Начало.

— Стайлз! Пять минут, и твоя порция бекона достаётся мне! — голос отца был и веселый, и властный: классическая утренняя смесь шерифа и любимого родителя. Всё тело ныло терпимой тупой болью, будто он вчера весь день тягал мешки с цементом. Стайлз с трудом разлепил глаза и несколько минут просто пялился в потолок своей комнаты, пытаясь собрать все крутящиеся в голове мысли во что-то связное. Потянувшись в кровати, парень понял, что спал по всей видимости в одежде и обуви. Он опустил взгляд и лишь убедился в этом. Спустя несколько секунд, когда сонные глаза наконец-то поймали фокус, Стайлз заметил кровь на толстовке и штанах и дыры от разрезов когтей вчерашнего оборотня-омеги и беготни по лесу с почти что нулевой видимостью. Если напрячь память, можно припомнить, что он падал на ветки и твердую землю почти каждые двадцать шагов. Резко сел, в панике осматривая всего себя. Одежда действительно была вся в красных и черно-бордовых пятнах. Только странно — больно не было. Все конечно ныло, но это скорее был дискомфорт как от долгой и упорной тренировки. И вместе с этим он увидел океан запёкшейся крови на простынях. Голова звенела от воспоминаний. Так. Собрание он помнит. Кажется, он и Питер были в середине дискуссии «Как называется оборотень, которого укусил вампир?». Стайлз доказывал, что «оборопир». А Питер утверждал, что это чушь и что оборотень умер бы при укусе вампира. Подросток почти победил (по его личному мнению) в их дебатах, когда все, у кого был улучшенный слух, подобрались. Дерек и Питер даже привстали со своих мест. — На территории Хейлов чужак, — только и сказал Дерек, в ответ на вопросительный взгляд Стайлза, и быстрым шагом пошел к выходу из лофта. За ним потянулись и остальные. Ну кроме Лидии, которая, сказав что-то про то, что игры в войнушку не для нее, опустила свой взгляд обратно в книгу, которую читала до этого. Стоило оборотням увидеть мелькнувшую меж деревьев тень одного из вторженцев, они ринулись в погоню. Стайлз хотел быть полезным и побежал за ними. А это была уже задача не из легких. Попробуйте сами бежать за волками в ночном лесу с металлической битой, параллельно пытаясь освещать путь карманным фонарем. Саму битву Стайлз помнил смутно, просто из-за того, что ему пришлось выжать все из инстинкта самосохранения и действовать на голых рефлексах. Но то, как его чуть не съели, он почему-то помнил четко. Почти так же четко, как и красные глаза незнакомого альфы. Он тяжело встал с кровати, тронул шею и запястье — чисто. Стянул с себя толстовку вместе с футболкой, так как кровь — хороший клей. Даже синяков нет и ни одного отёка… — Так, я либо стал живучим на уровне Росомахи, либо был в коме примерно три месяца, — пожал плечами Стайлз, цепляясь за будничную иронию, как за спасательный круг. Встав окончательно, на автомате отыскал в шкафу свежую одежду. По дороге в душ цепляя в мыслях куски вчерашних событий. Живот скручивает паникой: «А если я теперь стал чьей-то бетой, как Скотт?». Стайлз понимает, что его паника делает только хуже — мысли путаются. Немного успокаивает только горячая вода и привычный запах мыла. В зеркало он смотрит долго, ловя взгляд: ничего. Всё по-старому. Зрачки обычные, только круги немного темнее под глазами, чем вчера. Также долго он осматривает и свои руки. Пытается выпустить когти. Однако, после того как у него не получается, он вспоминает себя маленького после просмотра фильма про человека-паука. Он пытался выстрелить паутиной из рук кажется на протяжении недели. Стайлз ловит отголоски стыда. Запах жареного бекона с кухни достигает и его комнаты. Стайлз почти забывает обо всём, когда слышит новую реплику: — Еще две минуты, и я съел бы твою порцию, прогульщик, — говорит отец с улыбкой, когда Стайлз наконец появляется на кухне, стараясь не поддаваться внутреннему паникеру. Это оказывается проще, чем он думал. На тарелке шерифа лежат несколько ломтиков жирнющего бекона и такого же поджаренного хлеба. И судя по запаху в кружке точно крепкий кофе. — На каких основаниях мы, шериф Стилински, нарушаем режим питания, — говорит Стайлз, наставляя на отца пистолет из пальцев и стараясь выглядеть грозно. — На очень весомых основаниях, — отвечает отец, но тарелку с беконом пододвигает к себе в попытке защиты от нападения сына. — Я, между прочим, взрослый работающий человек. И в праве есть еду, которую хочу. — Видя, что сына он не убедил ни на йоту, он продолжает. — Иногда. — Тебя спасает лишь то, что я слишком устал, чтобы готовить тебе салат, — Стайлз убирает «оружие» в карман джинс. — Но это я конфискую в пользу твоего здорового сердца. — Кружка с кофе достается подростку почти без боя. Стайлз садится за стол и впервые за утро — да и за последние несколько дней — чувствует себя в безопасности: кружка тёплого кофе в руке, солнечный свет льётся через стекло, отец листает вчерашнюю газету, время от времени бросая взгляд на сына. Всё обыденно, почти скучно… вроде бы. — Можно я сегодня прогуляю уроки? — Причина? — Шериф поднимает взгляд от статьи. — Просто вечер был… странный. — Он отрывает глаза от стола. — Не переживай, пап. Всё под контролем. — Если бы все было под контролем, ты не выглядел бы сейчас во так, — он неопределенно показывает на сына рукой. — Но, если ты все контролируешь, я до тебя не буду допытываться, — он опять разворачивает газету. — Получишь неуд по химии — я договорюсь с мистером Харрисоном на дополнительные занятия в индивидуальном порядке. — Признай, что это — месть за кофе, — Стайлз понимает, что химию он прогулять не сможет. А она сегодня первым уроком! — Я буду говорить лишь в присутствии адвоката. Они продолжают переругиваться в шуточной манере, обсуждать недавние дела отца: «Представляешь, он действительно считал, что, если он привез угнанную машину обратно, мы его не арестуем». Он смеётся —благодарен за возможность скрыться за словесным легкомыслием. Закончив завтрак, Стайлз собирается на занятия, понимая, что еще немного и он опоздает. Отец кидает взгляд «ещё хоть слово о неприятностях — и ты арестован», и Стайлз, невольно улыбаясь, хватает рюкзак. Выйдя за дверь, его поражает внезапная мысль: «А как я попаду в школу, если джип со вчерашнего дня стоит у лофта Дерека?.. Придётся звонить Скотту, просить подбросить…» Уже почти нажав кнопку вызова на телефоне, Стайлз оглядывается и замирает. Его джип припаркован в тени дерева рядом с забором, он никогда бы сам не поставил его туда. Парень подходит ближе и дергает ручку водительской двери. Она открывается, в замке зажигания торчат ключи. Салон чист — никаких признаков взлома и вообще чужого присутствия. Садится за руль. Думает: "Я же не мог привезти её сам… И уж точно не просил никого…" Маленький холодок пробирает нутро. Но некогда вникать — до звонка осталось чуть больше десяти минут. Школа встречает привычной суетой: запах пота в воздухе, голоса учеников, резкие хлопки шкафчиков. Дойдя до своего шкафчика, Стайлз замечает Скотта, который хмурясь пялится в телефон. — Йоу, — машет Стайлз. — Бро! — Скотт разворачивается, обнимает его, хлопает по плечу. — Я уже собирался тебе звонить. Где ты пропадал? Я подумал, что ты на меня обиделся и не придёшь на уроки. — Мне почти это удалось, — шепчет Стайлз и тут же оправляется, натягивает улыбку. — Мне не за что обижаться на тебя, Скотти, я просто плохо бегаю по ночам. Скотт осторожно смотрит в глаза другу. — Серьёзно, ты в порядке? Я искал тебя после вчерашнего, мы тащили трёх омег к Дитону, их теперь держат в Доме Айкена. Но тебя не было около лофта, да и джипа тоже. Я подумал, что ты вернулся и уехал. Ты даже не сказал ничего на прощанье — это на тебя не похоже. — Маккол нахмурился и проговорил сквозь зубы. — Питер убил четвёртого волка. И даже слушать меня не стал. — Ну он же не в твоей стае в конце концов, — старается непринужденно вставить Стайлз, вглядываясь в лицо Скотта. — А кто пятого ловил? — Пятого? Ты перепутал, чувак, в лесу их было четыре. Мы обошли лес ещё раз, всё проверили… В их беседу вмешивается Эллисон: — Если мы не пойдём сейчас, Харрисон запишет нам просроченную лабораторную и вообще с радостью всех завалит. Бежим! — Она заваливается на Скотта сзади. Они заходят в класс химии как раз вместе со звонком. Кабинет пахнет мелом и реактивами, не успевшими выветриться за ночь. Все собираются группами, шумно переговариваясь, а Стайлз пытается стать максимально незаметным (хотя это и бесполезно, всех троечников учителя знают в лицо), он садится ближе к стене. Учитель заходит в класс, осматривается и пишет тему на доске. Харрисон читает лекцию, в классе медленно стихает шум. Стайлз немного расслабляется. И вдруг — сводящий с ума, резкий, немыслимо пронзительный скрежет мела по доске. Этот звук как будто лезет прямо под кожу, ударяет по нервам, вызывает головную боль. Все остальные не обращают внимания, словно не слышат этого, но для Стайлза — это почти пытка. Он морщится и прикрывает уши, не веря, что никто этого не замечает. Скотт наклоняется ближе: — Всё окей? — Голова болит, — врёт Стайлз, и Харрисон кидает недобрый взгляд, когда тот поднимает руку. — Можно выйти?.. — Если вам не интересно, Стилински, то я здесь никого не держу, — чуть ли не по слогам проговаривает Харрисон. Стайлз все равно встает под шушуканья одноклассников и выходит за дверь с вещами. Он идет в школьную библиотеку, в спасительную тишину. Там пахнет бумагой и чуть больше — пылью. Он садится между высокими полками, где звуков он наконец-то не улавливает. Его одолевает слабая дрожь в руках, и тяжесть мыслей напоминают о пережитом в классе. Он ловит себя на мыслях: «Что дальше? Если он всё-таки оборотень — почему у него нет ни когтей, ни глаз, ни нечеловеческой силы? Он исцелился. Суперслух поймал лишь звук мела, пишущего на доске. Может, обращение не завершено? Это непонятное оборотничество будет только нарастать?» Внутренний диалог накрывает волной, он ощущает тревогу каждой клеткой. Но чем дольше сидит в библиотеке, тем спокойней становится. Он напрягает слух, но ничего не происходит. «Я не волк. Я остался человеком. Или нет?» Что делать? Рассказать Скотту? Искать ответы у Дитона? Промолчать? Мысли крутятся как белки в колесе. После звонка с урока Стайлза находит Скотт. Он подходит к другу и садится на пол рядом с ним. — Всё в порядке? Голова прошла? — Да, просто устал, — не глядя ему в глаза, отвечает Стайлз. — Я, наверное, свалю пораньше, окей? — Тебя подбросить или сам справишься? Ощущая благодарность другу за его деликатность, он говорит, что справится сам, и уходит в сторону парковки. Уже дома в своей комнате бросает рюкзак на пол, падает на кровать, закрывает глаза и долго ворочается, обдумывая: нужно ли вообще говорить о случившемся? — Надо сказать отцу. Он точно поймет и поможет. Парень засыпает, так и не найдя ответа.