Начало.

Стайлз ненавидел лес. Были, конечно, вещи похуже — например, канадские гуси, утренние пробежки или необходимость объяснять что-то своему отцу на завтраке, когда тот уже все понял и просто ждал, когда сын сам себя выдаст. Но вот ночной лес с четырьмя разъяренными омегами (их было именно четыре, и каждый выглядел так, словно собирался урыть в земле первого, кто встанет на пути) — отдельная ненависть. Оборотни умеют двигаться бесшумно даже на пересушенной почве с валяющимися всюду ветками. Им привычно это дело — слиться с лесом, раствориться в ночи и, к сожалению, преследовать жертву. А вот если ты простой человек, вооружённый одной лишь бесполезной бейсбольной битой и фонариком, у которого сели батарейки еще километр назад, становится грустно. И страшновато, но где его не пропадала. Причём, биту, если что, ему дал Питер — «Чтобы не пришлось тащить твою тушку к шерифу, а после доказывать, что ты сам упал на когти, Стайлз». Никто, кроме Питера, разумеется, не выказывал такой скептической заботы. Вот у Дерека была вполне обычная (для диких волков, только нельзя говорить это ему в лицо и в зоне слышимости) агрессивная забота. В духе — «Не сдохни, Стилински». Он шагал сбоку от остальной стаи, то и дело озираясь и ловя себя на том, что считает до четырёх снова и снова. Омеги? Проверка: один… два… три… четыре. Вроде бы все на месте. Остальные же разбились по парам: Эллисон перебиралась по бурелому впереди, ловко маневрируя с луком, и выискивала хорошую позицию для стрельбы, пока Скотт и Дерек отвлекали омег на себя. Айзек старался держаться ближе к ней (конечно — охотница же, а в случае чего прикроет). Дерек как обычно выглядел мрачно и как будто репетировал мрачную фотосессию для журнала Vogue. Скотт выглядел… ну устрашающе для кого-нибудь постороннего. Ну а Стайлзу он казался слишком самонадеянным. Хотя это скорее вина предыдущего стайного собрания минут триста назад. Где сын шерифа и Питер доказывали Скотту, что омег при необходимости, конечно, возможно придется убить. Питер… Стайлз краем глаза пытался засечь, где этот человек-нечеловек, но Питер мог бы заниматься шпионским делом — его заметить почти невозможно. Он всегда появлялся, когда его не ждешь: когда ты отвлекся, когда появилась драматическая пауза в разговоре или ты решил взять кофе в самой глубине верхней полки — «Откуда мне было знать, что это дорогой кофе, чувак?! Я же не специально его разбил. И вообще это ты виноват, нечего так подкрадываться. Помни, большой-плохой, я — сын шерифа, и я раскаиваюсь.» — Не спи, Тупински! — Джексон пронесся мимо. Ему было хуже, чем остальным. Во-первых: одна из вторженцев успела надорвать сухожилия на его правой руке, но уже успела получить сдачи по лицу (даже от Уиттмора это было неожиданно). Во-вторых: он не хотел в целом в этом участвовать. Джексон и Лидия после собрания, на котором присутствовали лишь для галочки, собирались в клуб. Девушка хотела забыться в шуме музыки, а не голосов с того света. А Джексон — покрасоваться до отъезда заграницу. Уиттморы решили, что именно Бейкон Хиллс виноват в ухудшении поведения их сына и нарастающих прогулах. — Я и не сплю, ящерица-переросток, — прошептал Стайлз, надеясь, что тот его не услышит, параллельно уворачиваясь от неминуемой голубоглазой смерти — если мы выживем, я убью тебя Скотт. Отточенные движения: выставить биту навстречу клыкастой морде и отлететь в сторону от «спасающего» толчка Дерека (да, агрессивная забота…), бежать, не умирать. Благодарность после. Сейчас – бег. Проще некуда. Ну а Скотт, как всегда, был слишком занят тем, чтобы всем помогать: он следил за ритмом битвы (весьма неплохо), держал глаза на врагах и своих одновременно (весьма плохо). А Стайлз лишь парень с битой и чудовищно стучащим сердцем. Словно из ниоткуда вылезла еще одна омега, из четырёх уже имеющихся, и резко метнулась к Эллисон. Девушка успела взять стрелу и прицелиться, но одной ей против оборотня не справиться. Скотт тут же бросился к ней, решительно оттесняя нападающего, Айзек рванул следом. Сцена «Джульетта, Ромео и еще один Ромео» стала привычной за последние полгода. Стайлз, благодаря другу, знал даже слишком много подробностей этих странных отношений. На другой стороне поляны, до которой они добежали, один из омег медленно, с хищной уверенностью зашёл Айзеку с тыла, пока тот отвлекся на охотницу. И Дерек метнулся защитить младшего, как привык — толчок и рык. Альфа всегда будет близок со своими бетами. Даже если он уже давно не альфа. Потеря Эрики и Бойда до сих пор скребет хмурое сердце Хейла. Стайлз почти не заметил, как остался без прикрытия. На секунду ему показалось, что лес что-то ему шепнул. Он попытался сжаться, стать незаметнее — хотя прекрасно понимал: уже поздно, его заметили. «Все-таки полиция не мое. Хочу быть библиотекарем или супергероем с непробиваемой кожей»— мелькнуло в голове. Пять. Оборотней-вторженцев было пять. Иначе Стайлз не мог объяснить чудовище, которое скользнуло из-за дерева. И явно было не против закусить человеком с почти инсультом. Странно, что его обрадовало отсутствие красных глаз. Этот омега резко пригнулся к земле, вставая на четыре конечности, и тут же выскочил из тени, как в самых жутких фильмах. Всё произошло быстрее, чем успевают моргнуть. Острая боль ударила справа в шею — лапа, когти и зубы на горле. Он попытался закричать, но горло сковано железом, слова тонули в бульканье крови и глухом отчаянии. В глазах темнело, и каждый вздох отдавался спазмом. Его руки тут же схватились за горло, стараясь сдержать поток крови. Его убийца явно не рассчитывал на его дальнейшее сопротивление. Стайлза поволокли глубже в тень нескольких близко растущих деревьев. Сколько времени пройдет прежде чем стая заметит его отсутствие? Он попытался перекатиться на колени, пока голубые глаза высматривали возможные помехи. Из последних сил зажимая рану руками и чувствуя, как пальцы скользят по крови, парень закричал, но добился лишь бо́льших спазмов собственного горла. Омега приблизился снова — должен был добить жертву и сполна насладиться ее страданиями. Стайлзу кажется, что время почти остановилось. Когтистая рука как в замедленной съемке приближалась к его лицу. Он зажмурился. Сам парень считал это киношным преувеличением — зачем избегать последнего, что видишь в жизни. Ему понадобилось секунд семь, а может больше, чтобы понять, что он все еще жив. Стайлз открыл глаза, но в ночном лесу смог различить только еле заметную тень над собой. — Д…хе…? — «Да, умник, поговори с дырой в шее» — прозвучал внутренний голос, почему-то на манер Джексона. Тень склоняется над ним, что-то говорит, и Стайлз различает в голосе металл — возможно, угрюмую заботу, а может, просто констатацию факта. Он не понимает смысла, в голове лишь белый шум и стук крови. Прикосновенье к запястью. Стайлз лишь инстинктивно сопротивляется, но пальцы чужака крепкие, твёрдые, безжалостные и явно мужские. Мужчина, впивается зубами в его руку. Боль резкая, совсем иная, чем от когтей. Она пробивает сквозь кожу, кости и, кажется, ДНК. Стайлз опять кричит, но воздуха не хватает. Только очередная беззвучная попытка выдоха. Мир растворяется, превращается в пятна. Красные, как глаза незнакомца, и чёрные, как ночь в этом лесу. «Вот так нелепо всё может закончиться...». Почему-то Стайлз продолжал думать, что умирает. А над деревьями высоко в небе светила растущая луна.