Поиск пути

      Две недели пути. Триста тридцать шесть часов томления под скрип колёс и ворчание громоздкого вола. Воздух тут, конечно, пах иначе — не так, как во влажном царстве Страны Рисовых Полей, где всё было пропитано запахом стоячей ирригационной воды с металлической нотой желоба и едва уловимым терпким илом. Их влажность не сравнится с обволакивающей свежестью туманов мятежной, пасмурной Киригакуры.       Здесь же воздух был прозрачным и сухим, и, проникая внутрь лёгких, заставлял пробудиться от густого аромата сырой глины и водорослевого запаха миллионов стеблей молодого риса. Земля, насыщенная влагой настолько, что на ней развила бурную деятельность местная фауна — скопления сотен деревьев, лиан и кустов, ежегодно старающихся прорасти прямо на проложенной уже как век дороге. Чакра первого никак не могла перевестись из этих мест, подкармливая матушку-природу, как свою питомицу.       Двадцать с чем-то тысяч минут. И вот наконец они приближаются к Конохе. Обито позволяет себе на миг забыться, представляя, как пространство сжимается в одну точку, и он не плетётся за каретой госпожи, а сидит хоть на макушке каменного лица Четвёртого.       Но тогда это будет не сопровождение, а своего рода избегание?       Бред какой-то. Бесполезная мысль. Гораздо разумнее, как он и планировал, засветиться перед всеми патрулями АНБУ, чей шелест он слышит последние пару дней. Пусть видят его измождённое лицо с этой засаленной копной волос. Чувствуют его чакру, истощённую двумя месяцами прерывистого сна и ещё двумя неделями, проведёнными в сторожке у дерева во время дежурств. Он был измотанным, никчёмным эскортом. Точно не представляет угрозы этому королевству. Верьте ему.       И всё же он не мог понять, как ему обмануть эти невидимые глазу тени, если он сам себя успокоить не в состоянии.       Он чертовски нервничает. Пять лет. Ещё ни разу за последние пять лет его ступня не касалась этой земли открыто, без горящего мангёко шарингана, готового отправить его в Камуи, если на то будет нужда. Сегодня, если у вола внезапно не сломается нога о кочку, он войдёт в эту деревню легально, с печатью в документах и налобным протектором Киригакуры в кармане шароваров, сопровождая торговку из страны Снега.       Ого, его это, видимо, пугает похлеще засад в пещере.       Обито скосил глаза на вола с каретой, что успел обогнать его, стремясь вперёд к караульным. Может, чует, что там сможет наконец рухнуть в стойло и поесть сена с соломой.       Вдох, выдох. Мысленно он ослабляет незримые катушки чакры, гася их до тлеющих угольков. Медленно-медленно, чтоб не возникло какого-то заметного изменения. Тлеющие угли свернулись в тонкие голубые нити, всегда готовые разгореться, чтобы высвободить энергию для... да для всего. Для боя, для бегства, может, чтобы сжечь к хренам ту самую деревн—       Стоп. Великий ками, он что ли боится? По-глупому, так по-детски неловко. Эта неловкость могла всё испортить. — Петрихор!       Госпожа нетерпеливо выглянула из окна, и Обито напрягается, тут же представляя, как вся эта конструкция — тушка плюс раскинувшиеся по плечам волосы «холодного мокко» (да-да, он помнит этот претенциозный оттенок с первой встречи) — шлёпается на дорогу. Благо красавчик Исао бесцеремонно заталкивает её обратно. И правильно — нечего катиться под колёса.       Доброжелательный самурай кинул склизкий взгляд прямо на него. «Не такой он уж и доброжелательный», — думает Обито, чувствуя неприязнь к блондину.       Он ведёт плечами, не совсем понимая, чего ж он испытывает такое напряжение: из-за отношения к нему этого уебана или же из-за того что с каждым пройденным метром он приближался к месту своего захоронения.       Ну, это образно говоря, конечно. Никто его не хоронил... ну, его тело при нём, по крайней мере. — Насу-сан!       Дверь кареты распахнулась, и оттуда таки выскочила неугомонная торговка.             Оглянувшись и увидев Обито, идущего сзади всего этого конвоя, она спешит к нему, из-за чего его бровь невольно поднимается. — Мне пришло письмо, в котором каге согласился предоставить нам раздельное проживание. Будем жить отдельно от моей команды, — заговорщически шепчет она, оглядывая гигантские дубы (позже она закричит: «Они слишком большие! Чем их кормят?»), окружавшие дорогу, и показывает ему письмо с печатью, поставленной администрацией в палате каге. — Да ладно, — слегка недоверчиво отвечает он и смотрит вперёд, там идут охранники Ханы, следящие за сохранностью кареты, своей госпожи и периодически нарушающие личное пространство Обито, в котором они видят нелюдимую недовольную простачку.       Их неприязненное отношение навевало немалую духоту, из-за чего Обито, в конце концов, решил отстать от отряда и плестись в конце, наблюдая за пейзажами, которые окружали их последнее время.       Он переводит взгляд со спины особенно противного охранника-самурая на свою спутницу. — Я же вижу, как ты устал..а от Сэма, — почти оговорившись, она слабо морщится и берёт Обито за локоть, подстраиваясь под его неторопливый шаг, — мне кажется, ты вот-вот не сдержишься и выпустишь ему кишки.       Она улыбается. Ох зря. Может, скоро он действительно сделает это, для сохранения её же репутации.       Хана продолжает разговор, чуть ли не повторяя его же мысли вслух: — Он со своим присмотром скорее мешает мне, чем помогает. А его высокомерность вызывает недовольство у всех тех, кто встречался нам на пути.       Справедливое замечание. Парнишка, о котором говорила Хана, был самураем одного из известных деятелей страны Снега. Он однажды спросил у Ханы, почему она его терпит рядом с собой. И тогда она с неохотой призналась: — Несмотря на своё происхождение, он живёт в стране Железа, где смог пройти посвящение в самураи и закрепить влияние своего отца на военную торговлю, продвигая его контракты. Без него нас десять раз обобрали бы «пошлинами», или по-тихому — избавились. Его высокомерие и безопасность моего каравана — выгодная сделка.       И вот этот мост торговки позволил ей без каких-либо затруднений пересечь страну, о которой Обито мало что знал, кроме того, что страна Железа — это важная мировая точка производства холодного оружия. Теперь же мост контролировал половину деятельности команды, задавая своим эгоцентричным нравом соответствующее настроение (напряжённую обстановку) и подавляя влияние Ханы на караван, принадлежащий ей же.       Однако в последние дни Обито всё больше замечал, как она отстраняется от его влияния. Но... он раздражал. План Обито — не поддаваться открытой конфронтации и придерживаться изначального намерения лишний раз не отсвечивать — давал трещины. И нельзя было в такой момент вступать в разборки. Они уже пересекли границу и собирались войти в столицу страны Огня. К чему позориться отсутствием командного духа в самом начале?       Он терпеливо молчал. “Настоящий джентльмен”, — при этом искрил сарказмом голос Мадары внутри. “Плевать, хотя… может, ты прав”, — раздражённо соглашался Обито.       В деревне он, наверное, нарисует печати и перекроет чакро-каналы своих глаз. Вряд ли это заткнёт голос Мадары внутри его, ведь это была проблема головного мозга, а не глаз, но зато это решит другую проблему.       Те малые потоки, что он оставил по нужде, для возможности активировать мангёко, если случится что-то нехорошее, сейчас вкачивают энергию в его мозг, расшатывая рассудок и, видимо, доводя до истощения его тело. А ещё ну... кошмары эти. Какой-то переизбыток негатива, короче.       Дурацкое проклятие любви. Он прикрывает глаза, чувствуя дуновение ветра на среднем и указательном пальце ноги в сандалиях. Тёплые потоки омывают и одухотворяют всё живое вокруг, не исключая и его.       Обито чувствует то, чего был лишён, пользуясь своими тяжёлыми сапогами.Хотя в Кири нет таких тёплых ветров. Он ничего не терял.       А они же, наконец, подходят к деревне.

***

      Домик, выделенный четвёртым, находится на окраине деревни, прямо как территория клана Учих, правда, в противоположной стороне. Хотя здание не отрезано от остального мира деревни, просто находится вдали от деревенских улочек, ровно через одну поляну.       Приличное обиталище. Обито видит очередное отличие своей родины от дома. Он уже должен привыкнуть к деревянным угловатым постройкам после страны Риса и деревни горячих источников.       Но что-то всё равно заставляет его искать знакомые цилиндрические объекты, призванные своей формой отторгать само понятие застоявшейся воды и плесени. Но из таких построек тут только водонапорные башни.       Чувствуя лёгкое разочарование, он осматривает своё с Ханой пристанище. Ну, видно, что заселяют в домики подобного плана только людишек важных и многоуважаемых. Им бы оказали услугу, дав одну комнату в таком тихом мирном уголке. Но нет же, им предоставили данный дом в полное распоряжение, причём без какого-либо чека.       По мнению Обито, это был о-го-го, какой жест.       Лично он думал, что их расселят в разных блоках одной и той же гостиницы. Но нет. Буквально разные дома. Но учитывая отсутствие какой-либо реакции со стороны торговки, складывалось ощущение, что подобное гостеприимство встречает её в каждой деревне.       Хотя в той же стране Горячих источников им пришлось ночевать на окраине улиц. В стране Риса они сняли гостиницу. Хана не была удивлена. Может, она заранее внесла щедрое пожертвование? Тогда ей стоило бы самой поднять тему разделения оплаты. Обито думает не давать ей идеи, как сократить свои траты.       Впрочем, это не самое важное, важно то, что теперь у него действительно есть шанс на какую-либо разгрузку разума. Он может отдохнуть от цепляющегося (с поводом и без) Исао, посетить душ и сесть за черчение печатей.       Матушка Изанаги, храни Минато за то, что тот предоставил конюшню и двор для сопровождающих торговку, и дал отдельное жилище госпоже.       Хотя у Обито были неприятные догадки на этот счёт.       Хорошо, если им выделили два места обитания из чистого уважения. Плохо — если это демонстрация их знаний о расколе внутри группы. Подопечные торговки конфликтуют с куноичи из Кири.       Замечательно. Знать они, допустим, знают, но даёт ли им это знание что-то, чего не видит сам Обито? Он не мог понять.       Была мысль, что все эти умозаключения не имеют значения, и что то, что у них было просто было. Иногда розыск подоплёки был лишним.       Хана же ушла объяснять своим охранникам и подопечным, что будет проживать в другом месте под присмотром Петрихор, ведь ранее они ушли с ней на проверку жилища, не объяснив при этом остальным цель своей прогулки.       Обито решил предоставить разборки с командой торговке, как никак она — лидер. Предварительно отправил с ней одного клона, ведь он её телохранитель.       Усталость одолевает. И теперь, когда он один, кажется, можно расслабиться и заняться фуиндзюцу, но... что-то идёт не так.       Обито резко осознаёт причину появления своих мурашек на бёдрах.       За ним наблюдают. Что-то размечтался он, желая уединения.       Конечно, он не такой сильный сенсорный датчик, каким был Тобирама. Более того, он не считается даже сильным — его навыки оставались на среднем уровне. Вероятно поэтому, прощупывая окружающую его чакру он не обнаружил ничего подозрительного. Но теперь, когда наблюдатель подобрался ближе он смог различить изменение чакры ландшафта.       Вероятно, это были АНБУ, точнее один из них. Неуловимые шиноби, стоящие на ступеньке выше джоунинов. Отвечающие за самые секретные и, как правило, грязные поручения.       Получающие задания лично из рук в руки.       Такие, конечно, умеют скрывать свою чакру. И Обито замечает одного, только из-за того, что он подобрался довольно близко и потому что учился несколько лет у самого великого из датчиков. Поэтому он знает, как видеть то, что не увидеть, и как почувствовать придурка, наблюдающего за ним в окно с дерева.       Возможно, и дерево тут растёт неспроста, а как раз для подобной задачи.       Либо его изначально посадили здесь при строительстве здания, а теперь с удобством используют, или же…       Обито ведь ещё вначале обратил внимание на свежесть коры и более обильный поток чакры внутри растения. Вот дерево вполне себе крупное и мощное, но будто молодое. Как если бы его вырастили за один присест.       Мокутон? Откуда, если Хаширама Сенджу — “последний обладатель” — давно мёртв.       То есть он только зашёл в дом, в котором проведёт ближайший месяц, а уже сделал два интересных открытия.       Продуктивность, нечего сказать. Обито ощущает непреодолимое желание выпрыгнуть из окна на ветку и прикоснуться к широкому стволу. Ощутить этот дружелюбный поток энергии, когда-то давным-давно направленный в его тело.       Пожалуй, ему стоит перестать так откровенно пялиться на пустые стены, при этом стоя у злополучного окна.       Ещё его интересует личина шиноби из АНБУ. Мог ли это быть его бывший товарищ? Кто-то из их поколения, дети, попавшие на передовую… Может быть, Майто Гай? Анко? Или кто-то из тех ребят, чьи имена начинались на буквы «Г», «Р»?       О существовании которых он не забывает из-за слухов о золотых засранцах из Конохагакуре, которых заслуженно опасаются, несмотря на гражданское происхождение и отсутствие особых способностей, ведь они с головокружительным успехом защищают фронт Конохи и выполняют самые опасные миссии.       А может быть… Мог ли это быть Какаши? Или... Рин? Его пробирает дрожь от этой мысли.       И она смывается знакомым всплеском гражданской раздражительности. Затем на него обрушиваются воспоминания его только что развеявшегося клона, в сознании мелькают строчки, которые смогло уловить его воплощение. — Ну уж за двойное жалованье в месяц вы сможете справиться с его доблестью и настойчивостью? Или вы настолько некомпетентны? В таком случае я добавлю нежелательных деталей в отчёты вашему цеху.       Обито удивлённо моргает и смотрит, как в дверь стучат, а потом, будто бы спохватившись, что и стучаться-то не нужно, ручку резко дёргают.       Хана вернулась.