную к нему. Глазам от временной темноты стало легче, и Фламбе покачал, увидев упрямые тени размышлений на чужом лице, начиная говорить. - Первые два месяца в СДС я работал во все смены, которые только мог взять - подменял кого-то, временно переходил в другие команды и центры, выходил в ночь и выходные - всё пытался доказать, что меня не зря выбрали. Ещё и лето выдалось суше обычного, так что, пожары вспыхивали каждые несколько часов и работа для меня всегда находилась. Феникс только брал разгон, так что, я был единственным злодеем в нашем центре. Частично, из-за моих результатов программу решили расширить и создали отдельную команду. Нашу команду. Однако, едва всё устаканилось, отдел кадров вызвал меня к себе и... отправил в принудительный отпуск на две недели и назначил психотерапевта. - Почему? - спросил Роберт и сам же нахмурился, в шоколадных глазах медленно, но верно разгоралось понимание и Фламбе кивнул. - Чувства долга и вины иногда бывают слишком хороши как стимуляторы, но СДС - коммерческая организация. Мы должны жить как можно дольше, чтобы отработать деньги, которые они отдали государству за наше помилование, а это трудновато, когда упорно стараешься получить искупление, загоняя себя в могилу переработками. В общем... Неделю я отсыпался, неделю шатался зомби по комнате в общежитии для условно-досрочных, выбираясь только на сеансы психотерапии и ещё полгода старался обуздать бессонницу. Фламбе на секунду становится страшно от воспоминаний, точнее, от того, что он толком не помнит те самые два месяца - про неделю отсыпания он не шутил, проснулся он уже в больничном крыле СДС, потому что он не пришёл на назначенный ему сеанс и не отзывался на вызовы. Всё это время он держался исключительно на Пламени, совершенно забыв про сон, еду и самого себя. Им очень, очень повезло, что его мозги переклинило на чувстве вины и желании проявить себя, а не на страхе, гневе или чем-то ещё хуже. Просто затянувшийся приступ сублимированного в супергеройство саморазрушения. - Так что, - продолжил он, тряхнув головой. - Если ты действительно хочешь помочь и вернуть долг, хочешь спасти кого-то, для начала, окажи помощь себе. Хотя бы потому, что иначе не сможешь быть достаточно сосредоточен и эффективен. Опустивший было взгляд Роберт поднял глаза, смотря на него исподлобья и внезапно усмехнулся. - Ты даже не представляешь, насколько причудливо слышать подобное от тебя. Фламбе фыркнул, убирая рукой упавшую на лицо прядь, добавляя, даже внезапно для себя, горько. - Люди - хрупкие существа. Как алмазы - они рождаются под давлением, и многое способны выдержать, но иногда, казалось бы, обыкновенная мелочь может оставить на них след или уничтожить. Он собирался отвернуться, потому что смотреть на Роберта так близко и говорить подобное было слишком смущающе, слишком личным, куда более интимным, чем сидение полуголым в одной воде, но почувствовал его руку на своей щеке и заметив, как расширяются чужие зрачки, замер, ощущая нечто среднее между благоговением и страхом. - Твои глаза снова янтарные. - Роберт приподнял уголки губ. - Мне нравится. Они идут тебе больше, чем красные. - Мне тоже. Не хочу быть кроликом. - Фламбе собирался отвернуться, но только моргнул, почувствовав ладонь на второй щеке, поглаживающей его кожу подушечкой большого пальца. - У меня личный вопрос, - начал Роберт издалека. - Ты целуешься на первом свидании? - Обычно нет. - признался Фламбе. Прояснять, что свиданий, нормальных свиданий у него толком и не было, он не стал, тут же добавляя. - Однако, с учётом того, что я каждый день доверяю тебе жизнь, с тобой я готов пойти на такой риск. Так что.. Он немного сместился, встав перед Робертом и наклонился, замирая в дюйме от чужих губ, оставляя выбор за ним, и успел заметить, как его улыбка стала чуть ярче перед тем, как Роберт его поцеловал. Пламя внутри тихонько взвыло в восторге, и Фламбе, вторя, простонал, чуть наклоняясь, чтобы было удобнее. От волнения он едва ли мог толком отвечать, но старался, и, судя по тому, как чужое дыхание быстро стало прерывистым и низким, выходило неплохо - медленно, больше чувственно, чем страстно, но будоражуще, особенно когда одна ладонь Роберта сместилась ниже, поглаживая его шею, пригибая ближе. - Чёрт, - Роберт на миг отстранился, чтобы вдохнуть и втянуть его верхнюю губу. - И на вкус как пломбир. - Фламбе был готов поклясться, что вода закипела, когда он увидел, как кончик языка мужчины провёл по губам, собирая вкус. - С солёной карамелью, просто восхитительно. - Роберт провёл большим пальцем по косой линии на шее, неловко улыбаясь. - Это нормально, что мне так хорошо, что кажется, что я ног не чувствую? Фламбе, уже некоторое время ощущавший приятное покалывание и легкое онемение кивнул, коротко целуя Роберта в уголок губ. - Это совершенно нормально. Они целовались ещё пару минут, пока Роберт снова не застонал. - Фламбе... - теперь выражение его лица было между возмущённным и умоляющим. - Я действительно ног не чувствую. И не только их. На секунду Фламбе испугался, а затем кое-что вспомнил и рассмеялся, касаясь губами лба Роберта, обхватывая его голову руками и бережно укладывая её на бортик. - Это из-за миорелаксанта, придурок. Чем больше зажимов в теле и спазмов, тем сильнее эффект. И, судя по тому, что двигать Роберт мог только губами и веками, в возмущении закатывая под них глаза, кое-кто давненько толком не расслаблялся. - Чёрт, - Роберт заворчал под нос. - рядом со мной один из самых красивых и горячих парней Лос-Анджелеса, а я даже коснуться его не могу. Фламбе снова рассмеялся, наклоняясь и целуя его в висок, поглаживая по волосам надеясь, что румянец можно списать только на тепло. - Считай это ещё одним доводом в пользу того, что о себе надо заботиться - не будь ты таким зажатым, эффект был бы меньше. Роберт, как мог, скосил на него взгляд, пытаясь передать всю глубину своей сонной обиды. - Почему тебя не парализовало? - 400 градусов по Цельсию - минимальная температура, необходимая для полёта. - пожал плечами Фламбе. - Никакой мышечный спазм не выдержит подобного, плюс, я каждый день делаю разминку, разогревая мышцы перед нагрузкой. - То есть, ты - читер. - вздохнул Роберт, млея под его руками, и уточил: - Сколько будет длиться эффект? Фламбе сверился с браслетом. - С такой силой - не больше десяти минут. Однако, мне уже пора выходить. - Фламбе огладил напоследок шею Роберта под его недовольный стон, поднимаясь из воды в той стороне, где оставил халат и диспетчер не мог его видеть - почему-то последнее даже успокаивало, он действительно ещё не был готов ко многому, хоть и желал. Нить провела его в следующую комнату, чуть более просторную, с парой массажных кресел, креслом обычным и пуфом рядом и столом с чаем и закусками. Браслет снова напомнил о себе, предложив ознакомиться с планом и советами для следующего пункта, и Фламбе потратил несколько минут на то, чтобы лучше всё изучить, пока браслет внезапно не отправил другой сигнал с просьбой вернуться в купальню. Роберт, в мокром халате, сидящий на бортике, выдыхает, неловко улыбаясь, и опять бурчит, вызывая во Фламбе какой-то противоестественный всплеск умиления. - Ноги всё ещё плохо слушаются, не поможешь? - Да, конечно. - Фламбе подходит ближе, и, нагнувшись, просто берёт удивлённо охнувшего Роберта на руки. Тот немного заторможенно обхватывает его шею, выдыхая в неё. - Я думал немного о другом, но... это действительно приятно. Спасибо. И голос, его голос такой пронзительный, открытый, мягкий... Ещё немного и Фламбе просто начнёт мурлыкать, вторя мерно гудящему внутри него Пламени. Он выносит Роберта из комнаты, устраивая его на кресле возле пуфа, но даже разогнуться не успевает, когда тот его окликает. - Это из-за случившегося вечером, так? Ты... другой сейчас. Я чувствую, это не притворство, но... Ты слишком открыт, мне даже неловко. Фламбе замирает, а затем занимает пуф, прислушиваясь, и к его словам, и к самому себе. Пламя притихает, отзывается, как может, и не то, чтобы это отличается от их обычного взаимодействия, но... - Ты прав. - он опускает веки, кивая. - Частично, это из-за ритуала. - Ритуала? - Роберт моргает, ухмыляясь одним уголком губ. - Звучит так, словно вы какие-то заклинатели или шаманы. - Последнее, пожалуй, наиболее верное. Хотя, Купе, как-то назвала меня жрецом - мол, только жрецы могут с такой любовью обращаться к силе. - пожимает он плечами, прикладывая ладонь к груди. Его жизнь вполне можно назвать служением, но какой жрец позволил бы себе быть так близко к богу, чтобы воспринимать его - частью себя? - Просто... когда знакомишься с кем-то - надо быть честным, особенно когда этот кто-то - тот, кто видит тебя изнутри. - начинает пояснять он. - Иногда человеческая часть этому мешает, все эти эмоции, сомнения, чувства - путают обоих, и нужно подать пример, показать на себе, что от них требуется и... - он вспоминает, как чужая стихия и чужая сущность проходили сквозь него навстречу друг-другу, зажмуриваясь до золотых искр под глазами, до кома в горле. - Когда дверь открыта настолько широко, она не может закрыться быстро. Фламбе моргает, постепенно возвращаясь в этот, людской мир. Он смотрит на Роберта и берёт его руку, поднося костяшки к своему горячему лбу. - Ты как-то понимал до этого, надеюсь, поймёшь и сейчас - я чувствую сродство, узнавание. Ты... заземляешь меня - и это ценно. И мне хочется, хочется быть с тобой откровенным, даже если это больно, неуместно и неловко. И сейчас, когда я честнее обычного, мне не хочется это обрывать - мерзавцем быть я всегда успею. Он смотрит в глаза Роберта и ощущает, по этой нити, что связывает их, по связи, неизвестно когда возникшей, но необычайно крепко, по метке, что одна душа всегда может узнать другую, свою, в любой толпе - Роберт понимает. Не просто понимает, он знает, и это знание почему-то отзывается в нём волнением, печалью, болью. Фламбе стискивает челюсти, сдерживая на кончике языка непрошенный, ненужный, вредный сейчас вопрос. Это тяжело, но - необходимо. Не сейчас, не сегодня, когда было и так достаточно попыток всё разрушить. - Я... ценю это Фламбе, поверь. И мне жаль, что я сам не могу быть настолько же откровенным. - откашлившись отзывается Роберт. Фламбе улыбается. - Я и не жду, честно. Ты сделал первый шаг, заставив меня обо всём задуматься, сегодня - моя очередь. Просто насладись вечером, уверен, у тебя день был не менее паршивым. Роберт смеётся, кивая, а Фламбе усаживается на пуфе рядом и тянется к столику неподалёку, беря с него масло. Следующий пункт их релакс-плана - массаж рук. - Честно говоря, - Роберт с удивлением смотрит как Фламбе бережно массирует кисти, немного неловко, скованно, но со всей отдачей. - Когда нас отправили в разные комнаты, я думал о том, не ошибся ли в опросе. Всё же, то, что купон - на двоих, не значит, что процедуры должны быть совместными. - Ну, полагаю, поэтому в опроснике было чертовски много вопросов - алгоритм высчитывал, насколько комфортно нам будет друг с другом, потому что, клянусь, их душевые настолько большие, что могут вместить половину нашей команды. - То есть, достаточно заинтересованы, чтобы целоваться, но видеть друг друга голыми - пока рано? - поднимает он бровь, но затем хмыкает. - Почему-то в этом больше смысла, чем кажется на первый взгляд. - Комфорт, инклюзивность и борьба с социофобией. - смеётся Фламбе, переходя к другой руке, и хмурится, наконец-то сопоставив. - У тебя... крупные кисти. Крупнее, чем должны быть с такими запястьями. - Фламбе скользит руками чуть выше, замечая, что и кожи - больше. Больше необходимого. - На сколько же ты похудел за последнее время? Роберт каменеет так, что даже после миорелаксанта мышцы заметно напрягаются, но он не отдёргивает руку, лишь отводит взгляд, ровно произнося. - Почти на сорок футов Фламбе моргает. Он тоже неловко отводит взгляд, но затем встряхивает голову и бормочет под нос, возвращаясь к тому, чтобы снова взяться за массаж. - Что ж, теперь понятно, почему миорелаксант так мощно на тебя подействовал. Они смолкают, но это молчание - уютное, полное запаха масла, тихой музыки и некой... признательности? Фламбе тает, спешно опуская лицо, когда различает её в чужом взгляде, чтобы скрыть довольную улыбку. У Роберта действительно крупные, красивые кисти. Сильные, несмотря на истощение, пальцы, тут и там покрытые мелкими белёсыми шрамами, в основном - от порезов, как бывает у тех, кто много работает руками, поваров или техников и плотными, мозолистыми подушечками. Фламбе нравятся эти руки, потому что они показывают, как много труда и усилий Роберт вкладывает в то, что делает. - Ты... довольно хорош в этом. - с удивлением замечает Роберт, но Фламбе отмахивается. - Я помогал матушке и мата, у неё были больные суставы. - ему до сих пор больно вспоминать их обоих, но теперь тепла в памяти больше, чем боли. - Мата? - Бабушке. Роберт задумчиво хмурится. - С какого это языка? - С дари, это один из двух официальных языков моей родины. Пушту более известен, но он распространён на юге, а я - с севера. - То есть, ты знаешь три языка? Пушту, дари и английский? - прищурился хитро Роберт. - На самом деле, я говорю на шести. - признался Фламбе. - Пушту, дари, немного русский, арабский, английский и ещё учу испанский. Пишу на фарси, арабском, испанском и английском, но последние два - очень криво. - он поморщился, признавая своё бессилие. - Я слишком привык писать справа налево. - Вау. Я помню, что ты говорил на испанском во время смены, но то что ты его учишь... - Роберт покачал головой. - Очень, очень лениво. - признал Фламбе. - Но эта чёртова сова слишком хороша в пассивной агрессии, чтобы я осмеливался падать ниже изумрудной лиги. Роберт аж приподнялся, хмурясь. - То есть, чтобы ты был эффективен, мне нужно подражать Дуолингво? Серьёзно? - Ну, краситься в зелёный не обязательно. - Фламбе задрал нос ещё выше, с удовольствием слушая его смех. С минуту спустя, когда массаж был закончен, настал черёд Роберта. Он сполз с кресла, позволяя Фламбе его занять и сверился с голограммой. Для него была подготовлена другая процедура - маска для волос, и им пришлось немного повозиться, устраивая гриву Фламбе так, чтобы Роберту было удобнее с ней работать, аккуратно расчёсывая, перед тем как нанести состав. - Они длиннее, чем я думал. И мягче. - Напитались влагой. В сухом виде, как помнишь, они волнистые, это скрадывает длину. - Фламбе снова прикрыл глаза. - Хорошо, что пламя их не повредило, как брови. Было бы жаль терять такую красоту. Фламбе прикусил губу, но, помедлив пару секунд, рассказал. - Это было наказание. - Что? - Брови. Пламя специально сожгло их, в назидание. За то, что пошёл против него. Пламени Мехамен нравился - стоило только вспомнить, что оно не тронуло его на складе, хоть и могло. Да и то, что он выжил во взрыве... многое говорило о приязни стихии. Движения Роберта замедлились, но не его вопросы: - Я помню, что ты говорил о том, что оно имеет свою волю, но неужели с ним можно вступить в конфликт и оно даже может навредить тебе? - Только если мы разойдёмся в чём-то действительно важном, но... Это очень, очень вряд ли - я послушный носитель. И Пламя любит меня, так что, скорее всего, если такое случится, оно... просто уйдёт. И тогда уже Фламбе сам на себя наложит руки. Потому что это немыслимо, потерять того, кто знает его лучше, чем он - сам себя, кто всегда был рядом, кто никогда не предавал, кто дал ему небо... Поэтому, он давно для себя решил: если его Пламя погаснет, то лишь в его последний день. И неважно, будет ли тот таковым, потому что пришло время уйти, или потому что Фламбе пустит себе пулю в голову.

***

- Что ж, вынужден признать, это действительно чудо, что я до сих пор не заснул. - признаёт Роберт и тут же зевает. Он всё ещё выглядит усталым, даже после всех процедур, но это хорошая, правильная усталость пополам с дрёмой. - То есть, то, что ты захрапел на массажном кресле - не в счёт? - улыбается Фламбе, скрещивая руки на груди. После маски они оба получили сеанс механизированного массажа и перекусили горячим чаем с фруктами, больше не затрагивая что-либо серьёзное. Роберт показал фото Лейлы с букетом на втором экране телефона, Фламбе - ещё с сотню других фоток на своём. Роберт прекращает зевать, смотря на него с мягким, игривым укором. - Сказал тот, кто чуть не заснул от того, как ему расчёсывали волосы. - Туше. - согласился Фламбе, протягивая руку для того, чтобы погладить такого же сонного, как и хозяин, Бекона по голове. Он ловит взгляд Роберта при этом, слишком светлый, слишком понимающий, пронзительно-нежный, когда тот говорит: - Что ж, это было лучшее первое свидание в моей жизни. Придётся постараться, чтобы у меня получилось спланировать второе не хуже. Согласен? Фламбе опускает взгляд, наугад собирая слова. Понравилось ли ему проводить время с Робертом? Да. Хочет ли он ещё? Да. Но... Но ещё больше ему понравилось быть с ним честным. Ну а поскольку в следующий раз на откат надеяться не стоит, значит, нужно сделать так, чтобы он был честным в любом случае. - Согласен, но... Ты позволишь мне выбрать и второе свидание? В четверг? В четверг ты свободен? - тянет он с робкой надеждой и чувствует, как от жара его стопы начинают отрываться от асфальта, когда Роберт кивает. - Мне определённо любопытно, что будет на этот раз. - Оно будет скучнее. - спешно предупреждает Фламбе. - Обычнее, но... Ты любишь стихи? - Стихи? - брови Роберта поднимаются на самый лоб, и медленно, медленно опускаются, когда он выдыхает смешок. - Что ж, тебе определённо удалось повысить градус интриги. Но затем - выбор за мной, хорошо? Фламбе кивает, чем Роберт пользуется, тут же поднимаясь на носочки и клеймя его щёку поцелуем. - Это был приятный вечер. Доброй ночи, Фламбе. - он успевает отойти на пару шагов как раз к тому моменту, как подьезжает вызваный Убер, и, сев внутрь, машет рукой на прощание. Фламбе проводит кончиками пальцев по горячей от прикосновения коже. Он горит, но не видит огня.

***

"Run To You" Уитни смягчают светлое пространство Крипто Нита, такое пустое без посетителей. Лишь у стойки - единственное тёмное пятно, стальная ласточка, пробудившаяся от огненного сна. Фламбе подходит ближе, почёсывая обрубки пальцев. Он знает, что это - сон, осколок мира, где всё пошло не так, чуть правильнее и неправильнее одновременно. Он садится рядом с Мехаменом, не тем, сломленным и усталым, с потёртыми защитными пластинами и слишком бледного, с просвечивающими сквозь тонкую кожу костями и слишком большими тенями в глазницах, чтобы быть живым, и тот ставит перед ним пустой бокал, наполняя его чем-то тёпло-карамельным на просвет, произнося: - Если бы ты знал, как всё будет, ты бы смог удержаться до того, как тебя наказали? Фламбе смотрит в стакан, чьё содержимое так похоже на глаза, в которые он заглядывал весь вечер, и, устроив на них руки, остужая пальцы о стекло, такое реальное, гладкое, теплеющее под прикосновением, неуверенно тянет. - Не знаю. Наверное, нет. Я был так рассержен, так зол, что... мало что могло меня остановить. - Фламбе. - Мехамен поворачивается к нему, и Фламбе не помнит, не хочет почему-то вспоминать, какого на самом деле цвета у него глаза, но сейчас они - пронзительно-жёлтые. Как Пламя. - Хоть себе-то не ври. - всё ещё машинным, но тёплым и насмешливым тоном тянет Мехамен. - Ты был взволнован, был обижен и расстроен, но не зол. Иначе бы запустил в него огнём с порога, едва увидев. Фламбе вновь опускает взгляд в карамельные глубины, выдыхая. А его противник, его единственный враг, его герой и кумир продолжает: - Как и сейчас, ты чувствуешь не ярость, а растерянность и вину. Он старается, он так старается дышать, чтобы не разбить стакан - такой хрупкий, такой слабый, но манящий, а ещё, он старается, чтобы не разбиться, не заплакать самому. - Я не-на-ви-жу тебя. - цедит он, дыша сквозь зубы. - Ненавижу, что так сильно зависим от этой ненависти и от тебя, что так сильно уважаю тебя, что равняюсь на тебя, что хочу быть признанным тобой, но ты же - уничтожил последнюю, единственную надежду на это. Ненавижу за то, что ты, именно ты, стал вечным напоминанием о моём бессилии и слабости, но даже несмотря на это, именно ты - спас меня, спас от самого себя. Столько лет ты был моим героем, что я злюсь даже на то, что ты решил прекратить им быть, хотя я наконец-то подобрался так близко, что... - Фламбе поворачивается на стуле к нему лицом, тянет руку, но сам же застывает, так и не касаясь чужого лица, трясётся, смыкая пальцы в кулак перед тем, как упасть. - Что наконец-то мог быть рядом с тобой. - И всё же, именно мой образ ты использовал для своего внутреннего голоса. - улыбается тот и Фламбе фыркает. - Потому что ты единственный, кого я услышал сквозь Тишину. Кого послушался, когда меня самого-то почти не осталось. Даже к собственным крикам можно привыкнуть, оглохнуть, сорвать связки. И то, что Мехамену удалось до него пробиться, достучаться, когда человека внутри тела, измученного, пылающего от ненависти, к прошлому, к миру, к самому себе, осталось последняя капля - действительно чудо. Фламбе много знает о зависимости. Всё же, он столько лет одержим Мехаменом - не трудно определить, что он опять к кому-то привязывается с той же неумолимой, непрошенной силой. Мехамен спускается со стула, обнимая его вместе с пронзающим душу припевом: "Ты нужен мне, Ты нужен мне, чтоб вытирать мои слезы, Чтоб поцелуем прогонять мои страхи... Если б только ты знал, как сильно ты нужен…" Мехамен баюкает его в своих руках, выдыхая хриплое, почти человечное: - Я снова уничтожаю тебя. - Нет. - Фламбе крепче цепляется в него, жмурясь куда-то между щитком и плечом, там, где металл уже не скрывает слабую, человеческую плоть, почти касаясь губами ткани. - Ты спасаешь меня, каждый раз спасаешь меня, ты не можешь мне навредить... - И именно поэтому ты сейчас разрываешься на части? - смеётся он, поглаживая Фламбе по голове. - Было так легко любить героя, равняться на него, мечтать, и так сложно - начать испытывать чувства к тому, кто настолько близко? Кто хрупок, и кого ты сам должен защищать, а не быть под его защитой? Фламбе молчит, бессильно скользя тремя пальцами по броне. Страшно. Это страшно, пытаться снова кого-то пускать в сердце. Не мимолётно, на секунду или две, непрошенной искренностью, а позволять кому-то занять в нём место, лишь надеясь, что в этот раз его не придётся собирать по осколкам. Был ли он разочарован тем, что Мехамен в конце концов оказался просто человеком? Скорее нет, чем да. Он собой был разочарован, тем, что не смог принять его выбор. И оказался недостаточно быстр, чтобы успеть, чтобы стать ему опорой. Его ладони скользят выше, от спины - к шее, заставляя Фламбе поднять голову, увидеть улыбку. - Роберт, кажется, хороший человек. Вы, конечно, слишком упрямы, чтобы всё прошло тихо, но... - Мехамен подмигивает ему. - Дождись, когда он покажет тебе своих демонов. Ты достаточно силен, чтобы их принять. И, может быть, он сможет стать твоим новым героем. Последнее он шепчет Фламбе прямо в губы, перед тем, как коснуться их. Фламбе всхлипывает, открывая рот и закрывая глаза, чувствуя, как капли обжигают щёки. В следующий раз, когда он открывает их повинуясь ласке ладони на щеке, тот, кто улыбается, стоя перед ним, перед тем, как снова поцеловать, это Роберт. Фламбе моргает, чувствуя, как ресницы ещё липкие от слёз. Он медленно, ощущая себя всё ещё во сне, садиться, поджимая колени к груди, чтобы спрятать в них лицо. Он чувствует, что цепей на его сердце стало на одну меньше.