Точка опоры

Холод. Звук трения лезвия коньков об гладкий лёд. Сбитое дыхание и небольшой тремор рук. — Романова, ты работать планируешь или как? — доносится где-то за спиной. Этот голос и интонацию не спутать ни с чем. Этери Георгиевна была недовольна прокатом своей ученицы. Сложная и требуемая артистизма программа давалась юной фигуристке очень тяжело. Мария Романова – если не самая, то одна из лучших юниорок последних лет. Недавно ей исполнилось 17 лет, что значит – переход во взрослое фигурное катание. Конкуренция растет, как и сложность выполняемых ею элементов. Выполнение ультра-си в этом сезоне стало ее прямой обязанностью. Девушка и забыла, что когда-то прыгала тройные, а не сплошные четверные. Мария пашет днями и ночами для хороших результатов на соревнованиях, которые начнут идти чередой через месяц. — Простите, лезвие сорвалось, — очередное оправдание от спортсменки. С каждой попыткой прыгать четверные, силы постепенно покидали ее тело, как и здравый рассудок. Объезжая весь каток в надежде отдохнуть перед очередным повтором ее короткой программы, девушка встает по середине, принимает начальную позицию и ждет начала музыки. —Нормально откатаешь 2 раза и отпущу сразу же. Ты мне уже надоела за эти 7 часов, — с последним словом начинает играть спокойная мелодия. In my room – Julia Wolf Девушка не просто катается по льду, а плывет навстречу холодному ветру. Вне льда эта песня всегда доводила ее до слез, но на катке предстояло собраться, а эмоции можно и по дороге домой выплеснуть. Первый элемент – триксель. Сложный, но красивый прыжок. Мария убила много времени на отработку выпрыжки, группировки и приземления, хоть пока не пробует прыгать его с поднятыми руками. Волшебная хореография Даниила Марковича дополнялась эмоциями самой фигуристки, помогая будущим зрителям понять смысл номера. Эту программу тренеры решили посвятить одиночеству, с которым так часто сталкивается профессиональные спортсмены. Пока Мария раскатывалась по льду, появились силы на каскад двойной лутц и тройной сальхов. Ставить в первый каскад самые сложные элементы для фигуристки была затея Этери Георгиевны. Мария еще и пыталась как-то возмутиться и убедить тренершу в том, что слишком велик шанс падения на обоих прыжках. Можно догадаться, что убеждения не сработали и последовательность элементов осталась неизменной. В течение программы фигуристка часто смотрит вверх, показывая желание спортсмена найти свет в своей тяжелой жизни, полной разочарований и безумной работы над собой. Вращения никогда не являлись чем-то сложным для фигуристки, поэтому завершив последний оборот, продолжает хореографическую составляющую программы. Подготовка к следующему каскаду тройной лутц и тройной риттбергер. Прыжок. Группировка. Приземление и тяжелый выдох девушки. Самое сложное позади, осталась дорожка шагов и еще 2 вращения. Наступает любимый момент Марии, когда она руками закрывает голову, а после сбрасывает их себя, оставляя болтаться внизу, пока сама смотрит прямо максимально растерянным взглядом. Следом за эти идет дорожка шагов и незаметно пролетают оба вращения. Конечная поза – пистолет из пальцев, приложенный к виску. Спасибо Даниилу Марковичу, который пошел на поводу у девушки и по ее просьбе сделал это концовкой программы. —Ну наконец-то, отдохни 2 минуты и катай так же чисто. Только на акселе группировка лажала, исправь, — да из-за этих слов Мария была готова уже вознестись от счастья Утро следующего дня в Хрустальном встретило Марию привычным гулом: шум разговоров, беготня, а где-то на повышенных тонах Этери Георгиевна объясняла кому-то из младших, что «терпеть и делать» — это не просто слова, а образ жизни. Мария сидела на скамейке, зашнуровывая коньки. Пальцы слушались плохо — вчерашние семь часов дали о себе знать ноющей болью в мышцах спины и противным гулом в коленях. Она не выспалась. Хотя про здоровый сон она уже давно забыла, как перешла к Тутберидзе. Снилось что-то тягучее и мутное, какой-то бесконечный прокат без музыки, где она падала и падала, а тренеры просто стояли у борта и молчали. Как будто после этого мрака ничего нет, даже маленького лучика света. — Выглядишь как сдувшийся шарик, — рядом плюхнулась Алиса Двоеглазова, её единственная подруга в этом спортивном аду и вечный источник шума и позитива. — Чего такая кислая? Вчера же вроде нормально откатала, Этери Георгиевна тебя по головке погладила. — Она меня никогда не гладит, — Буркнула Мария, завязывая русые волосы в тугой хвост. Да кого она вообще может по головке гладить? Только если ее любимую Диану Дэвис.— Сказала, что группировка на акселе лажала. — О, ну да, катастрофа века. Срочно звоните в ЦРУ, у Романовой группировка лажает, — закатила глаза Алиса, мило улыбаясь подруге. — Слушай её больше. Ты две проги подряд чисто откатала, пусть скажет спасибо, что у тебя не характер Трусовой, а то давно бы уже конек ей в голову прилетел, так что не раскисай. Мария хмыкнула, но легче не стало. Она вышла на лёд, и он привычно заскрипел под лезвиями. Холод сразу пробрался под спортивный костюм, заставив поёжиться. Начиналась обычная рутина: разминка, отработка элементов, бесконечные заезды. Даниил Глейхенгауз уже стоял у борта с планшетом, что-то обсуждая с тренерским штабом. Заметив Марию, он коротко кивнул и жестом подозвал к себе. — Романова, вчера хорошо прошла, — начал он без предисловий. — Но есть идея. Давай попробуем в конце, перед «пистолетом», добавить ещё одну связку. Небольшую, но чтобы контрастнее был переход к этой твоей... безысходности, так называемой. — Какую? — Мария выдохнула облачко пара в холодный воздух. — Смотри. Ты идёшь по диагонали, разворот на 180 градусов, потом выпад, и... — он начал показывать движения прямо на месте, у борта, активно жестикулируя. — Ты как бы тянешься к чему-то, а потом резко отдергиваешь руку. Как будто обожглась. Задумка в том, что надежда, которую ты искала взглядом вверху, обжигает. Она не для тебя. Запомнила? Мария молча кивнула, переваривая. От этих слов будто лезвием по сердцу провели. Это было больно. Именно так она себя и чувствовала последние полгода — тянешься к чему-то светлому, к результату, к одобрению, а оно обжигает ледяным равнодушием. Или просто не даётся. Страх перед переходом во взрослое катание ощущался всегда и везде. — Хорошо, — тихо сказала она. — Давайте попробуем. Музыка ещё не играла, но Мария уже слышала её внутри. Гитарные аккорды песни уже будто жили у нее под кожей, если не текли по венам с кровью. Спортсменка постоянно оставляла частичку своей души в каждом прогоне этой программы. Она отъехала в центр, прокручивая в голове новую связку. Разворот, выпад, рывок рукой... Надо сделать это не механически, а прочувствовать. Чтобы зритель поверил. — Романова, не зависай! — голос Этери Георгиевны щёлкнул как хлыст. Спустя столько лет тренировок, Мария уже успела привыкнуть к грубостям и колкостям. Но все же, иногда слушая очередные выговоры Этери Тутберидзе, девушка начинала перебирать пальцы и до боли хрустеть ими.— Время не резиновое. Давай прогон короткой с новым концом. Если аксель плохо сделаешь, то завтра приезжаешь раньше всех на ОФП. Мария вздрогнула, приняла стартовую позу. Зазвучала мелодия. Она поплыла по льду, стараясь не думать о том, что через несколько часов ей снова придется прыгать четверные до изнеможения. Сейчас была только музыка, лёд и её тело, которое делало то, что умело лучше всего. Разворот, выпад, рывок рукой. Получилось. Резко, неожиданно даже для себя самой. Она почувствовала, как что-то кольнуло в груди, и это ощущение она пронесла через оставшуюся часть прогона. Вращения, дорожка, и финальный «пистолет» у виска. В этот раз, когда она замерла в позе, в глазах почему-то защипало. Слишком реально вышло. Тишина. Потом раздался негромкий голос Даниила Марковича: — Хорошо, Маш. Очень хорошо. Мария опустила руку и медленно выдохнула. Она не обернулась на тренерскую скамью, боясь увидеть там недовольное лицо. Но его не последовало. Этери Георгиевна молчала, что иногда было лучшей похвалой. Да что там, у опытных фигуристок ходит мнение, что это прямо таки комплимент. После прогона, когда Мария пила воду у борта, к ней подошла та же активная Алиса, закончившая свою часть тренировки. — Слушай, ну ты жёстко вчера вкалывала. Может, сходим куда-нибудь сегодня? Проветримся? А то так крыша и поедет от этого катка. Мария посмотрела на подругу. В её глазах горел неподдельный интерес и желание вытащить её из этого ледяного плена хотя бы на пару часов. За пределами Хрустального был другой мир. Шумный, тёплый, живой. Мир, в котором Мария чувствовала себя чужой, но иногда так хотелось в нём задержаться. Она знала, что в нем ее никто не ждет, но душа туда так и рвалась... — Не знаю, — протянула она, косясь на расписание. — У меня завтра ОФП с утра... — Ой, да ладно! Пару часов погуляем, поедим нормальной еды, а не эти твои йогурты на завтрак и гречи на обед, — Алиса сделала страшные глаза. — Я знаю одно место, там делают такой горячий шоколад... И пиццу. С сыром. Пицца. Это слово прозвучало как что-то запретное, почти греховное. Мария не ела пиццу уже года полтора, если не больше. Тренеры строго следили за весом, особенно перед сезоном. По этрй причине, девушка уже не помнила, как выглядит собственное тело в зеркале. — Этери Георгиевна меня убьёт, если увидит, — прошептала Мария, но в голосе уже не было прежней уверенности. — А мы сделаем так, что она не увидит, — подмигнула Алиса, прикрывая рот одной ладонью, — мы ж не в Хрустальном её жрать будем у всех на виду. Ну так что? Мария посмотрела на лёд, на котором уже разминались младшие. Потом на трибуны, пустые и холодные. Потом на Алису, которая смотрела на неё с таким нетерпением, будто от этого решения зависела судьба мира. — Ладно, — выдохнула она. — Уговорила. Только недолго, мне еще уроки делать надо. Ну, хотя бы часть. Треть... Алиса радостно пискнула и тут же убежала собираться, пока Мария не передумала. А Мария осталась стоять у борта, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Она не знала, правильно ли поступает. Но впервые за долгое время ей захотелось чего-то, кроме идеального проката и похвалы тренера. Ей захотелось просто побыть семнадцатилетней девчонкой. Пусть даже всего на один вечер.