Карамельный Прометей

Не то, чтобы Фламбе намеренно пытался нагнать загадочности, но переданная им через сообщения информация определённо интриговала: время, адрес, уточнение по поводу аллергии, одежда с локтями повыше, чтобы не запачкать и так, по мелочи. А ещё - уточнение по поводу еды, разрешённой Бекону, если Роберт захочет его взять. Роберт успел освежиться и сменить рубашку, и времени как раз оставалось для того, чтобы добраться до места своим ходом, попутно выгуляв пса. Адрес привёл его на предпоследний этаж четырёхэтажного дома в тихом квартале с видом на парк Делторна. Роберт как раз подошёл к нужной двери и собирался постучать, как та открылась, позволяя ему увидеть... - Гален? Старший диспетчер улыбается, стукаясь с ним кулаками, а затем делает шаг, приобнимая и хлопая по спине. - Ванаккам, Роберт. Рад, что ты сегодня с нами. Роберт, вслед за ним вошедший в квартиру, пробормотал. - Я тоже, но.. честно говоря, пока не понимаю где, с кем и для чего. Квартира оказалась двухуровневой, с высоченными потолками в гостиной, сквозь огромные окна которой виднелся парк и выход на пожарную лестницу. А ещё она была светлой, но очень уютной, полной пёстрых деталей и запаха еды. И голосами. - Фея! - Лейла! - Роберт успел поймать её скорее по тому, как он видел, как рыжая комета кинулась к Фламбе в прошлую их встречу, уберегая их обоих от столкновения. - Принцесса, помедленней, если ты снова разобьёшь нос, твоя мама отрубит мне голову! - вслед за девчушкой из гостиной выбежала девушка, которую Роберт узнал лишь по голосу, потому что её одежда и облик были куда приглушённее привычного. - Боберто Бобитсон? - изумилась Призма, останавливаясь и упирая руки в бока. - Призми, ты знаешь Фею? - спросила Лейла. - Фею?! - повысив голос как минимум на октаву и едва сдерживаясь от смеха, повторила Призма, и Роберт закатил глаза. - Долгая история. - он присел улыбаясь Лейле. - Рад тебя видеть, принцесса, позволь познакомить тебя кое с кем. - он указал на пса, уже любопытно принюхивающегося к чужой лодыжке. - Это Бекон, мой верный волшебный компаньон. Роберт видел, как глаза девочки наполнились восторгом и она протянула к собаке руки, но замерла и повернулась к дверной арке, произнося чуть громче: - Фламбе! - Да, Искорка? - тот тут же высунулся наполовину, поднимая бровь при виде скопища в прихожей, но Роберт успел заметить, как его взгляд на миг сосредоточился на нём, и Фламбе кивнул, положив ладонь на грудь, приветствуя, перед тем, как вернуться к племяннице. Лейла руками показала на Бекона, точно на главный приз на подиуме, а затем молитвенно сложила руки. - Можно? Пожалуйста! - Роберт, - Фламбе посмотрел на диспетчера. - Лейле можно погладить Бекона? - Его можно не только погладить, но и взять на руки. - Роберт присел, передавая пса девочке и чуть не ослеп от того, как её глаза загорелись от восторга. - Или даже отнести на диван, потому что он сам будет добираться полчаса. Честно, Роберту показалась, что ещё секунда и Лейла поднимет Бекона точно Рафики - Симбу, но та очень бережно прижала Бекона к груди, кивнула и отправилась в гостиную. Едва она скрылась, как Призма фыркнула, встряхнув косичками и со странной интонацией протянула, обращаясь к Фламбе: - Роооберт? Но тот лишь прищурился, строго произнося: - Он - владелец. И гость. Призма прищурилась вслед за ним, но кивнула, махнула рукой и ушла за Лейлой, одновременно с тем, как Фламбе снова скрылся на кухне. Гален, тихонько рассмеявшись, покачал головой. - Первая и единственная опасность миновала. Не забудь снять обувь и вымыть руки. - он кивнул на одну из дверей. Роберт, всё ещё немного растерянный, наступил на задники туфель, бормоча под нос под смех Галена. - Теперь понятно, почему в примечаниях к одежде были чистые носки. Теперь, когда немного прошло удивление, он увидел, как на специальной полке в ряд расположилась чужая обувь, включая ботфорты Призмы и ещё кои-чьи подозрительно знакомые острые сапожки. Ровные плиты пола оказались неожиданно тёплыми, да и в целом, уюта это не убавляло. Роберт вымыл руки, и затем вместе с Галеном вошёл в гостиную, где и увидел владелицу второй пары знакомой обуви - Куп, которая что-то обсуждала с... Мистером Виски? Роберт замер, моргая, и тут же попал под очередной удар. - Роберт, верно? - улыбнулась Айша, протягивая ему руку для пожатия, но едва Роберт её сжал, как она с очень неожиданной силой, которую трудно было заподозрить в её теле, притянула его к себе, крепко обнимая. - Рада снова видеть тебя. Ну, и поздравляю с тем, что ты пробился сквозь его ослиное упрямство. - Я тоже, но... - Роберт мягко отстранился от женщины, неловко улыбаясь. В последний раз его так был рад видеть Чейз, предпоследний... и не вспомнить даже. - Я так и не понял, почему я здесь. Айша и Гален переглянулись с хитрецой, а затем женщина потянула его к дивану. - Скоро узнаешь. Судя по запахам, у нас осталось не больше десяти минут. За это время он успевает немного поговорить с Айшей и Галеном, научить Лейлу правильно чесать Бекона (Роберт действительно удивлён, как внимательно она к этому отнеслась, как и к питомцу в целом), и перекинуться ещё парой слов с остальными. Судя по лёгкой, едва заметной зажатости, лишь они с Куп здесь впервые. Как только из кухни выглядывает Фламбе с первыми тарелками, как все перемещаются на пол, к цветным подушкам и огромному столу на низких ножках, что Роберт принял за кофейный. Ему только и остаётся, что дивится чужой слаженности: Айша и Мистер Виски раскладывают цветные тарелки и пиалы, Призма с Лейлой - приносят из кухни небольшие блюда с закусками и соусами, следуя подсказкам Галена, который размещает возле каждого небольшие плошки с водой и напитки. Фламбе, как главный повар, неустанно приносит новое, исходящее паром блюдо: то целую неровную голову светло-светло жёлтого, мягкого и даже на запах отдающего сливочностью и почему-то лимоном сыра, то плато со свежими фруктами и овощами, то румяные лепёшки, настолько тонкие, что просвечивают, исходя ручьями начинки при первом же нажатии, то целый чугунок чего-то густого и пряного, золотистого, похожего на карри, но точно не карри, то блюдо, накрытое лавашом, с подушкой из колец лука, поверх которого лежат блестящие от жира кебабы и куски жареного мяса... Последним к столу Фламбе выносит огромный чан из металла, который Гален шёпотом назвал казаном. Ловко перевернув казан, по объёму больше похожий на ванночку для детей, он выложил на блюдо целую гору съедобного золота - золотистого от специй риса с разноцветными вкраплениями и щедро обсыпанного сверху дроблёными фисташками. - Ну? Что тебе наложить? Роберт вздрогнул, обрывая взгляд от того, как все обмениваются едой, переводя его на Фламбе, что присаживался рядом с ещё двумя плошками. Одну он убрал под стол, к Бекону, который почуяв съестное скатился чёрно-белым колобком с дивана под бок хозяину. Вторую же, полную чего-то муарово, всепоглощающе-чёрного Фламбе наискосок протянул Купе (и, судя по её довольной улыбке, конвульсионная дрожь и чёрный дым вместе с целым десятком закатившихся глаз, Роберту не показались), после чего снова обернулся к Роберту. На миг они замерли, смотря друг на друга, впервые за вечер оказываясь так близко, перед тем как слаженно расплыться в улыбке, шепча: - Привет. - Привет. - Роберт неловко потёр шею, только сейчас заметил, что одежда Фламбе отличается от привычной, хоть и схожа по цвету с его костюмом. Вместо штанов - тёмные шаровары, а поверх - лёгкая хлопковая туника до колен с вышивкой золотой и алой нитью по вороту и рукавам в виде огненных языков. - Тебе очень идёт. Фламбе опустил взгляд, но Роберт видел, что тот смущён и едва заметно поднимает уголки губ выше. - Спасибо. - тихо-тихо, едва различимо произнёс он. - Мы с Айшей целый месяц над ней работали. - и, встряхнув головой, чуть громче добавил, кивая на стол. - Так что тебя заинтересовало? Роберт, миг помедлив, всё же смог подобрать челюсть (Он же правильно понял? Фламбе что, сам это сделал?) и чуть растерянно протянул. - На самом деле, я опознал только кебабы. Не расскажешь, что здесь самое вкусное? Фламбе самодовольно поднял нос, но придвинулся чуть ближе, в полшёпота поясняя ему. Нечто, похожее на карри, оказалось Шахи кормой - вытушенной до нежности в специях, йогурте и ореховой пасте курицей с овощами. Мешочки из тончайшего пропаренного теста с сочнейшим подперчённым бульоном с зеленью и мясом внутри - манты. Подрумянные пышные треугольники из теста с круговым узором пропёкшихся слоёв - самса. Горка золотистых кристаллов на отдельном блюде - нават, леденцовый сахар уваренный с виноградным соком. У Роберта от обилия блюд разбегались глаза и урчал желудок: он просто не мог выбрать, всё казалось таким вкусным! Взять хотя бы болани - те самые просвечивающиеся лепёшки, которые хрустели и истекали начинкой из ароматной зелени и смешанных воедино картофеля с сыром до текучести, стоило их сжать чуть сильнее. А печёные до румянца баклажаны с десятком различных чатни на выбор, от пряно-сладковатых до острейших? Или та самая золотая гора - кабульский плов с ягнятиной, морковью, нутом и изюмом? С целыми головками чеснока, рассыпающегося на дольке от истомы, звёздочками аниса и рассыпчатого настолько, что можно было каждую рисинку пересчитать? Роберт едва не утопал в собственной слюне. В первую очередь от еды, которую он был просто обязан попробовать всю, а во вторую, потому что рядом сидел Фламбе, что не только рассказывал о еде, но и показывал, как именно её есть. И как показывал! Самыми кончиками пальцев он брал рис, всего парой движений скатывая его в упругий шарик. Затем пальцы подносили его к чатни, окуная, насыщая каждую крупинку цветом и вкусом. Губы подхватывали шар мягко, но плотно, самым кончиком языка подталкивая его внутрь чтобы в два укуса превратить пищу в блаженный стон и закатанные от удовольствия глаза. По натянутому голодом горлу идёт волна, сладко приподнимая яблоко кадыка, которое так и манит себя прикусить. Подушечки пальцев бережно собирают капельки соуса из уголков блестящих губ, позволяя языку слизнуть их перед тем как большой беспощадно и так смачно проведёт с нажимом, приминая их... Чёрт, а ведь хорошо, что он ещё не ест - обязательно бы подавился. Фламбе, сам поймав взгляд соседа, замер, перестав жевать, посмотрел на кусок болани с курицей в соусе сверху и поднёс его к губам Роберта, практически пропихивая в рот. Роберт, как мог, усмехнулся, забирая лепёшку, делая вид, что не замечает чужого румянца и сосредотачиваясь на еде. На вкус она оказалась даже лучше, чем на вид и запах, хоть это и казалось невозможным. А заодно появилось время на то, чтобы подумать. Хоть и снова - о Фламбе. Роберт до сих пор не понимал, что подтолкнуло его в тот вечер, всего несколько дней назад, высказать рваные мысли в лоб и получить не менее открытый и обескураживающий ответ, признание в заинтересованности, по смыслу - больше похожее на вызов. Фламбе - пламя, на него невозможно не обращать внимание, но... Но Роберт, последние дни только и думающий, что о нём, с перерывом на работу, начинал осознавать, насколько легко поддаться предрассудкам. Фламбе - яркий до рези образ, но тихий, беззвучный шаг. Ранящая открытость наедине и почти полное молчание, когда рядом кто-то есть - Роберт не может вспомнить, когда Фламбе говорил что-то именно ему не в ответ, кроме самого первого предложения, когда подбадривал и спрашивал, не заика ли он, пока остальные смеялись. На собраниях он не возникает, не возмущается, и в целом, не считая случая с поджогом в первый день, выполняет свою работу тщательно, вне зависимости от того, на какое задание его направили, не возмущается, не отказывается, не "уходит пораньше" прямо с половины смены и не лезет самовольно куда не просят. Так что, да, не считая того, что Роберт, отчасти, сам ему не доверяет, Фламбе - лучший, можно сказать, образцовый участник команды. И изумиться бы противоречивости, но... В каком-то смысле, Роберт слишком давно его знает. Он до сих пор помнит крик, пронзивший небо. Помнит вопль, от которого программные сбои пошли каскадом и даже астропульс выдал секундный сбой. Он помнит, как подлетая ближе к центру видел огненную спираль, укутывающую здание куполом, но помнит и пламя, продолжающее держать двери открытыми, пока все, все люди не окажутся снаружи. Он помнит, как стоял, со всеми этими людьми, полицией и пожарными, лишь дожидаясь, когда чужая ярость уничтожит всё вокруг, а полный муки крик - стихнет. В какой-то момент, голос действительно исчез, и Мехамен, убедившись, что все - в безопасности, вошёл внутрь. Он старался быть как можно убедительнее и мягче, ведь где-то внутри знал - сейчас он сражается не с опасным злодеем, не с человеком, сошедшим с ума от сил, а со стихией. Стихией, что прожигала его взглядом светло-алых глаз, даже когда сподобилась принять человеческий облик, когда наконец-то начала истекать кровью. Фламбе тоже тогда сражался не с ним, иначе бы не отступил так быстро. Не замер, склоняя голову на броню, устало закрывая глаза, одним своим дрожащим, полным боли выдохом, гася пламя, освещавшее три квартала. Он не знает, с кем на самом деле сражался, но рад, что они оба - победили. Это был слишком странный бой и случай, настолько, что Роберт так и не смог его забыть и даже участвовал в суде - не лично, но передал свои показании и комментарии, а также выяснял подробности. Фламбе возник словно из ниоткуда: в предыдущие годы он пару раз попадал в обзор полиции, но это был вандализм, хотя и были подозрения, что он лишь совершал отвлекающий манёвр для кого-то. А затем, он исчез почти на год. На год, после которого вернулся с невообразимой силой, нервным срывом и следами множества уже заживших травм - не будь он супером, Фламбе мог скончаться от половины из них в момент нанесения. Где он их получил и каким образом Роберт так и не узнал, и даже в базе СДС данных на этот счёт не было. Фламбе... определённо был противоречивым: упёртым, но послушным, вздорным, но вдумчивым. Откровенным - и вместе с тем хранящим в себе столько всего, что походил на сундук с драгоценностями и утерянным ключом. И... не сказать, что Роберта это отпугивало. Скорее, наоборот. Он и сам не понимал, почему Фламбе настолько сильно его манит. Но Роберт помнил, что тот говорил про связь - и ощущал её тоже, стальным канатом, натянутым между ними, прочным, но гулко звенящим от натяжения и искр. Это только дело времени, когда он порвётся и Фламбе узнает, кто он на самом деле - Роберт не зря все эти годы работал в одиночестве, он знал, насколько привязчив к людям, и, если бы кто-то был рядом, он бы не мог хранить свой секрет. Роберт скосил глаза, прослеживая тонкую серебристую нить шрамов на чужих пальцах - с регенерацией Фламбе их не должно было быть вовсе, но всё же они были и кивнул сам себе, делая выбор. Он не хочет лишаться этого. Да, будет сложно, будет больно, им обоим больно, но... но разве они оба не согласились с этим, разве не обещали, что попытаются и приложат все силы, чтобы быть вместе? Он попытается. Они - попытаются, уже пытаются, а потому... Единственное, на что Роберт надеется, что его не сожгут сразу - на обещание Фламбе. И что его тайны хоть немного, но смогут уравновесить секрет Роберта.

***

- Гален, а как ты оказался здесь? После еды у них выдался небольшой перерыв, пока Фламбе и Айша перемещали в гостиную кресла и стулья, чтобы все расположились удобнее и Роберт решил задать Галену вопрос, а то возникло у него одно подозрение... И, видимо, настолько очевидное, что старший диспетчер смеётся, хлопая его по плечу. - Расслабься, Роберт. Все здесь - его друзья и близкие, хоть и иначе, чем ты. - он подмигивает ему, и Роберт краснеет. Чёртов супер слух... - Я был первым оператором Фламбе, когда тот присоединился к СДС. Если точнее, то именно после его успехов программу Феникс и решили расширить на целую команду. Да и, до сих пор именно я отправляю ему сообщения о внеурочных пожарах. - Внеурочных? Стоп, так первое место по пожарам у него не потому, что Фламбе что-то подпаливает, а затем - сам же тушит? - удивился Роберт и Гален снова рассмеялся, качая головой. - Роберт, СДС не идеальны, но никто в здравом уме не позволил бы такие махинации, нет, нет... - Гален повернулся в сторону Фламбе, держащему одной рукой огромную софу, что уточнял у Куп куда её поставить. - Но Фламбе - один из сильнейших пиромантов штата, способный не только вызывать пламя, но и гасить его, брать под контроль. Было бы кощунством не использовать эти силы для помощи людям. В недельную квоту мы их не включаем, но такие вызовы идут как сверхурочные и оплачиваются отдельно. Роберт оглядел снова квартиру, кивая. Что ж, зато понятно, откуда такое жильё. - Он правда вкалывал как проклятый поначалу? - спрашивает он. У него нет причин не доверять Фламбе, уже нет, но... Лицо Галена за секунду темнеет. - Как проклятый - это слабо сказано. Мы слишком поздно поняли, что даже для супера такая длительная нагрузка - запредельна. Спасибо Виски, надавил на руководство и Фламбе отправили в отпуск. Кажется, эйчары только после недельного сорпора поняли, как близко они были к провалу. - Виски? - Роберт поворачивается к маскоту, что на пару с Лейлой занимал Бекона. - А как они связаны? - Фламбе, кажется, спас его пару десятков раз, вот они и сдружились. - пояснил Гален. - Виски позже даже подменял диспетчеров в вашей команде, пока нового искали. Что ж, учитывая, что его работу выполнял маскот, едва способный лапами в клавиши попадать... Понятно, почему ожидания от него были максимально низкими. - Здесь нет лишних людей. - продолжает Гален. - То, что ты получил приглашение сюда, означает, что Фламбе доверился тебе. И я горжусь, что ты здесь, Роберт. - он поднял свою пиалу и Роберт чокнулся об неё своим стаканом с гранатовым щербетом (Фламбе минут пять фыркал и возмущался, объясняя, что нет, это не десерт, а напиток). - Да, я тоже.

***

Когда все расселись, переглядываясь, Фламбе, непривычно спокойный, умиротворённый, спросил: - Кто начнёт? - Ну, давайте я. - встала с дивана Призма, поправляя косы. - Начало должно быть бодрым, верно? - Хорошо. - Фламбе обводит их взглядом. - Тогда ты - первая, и идём против часовой. Фламбе кивает и Призма начинает отбивать ладонями ритм. Как только все, довольно быстро и слаженно, подхватывают его, Призма начинает петь. Эта песня Роберту незнакома - во-первых, её текст можно воспроизводить при ребёнке, хотя и смысл может быть тяжеловат. После того, как песня завершается, все хлопают, и Фламбе первым отзывается о ней. Вскоре подключаются и остальные, даже Куп делает пару замечаний по поводу рифм, и Роберт почти уверен, что если бы дело было в СДС, уже замелькали бы лучи и ножи, но Призма кивает, что-то спешно записывая в блокнот, прикреплённый цепью к бедру. Что-то ему подсказывает, что ещё пара таких вечеров и обсуждений и у Призмы будет новый хит. Следующим оказывается Гален, что наизусть рассказывает им один из стихотворных переводов Кабира. Роберт никогда не интересовался синкхизмом, но, послушав, сколько смысла заключено в простых словах, и сколько в них чувства вкладывает Гален, начинает понимать, почему этого поэта, жившего века назад, до сих пор почитают служители аж трёх разных религий. У них выходит довольно пылкий разговор о том, что такое вера, как в целом, так и для каждого, и, когда наступает черёд Айши и Лейлы, Роберт пьёт уже третью чашку бдительно подливаемого ему чая, ощущая, что предвкушение, томившее его ещё до вечера, только разгорается. Ему интересно узнать, что же будет дальше. После того, как Айша читает им отрывок из "Замка из стекла" Уоллс, все затихают, переглядываясь. Роберту приходит на ум мысль, что если бы у них не было проблем с родителями, они бы здесь не оказались, если не став, то становясь семьёй, и Фламбе, первым набравшийся смелости для слов, подтверждает. Каждый из них, кроме Виски и Лейлы, что-то произносит, неловкое, может, даже несуразное, но честное, но видя, как Виски похлопывает огромной лапой по плечу Куп, а Лейла крепко-крепко обнимает Призму, Роберт думает о том, что иногда тебя могут услышать и без слов. Но говорить всё же надо, хотя бы для себя. Сама Лейла, было притихшая, рассказывает очень красивое и довольно длинное стихотворение о красоте Афганистана, и после, первая же сетует, что вообще-то учила его на дари, потому что на нём оно ещё красивее. Они мало его обсуждают, но улыбки и смех после точно снижает накал и помогает расслабиться. Роберт прикусывает губу, потому что он - следующий на очереди, честно признавая. - Я не готовился, так что, даже не знаю, что могу рассказать. - Тебе не обязательно. - успокаивает Айша, улыбаясь. - Каждый говорит только если захочет, ты можешь быть и просто слушателем. Если пока не можешь, посиди, послушай, ты всегда можешь выступить позднее. - говорит она мягко, вытянувшись с дивана, чтобы накрыть его ладонь, и Роберт кивает, и очередь переходит дальше, к Фламбе. То, насколько это важно для него, заметно в каждой мелочи: в глотке чая перед речью, чтобы горло не подвело, в спокойном, размеренном тоне, почти незнакомом, непривычном, далёком от его обыденного голоса, в закрытых глазах, что позволяют ему сосредоточится только на тексте: - От жажды умираю над ручьем. Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя. Куда бы ни пошел, везде мой дом, Чужбина мне - страна моя родная. Я знаю все, я ничего не знаю. Мне из людей всего понятней тот, Кто лебедицу вороном зовет. Я сомневаюсь в явном, верю чуду. Нагой, как червь, пышней я Всех господ. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Я скуп и расточителен во всем. Я жду и ничего не ожидаю. Я нищ, и я кичусь своим добром. Трещит мороз - я вижу розы мая. Долина слез мне радостнее рая. Зажгут костер - и дрожь меня берет, Мне сердце отогреет только лед. Запомню шутку я и вдруг забуду, Кому презренье, а кому почет. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Не вижу я, кто бродит под окном, Но звезды в небе ясно различаю. Я ночью бодр, а сплю я только днем. Я по земле с опаскою ступаю, Не вехам, а туману доверяю. Глухой меня услышит и поймет. Я знаю, что полыни горше мед. Но как понять, где правда, где причуда? А сколько истин? Потерял им счет. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Не знаю, что длиннее - час иль год, Ручей иль море переходят вброд? Из рая я уйду, в аду побуду. Отчаянье мне веру придает. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Роберт уже поднял ладони, чтобы похлопать, но Призма его опередила. - Ух ты! Фламбе, ты нас балуешь, сегодня даже без.. этих, как их? Рубах! - Не рубахи, а рубаи, бестолочь. - Фламбе закатил глаза, но улыбался всё равно довольно, пока Айша качала головой. - Омар Хайям бы перевернулся в гробу, услышь, как ты отзываешься о его строчках. - Это вряд ли. - хохотнул Гален. - Если бы поэт мог как-то на это прореагировать, он бы, скорее, пригласил Призму выпить вина и сочинил следующий стих в её честь. Они довольно быстро перешли к Куп, которая зачитала им отрывок из "Тревожных людей" Бакмана, и, Роберт признавал, что это был наилучший выбор. Уж точно лучше, чем Институт Кинга или Песочный человек Геймана, о которых она говорила на днях (или злоключения Фейна и Тёмного Повелителя, о чьих отношениях Роберт и вся команда переживали уже сильнее, чем о собственных). Они завершили круг и сделали перерыв, чтобы перекусить и отдохнуть, после чего продолжили, но в этот раз Роберт уже знал, что хочет выступить. И даже вспомнил подходящее. Он набрал воздуха, быстро переводя взгляд с Фламбе на Призму и Куп и обратно, пытаясть передать, что обращается именно к ним: - О, если  ты спокоен, не растерян, Когда теряют головы вокруг, И  если  ты себе остался верен, Когда в тебя не верит лучший друг, И  если  ждать умеешь без волненья, Не станешь ложью отвечать на ложь, Не будешь злобен, став для всех мишенью, Но и святым себя не назовёшь, - И  если  ты своей владеешь страстью, А не тобою властвует она, И будешь твёрд в удаче и в несчастье, Которым в сущности цена одна, И  если  ты готов к тому, что слово Твоё в ловушку превращает плут, И, потерпев крушенье, можешь снова - Без прежних сил - возобновить свой труд, - И  если  ты способен всё, что стало Тебе привычным, выложить на стол, Всё проиграть и всё начать сначала, Не пожалев того, что приобрёл, И  если  можешь сердце, нервы, жилы Так завести, чтобы вперед нестись, Когда с годами изменяют силы И только воля говорит: «Держись!» - И  если  можешь быть в толпе собою, При короле с народом связь хранить И, уважая мнение любое, Главы перед молвою не клонить, И  если  будешь мерить расстоянье Секундами, пускаясь в дальний бег,- Земля - твоё, мой мальчик, достоянье. И более того, ты - человек! Он назвал их фениксами - и до сих пор считает, что это правильно. Но кроме фениксов они определённо должны научиться быть людьми. Хорошими людьми. Фламбе фыркнул, и, словно подтверждая его затею, подхватил: -Ты — символ смертных, их борьбы, Их бед, их силы, и судьбы, Ты — яркий знак земной печали. Как ты, людское существо — Наполовину божество, Ручей, что чист в своём начале, Но льётся мутною волной. Мы можем частию предвидеть Могильный наш удел земной, Вперёд страдать и ненавидеть. Но всем проклятьям вечной тьмы, Всей этой горечи и боли, Противоставить можем мы Наш дух, упорство твёрдой воли, И эту чувства глубину, Что даже в ужасах терзанья Провидеть может воздаянье, Порвать над тайной пелену, И гордо презирая беды, Не даст себя поработить, И будет властна превратить Мгновенье смерти в миг победы.

***

- Ты не думал о том, чтобы пригласить Голема? Он бы оценил, он любит стихи. Вечер закончился пару часов спустя, когда Лейла начала позёвывать - малышка была равным участником, поэтому, никто и не подумал продолжать без неё. Мистер Виски и Гален ушли первыми, а их с Фламбе Айша выгнала на улицу с пледом и едой, чтобы, как она выразилась, "убраться и вдосталь посплетничать с девочками". Фламбе, как мог лёжа, пожал плечами. - Мне это в голову не приходило. Тем более, он же стал отцом и я не знаю, стоит ли знакомить Лейлу с маленьким кайдзю - мне ещё жить хочется, а Айша за такое и убить может. Роберт рассмеялся, передёргивая плечами, представляя такую милую и кроткую девушку, как Айша в гневе. Учитывая, что Фламбе был её братом, зрелище должно быть воистину жуткое. Они замолчали, смотря в звёздное небо, наслаждаясь приглушённой песней ночного города - вечер вышел славный, тёплый и насыщенный, и оставалось не так много слов, что им хотелось и нужно было сказать. Роберт повернулся на бок, прослеживая взглядом как Фламбе отрывает от кисти винограда ягоду, поглощая её, вновь чувствуя голод после сытной трапезы, как каждый раз за вечер, когда он любовался Фламбе в совершеннейших мелочах, вроде этой, но почему-то таких... горячих? Горячее был лишь мгновенный, розоватый румянец, расползавшийся по скулам, когда Фламбе замечал, как взгляд Роберта замирает на нём. Роберт зажмурился, вспоминая, и намеренно понизил голос, шепча: - На самом деле, я хотел прочесть кое-что ещё. "Тигра" Блека, но решил, что Призма точно меня придушит - она половину вечера прожигала меня взглядом. - Она ревнует. - совершенно спокойно, без насмешки пояснил Фламбе. - Долгое время она была единственной из команды, кого я приглашал, и она очень гордилась этим. А сегодня - сразу двое, она не понимает, вот и чувствует себя уязвленной, но... я поговорю с ней. - И если про себя я понимаю, то Куп...? Фламбе прикрыл глаза снова, нащупывая слова. - Она... Мы сблизились в последнее время, в том числе из-за случая с Водобоем. Она доказала, что ей можно доверять, и это - моё доказательство ей. Плюс, я точно знал, что она любит читать, а значит, сможет поддержать традицию. Послышался шорох - Фламбе тоже повернулся набок и только сейчас в полумраке, лишённом явных источников света, Роберт понял, насколько же яркие, горящие изнутри его глаза. Его ладонь потянула на себя его руку, и Фламбе, огладив костяшки, коснулся их губами, признавая необычайно твёрдо. - Это... обычай. Давний: семья и близкие собираются по четвергам, чтобы после общей трапезы слушать сказителей или самим что-то рассказывать, делиться чем-то любимым или новым, что они узнали. Он смолк, чтобы снова коснуться губами кожи, согревая кисть в своих руках, клеймя теплом. - Это очень важно для меня - моя семья и моё наследие. Мой быт довольно скучен и может быть непривычным для тебя, ещё и работа постоянно может его нарушить, но... Всё это дорого мне и я надеюсь, что ты сможешь это принять, потому что в этом я вряд ли смогу измениться. Роберт прикусил щёку изнутри - Фламбе говорил о важном для себя, но как же сильно, громогласно, это отзывалось в нём самом! Он - Мехамен, Мехамен Блу, третий, хоть на время и лишившийся костюма - но сути это не меняло. Как и Фламбе, что в своей домашней одежде с народными узорами, что в своём супергеройском облике, он всё равно был собой. Это в их крови. Поэтому, Роберт кивнул, накрывая его ладони своими, наклонился, тоже целуя чужие костяшки и выдыхая сквозь зубы. - Я понимаю. Ты даже не представляешь, насколько хорошо я это понимаю. Янтарные глаза замерцали звёздами, тепло и призывно, когда Фламбе по доброму усмехнулся, опуская веки. - Что ж, надеюсь, когда-нибудь ты сможешь мне это рассказать. Может быть, в один из четвергов. - Может быть, но ведь и тебе есть что рассказать, верно? - прищурился Роберт. - Например о том, кто тебя учил петь, это Призма? - Петь? - моргнул, распахивая удивлённо глаза, Фламбе. - Ну да... - Роберт нахмурился, ощущая, как связь задрожала, зазвучала, из-за чего-то взволнованная донельзя. - Ты же пел, когда я нашёл вас с Куп и Водобоем, разве нет? - он попытался вспомнить точно, но слова ускользали, оставляя лишь суть. - Что-то про золото, про рубиновые глаза, верно? Глаза Фламбе уже не просто светились - пылали от искреннего, всепоглощающего изумления, когда тот снова выдохнул: - Ты меня слышал?

***

Рука ведёт над листками, выбирая один, с самым, всё ещё корявым, но чётким написанием, читая нараспев: - Тигр, тигр, слепящий свет, Ты во мрак лесов одет, Кто, бессмертною рукой Создал страшный облик твой? В небесах или в аду Бился в дьявольском бреду, Пламенел твой жуткий взгляд, - Кто открыл смертельный яд? Что за воля, чье искусство Нервы выпряли и чувства? Кто создал и для чего Ярость сердца твоего? Молот чей на наковальне Отковал твои желанья? Цепи чьи стянули тело, Что так билось и ревело? А когда ты мчался в ночь От проклятой кузни прочь, Кто, не ведая тревоги, Улыбался на пороге, Сотворив и возлюбя И ягненка, и тебя?... Тигр, тигр, слепящий свет, Ты во мрак лесов одет. Чьей безумною мечтой Создан страшный облик твой? Мужчина замолкает, а затем хмыкает под нос. - А ведь интересный вопрос, если подумать, Фламбе - кто вас создал? - Стихии, конечно же. - юноша не отрывает взгляда от рук - осталось не так много стежков и он не хочет ошибаться. - Но мы не создаёмся. И не умираем. Мы просто приходим - и уходим, когда наступает срок. Сейчас он может говорить об этом спокойно, не боясь непонимания - даже если его действительно не поймут, как обычно и случается с людьми, то очень постараются осознать. - То есть, однажды ты просто уйдешь из мира? Не оставив и следа? - Скорее всего. - жмёт он плечом, натягивая и обрывая нить крохотным огоньком на кончике пальца. - Правда, я слышал и о другом, что, когда тебя - много, когда связь и с миром крепка, ты можешь оставить часть себя здесь. Тот, кто был Скалой - останется уступом или камнем, Волна - течением, но я не знаю, чем может остаться Пламя, устад. - Устад? - мужчина улыбается, и он замирает, смотря с виною и досадой - столько раз держал при себе, и вот, всё же, вырвалось! - Фламбе, как ты меня назвал? Он прикусывает губу, но кивает, подбирая слова: - Устад это... мастер. Учёный и творец, признаваемый в своём деле. Титул почётного наставника, тот, кто учит, не только знаниям или делу, но и жизни. Есть выражение, что тот, у кого нет устада, устад - шайтан. Его опущенный подбородок поднимает рука, поворачивая лицо, чтобы заглянуть не в глаза, дальше - в разум, в сердце, в душу, читая в них. - Фламбе, ты считаешь, что я - твой устад? Фламбе сглатывает, но кивая, подтверждая голосом. - Я хотел бы... Нет, это было бы честью для меня. Подбородок опускают, чтобы взъерошить примятые кудри, поглаживая голову. - Что ж, а для меня честь иметь такого ученика...