Яркий, как солнце, мир

      Мрачная и узкая расщелина, наполненная густым колышущимся мраком, пропустила ёкая в свои вязкие объятия. Зажигать свет здесь было строго воспрещено и приходилось идти, совершенно не разбирая дороги. Нащупать стены было невозможно: сколько ни тянись, ты их не отыщешь. Влажный каменный пол издавал лёгкий звон при каждом шаге гостя, словно к его лодыжкам были привязаны серебряные колокольчики. В полной тишине этот звук невольно вызывал тревогу у большинства живых существ, но Гокуэн наслаждался им. С того ужасного дня, когда богиня впала в буйство, он больше не слышал звука своих шагов, и совершенно отвык от него. К тому же, он был здесь однажды и успел привыкнуть к местному гостеприимству.       Примерно через сорок шагов тьма наконец-то рассеялась, и перед ёкаем возник мир с чёрным ночным небом, и жёлто-охристой луной. Звёзд совершенно не было видно, мягкий свет плясал на яркой синей траве зелёными искрами, на чёрных ветвях деревьев покачивались яркие алые листья, подобные птичьим перьям, от самого входа вдаль бежала каменная дорога, обрамлённая россыпью белых цветов и множеством фонарей, в которых пылал синий огонь, а совсем близко, в десятке метров от гостя, стояли алые врата тории. Гокуэн прошёл к ним и, как было положено, поклонился, в знак уважения к священному месту.       - Здравствуйте. Госпожа ждёт Вас.       К ёкаю подошёл знакомый чёрный шакал. Его жёлтые глаза сверкали в свете фонарей, короткая шерсть казалась гладкой и бархатной, острые уши слегка подёргивались, а хвост почти не двигался, выдавая его сосредоточенность и настороженность. Белая иномирская рубашка и чёрный пиджак на теле юного человекоподобного зверя выглядели поистине элегантно.       - Здравствуй, Сибуна. Веди, - мужчина одарил его ледяным взглядом и не менее холодной улыбкой. С этим ребёнком следовало держать дистанцию.       Гостя совершенно не удивляло, что старая знакомая ощутила его присутствие: в этом мире она была полноправной хозяйкой и, к тому же, недавно стала матерью, от чего её инстинкты обострились вдвое.       Молодой шакал шёл впереди, периодически оглядываясь, чтобы не выпускать ёкая из виду. Он слишком хорошо помнил на что способна эта белая змея, и почти физически ощущал жар его алого пламени на своей коже. Его напряжение забавляло Гокуэна. Казалось, стоит приблизиться хоть на шаг ближе, юнец оскалит острые клыки и зарычит, прикрывая свой страх яростью.       Внезапно из мрака ночи проступил силуэт особняка в иномирском стиле, с толстыми каменными стенами, высокими башнями и стеклянными окнами, наиболее крупные из которых состояли из множества кусочков цветного стекла. Вокруг этого величественного сооружения прорастал дикий сад, заросший деревьями с алыми листьями-перьями и цветущим красным шиповником. Над крепкими входными дверьми из вековой древесины висел выточенный из белого камня человеческий череп. Сибуна открыл двери гостю, вежливо склонив голову, и пропустил вперёд. Понятно, находиться за спиной потенциальной угрозы куда комфортнее.       Изнутри особняк был просторным и величественным, но словно пустым, покинутым, пропитанным тем одиночеством, которое есть в гостиницах и ночлежках. По крайней мере, таким ёкай его помнил. Теперь же каждый свободный угол был заставлен мягкими игрушками или шкафчиками с многочисленными книгами, а многие наиболее опасные предметы были предусмотрительно убраны на верхние полки или в ящики. В доме госпожи-смерти решительно обосновалась маленькая жизнь, которая тут же поспешила представить себя озорным смехом и шлепками ладоней по полу. Сибуна, совершенно позабыв о госте, поспешил подхватить на руки темноволосого малыша, одетого в голубой комбинезон. Ребёнок сначала недовольно надувал пухлые щёки и, кряхтя, вырывался, но остановился, заметив незнакомое лицо. Серые глазки с любопытством впились в высокую фигуру мужчины и пристально его изучали. Губы Гокуэна тронула непривычно мягкая улыбка, которую он поспешил прикрыть широким рукавом. В этот миг, чёрной тенью в гостиную скользнула мать. На её холодном лице было сложно различить эмоции, но ёкай отлично видел родительскую нежность в бездне её чёрных глаз.       - Спасибо, Сибуна. Раз уже вернулся, присмотри за ней, - от её бархатного голоса по коже пробегал ток. - И принеси чай.       Шакал прижал к себе девочку, словно желая защитить, уважительно поклонился хозяйке и поспешил уйти, совершенно не замечая как ребёнок машет незнакомому дяде ручкой. Мелинойя повернулась к Гокуэну, поприветствовала коротким кивком и провела в сад, к небольшой беседке, прикрытой цветущим шиповником. Сибуна подал чай и поспешил удалиться, ощущая как от напряженности между господами у него шерсть встаёт дыбом. Первым решился нарушить тишину гость:       - Это место очень изменилось.       - В нём появилась жизнь...       Мужчина коротко кивнул.       - Откуда это дитя? - у него не возникало сомнений в том, что девочка не была ей родной по крови. Он просто это знал.       - Родители попросили моих подопечных убить её. Они раньше не сталкивались с таким и обратились ко мне. Я забрала девочку к себе.       - А, что с родителями? - вопрос был задан скорее для приличия.       - Мертвы.       Гокуэн усмехнулся. Это было ожидаемо, пусть и несколько нетипично для холодной госпожи. Женщина нахмурилась и впилась в него ледяным взглядом.       - Что Вас забавляет? Считаете мой поступок странным?       - Нет. Он более чем справедливый. Ёкаи ведь не могут зачать ребёнка без своего согласия, а значит они породили жизнь просто чтобы убить её. Звучит ужасно.       Это была лишь доверительная констатация факта: того, что тяжким грузом лежал на плечах их обоих.       - Вы слишком нагло пользуетесь тем, что мои владения недоступны Его взору, - несмотря на эти слова, выражение лица хозяйки несколько смягчилось. - Это попытка проверить меня?       - Вы не нуждаетесь в проверке, госпожа Мелинойя. Бог солнца доверяет Вам.       - Тогда почему Вы здесь?       - Для успокоения народа и, возможно, помощи в раскрытии недавнего преступления. Всё же, смерть - это Ваша зона ответственности, - он спокойно пожал плечами, доставая из рукава изящную кисеру и набивая её сушёными травами.       Собеседница вздохнула и отпила немного чая.       - Да, это моя сфера деятельности, и я могу сказать точно, что мои подопечные не могли совершить подобное без моего ведома. Шинигами должны дарить спокойную и мирную смерть, а не разжижать чужие внутренности, как насекомое перед трапезой.       - Может они видели что-нибудь необычное? - алый огонёк соскользнул с его пальцев прямо в трубку и мужчина глубоко втянул густой дым. - Слышал, тот парнишка с головой-черепом любит прогуливаться по пляжу.       - Это так, но Шикабоне в день убийства был в Вороньем лесу. К тому же, он излишне робок и отлично знает, что большинство ёкаев не будут рады его видеть.       Гокуэн кивнул, выдыхая багровое облако и запивая его горечь ароматным чаем. Пожалуй, это место было единственным в пределах этого мира, где можно было попробовать чёрный чай. Что-то было особенное в его терпком вкусе и запахе. Он находил его мучительно приятным, особенно в те моменты, когда ноют старые раны, прямо как сейчас...       Тишина излишне затягивается, когда оба собеседника проваливаются в свои мысли. Алые листья-перья еле слышно шелестят, покачиваются на лёгком ветре цветы шиповника, где-то в особняке смеётся ребёнок, а совсем вдали ему вторит вороньё. Мелинойя первой решила прервать молчание, но её вопрос был крайне неожиданным:       - Всё ещё болит?       Прочие пояснения были излишни.       - Конечно. Ваша сила действительно ужасает, - он привычно улыбнулся, словно надевая броню.       Женщина смотрела на него с видимым безразличием, но, будь оно настоящим, разве она бы спрашивала о подобном? Впрочем, трактовать этот интерес можно очень по-разному.       - Ты первый, кого поразила моя коса, не убив.       Её слова повисли в воздухе, сказанные с такой интонацией, что невозможно было уловить истинный смысл. Вновь наступила тишина, а на языке ёкая сам собой возник металлический привкус крови, погружая в воспоминания...

***

      В отряде настроения были крайне пессимистичными, и погода подстать: небо было затянуто серыми свинцовыми тучами, предвещая грозу. Война с иномирцами длилась уже ни один год, и потери со стороны ёкаев были неутешительными. К тому же, всех крайне пугало то, что верховный бог - Идзанаги не вступал в битву лично, и своим детям запретил делать это, посылая на убой своих подданных, словно их жизни больше не имели для него никакого веса.       "Он боится смерти больше всех нас вместе взятых", - с усмешкой думал Гокуэн, облачённый в лёгкие доспехи из множества пластин красного металла и наблюдая за теми, за кого теперь был ответственен. Он успел показать свою силу и осторожность на этой войне, спас множество своих соратников или предостерёг от беды, а потому, когда отряд потерял своего командира - пожилого о́ни с крайне воинственным характером, все, не сговариваясь, решили поручить свои жизни ему. Безродный ёкай, у которого не было, в сущности, ничего, возглавил бойцов, которые цеплялись за надежду спастись от смерти. Похожий на белую змею, он стал в их измученном разуме образом, в котором можно и нужно сосредоточить собственные надежды и отчаяние. Гокуэн понимал это и не препятствовал, выдерживая десятки взглядов, блестящих от безумного страха. Большинство из этих несчастных были слишком молоды, чтобы помнить, как смерть коснулась этого мира в первый раз. Конечность жизни была для них постулатом, но от того не стала менее тягостной. После гибели Идзанами смерть чаще всего нападала неожиданно, странными болезнями унося десятки жизней за раз. Излишне долгая жизнь лишь сильнее способствовала страху перед концом. Их правитель был тому доказательством: не желая рисковать, он спрятался в раковине своего храма, словно моллюск, и отдавал приказы через птиц-посыльных. Прикрываясь горем, он отстранился от своих творений, и отдал их случаю.       - Господин сёгун, разрешите доложить! - молодой нэкомата подбежал к нему, нервно повиливая парой пушистых хвостов. - Мы получили донесение от разведчиков госпожи Хины о местоположении шинигами!       Шинигами звали тех, кто нёс смерть в этот мир напрямую, своими руками. Их госпожа, Мелинойя, чёрная как безлунная ночь, прорезала дорогу подданным своей костяной косой. Вначале боги, несмотря на недоверие к чужакам, были относительно гостеприимны, а господин Идзанаги даже пригласил их в свой храм, но всё изменилось когда правитель и его дети узнали, что иномирцы способны отнимать жизни у любого существа и, более того, обязаны делать это по долгу службы. Верховный в ярости, выгнал их из своего храма и велел убираться прочь из его владений, однако Мелинойя, пусть и покинула храм, из мира не удалилась и взяла смерть под свой контроль, развязав войну. Своим детям Идзанаги запретил напрямую вмешиваться в происходящее, практически лишив себя шансов на победу, и объявил военное положение. За несколько мучительных лет, ёкаи смогли убить только двух шинигами, потеряв при этом несколько тысяч и, вероятно, одного бога. Луна больше не освещала ночное небо, пропав вместе с Цукиёми.       - Хорошо. Где они сейчас? - Гокуэн предполагал, что они решат занять наиболее удобную позицию для себя и наименее удобную для противника, а значит...       - В Скалистой долине, господин, как Вы и предполагали.       Местность в Скалистой долине была для армии поистине ужасна: россыпь крепких каменных столбов разных размеров, образующих множество запутанных троп, невольно заставили бы большинство ёкаев передвигаться по цепочке, делая себя лёгкой добычей. Тех же немногих, кто имел крылья, перебить на открытой местности было бы совершенно несложно. Противник, в свою очередь, благодаря малой численности, не столкнётся с подобной проблемой, и получит заметное преимущество. Конечно, если не поменять поле боя.       - Приказы Верховного всё те же? - глупо было надеяться на благоразумие бога, но сейчас он должен быть уверен в том, что пути назад нет.       - Да, господин, - парень сразу поник, и процитировал. - "Уничтожить как можно больше, несмотря ни на что".       Гокуэн тихо вздохнул, не позволяя себе ничего более. Как он и ожидал, они все попали между молотом и наковальней, и отступать попросту некуда.       - Ах, точно! Госпожа Хина просила передать, что готова оказать содействие в битве, - немного более воодушевлённо добавил солдат.       Мужчина усмехнулся. Эта лисица поможет только если убедится, что ей и её любимицам ничего не будет угрожать, так что надеяться на неё в высшей степени наивно.       - Отлично. Отряд разбился на группы, как я приказывал?       - Да, господин, по шесть человек на каждого шинигами, не считая их главы и её правой руки. Каждая группа составлена в соответствии с вашими указаниями, амулеты также выдали.       - Удалось собрать пятерых добровольцев для ритуала?       - Конечно! Кто бы отказался просто валяться без сознания большую часть битвы? - несколько расслабившись возразил парень       Командир одарил подчинённого пронзительным взглядом алых глаз, заставив поспешно склонить голову, боязливо прижимая кошачьи уши к голове.       - Прошу прощения, господин!       - Сейчас Вы мне нужны, молодой человек, но впредь будьте разумнее. Я не потерплю подобных реплик от подчинённых, - сказал сёгун со строгостью и неприкрытой угрозой. Жизни всех сейчас в его руках, и они ни на минуту не должны забывать об этом, иначе станут совершенно бесполезны. - Выдвигаемся! Как достигнем долины, пусть все займут оговоренные позиции и готовятся к атаке. Добровольцы тоже пусть подготовятся, всё должно пройти идеально.       Нэкомата поспешил выполнить приказ, боясь, что от одного взгляда начальника его шёрстка вспыхнет алым пламенем. Отряд быстро собрался и стройными колоннами направился к месту битвы. Скрываться им было ни к чему: шинигами сейчас не станут нападать на них: сёгун успел выучить их тактику, а потому был совершенно в этом уверен. В целом, не считая некоторых кратких набегов, шинигами не старались первыми вступать в конфликт, а предпочитали занимать оборонительную позицию. Впрочем, это было логично: бог этого мира желал изничтожить смерть, но лишь подпитывал её силы, посылая на убой всё больше и больше своих творений. Таким было его безумие, но не подчиняться ему было нельзя, ведь бог точно убьёт тебя за неповиновение, а коса противника может и промахнуться. Надежда в самом деле забавная штука...       Примерно через час отряд добрался до окраины Скалистой долины и рассредоточился по местности, занимая заданные позиции. Явились и добровольцы. В бою они были совершенно бесполезны из-за робости или трусости, но их магических сил должно вполне хватить для исполнения плана. Чтобы не свалиться с ног, все пятеро встали на колени, протягивая дрожащие руки к своему господину. Свинцовое небо казалось невыносимо тяжёлым, но дождь всё никак не начинался. Мёртвая тишина долины, полной крепких каменных шпилей и возвышений разных размеров с острой либо отсечённой вершиной, казалась идеальной для братской могилы но в пыльной каменистой земле телам попросту негде упокоиться. Запах и вид крови никогда не нравился Гокуэну, даже следы от ожогов, пахнущие горелой плотью, казались менее отвратительными, но его рука не дрогнула, когда он методично надрезал ладонь каждого из выбранных ёкаев изогнутым кинжалом и сливал их кровь в белую фарфоровую чашу. Его ледяная маска покоя была лучше любой брони. Вскоре сосуд был полон до краёв. Мужчина прикрыл глаза, сосредотачиваясь на магии, что плескалась вместе с алой жидкостью в его руках. Выпивать часть чужой жизни было мерзко, но он ни на мгновение не поморщился, когда едва тёплая густая жидкость скользнула в горло, оседая на языке с тошнотворным металлическим привкусом. Чужая магия извивалась внутри комком червей, но скоро была поглощена его собственной. Получив таким образом условное разрешение, его магия вырвалась из тела и начала поглощать все больше и больше сил у добровольцев, словно голодный зверь. Лишь холодный рассудок удерживал его от того, чтобы высосать подопечных досуха. В груди невыносимо жгло и пульсировало: тело с трудом удерживало столько энергии, но отступать было поздно. Поток раскалённой магии стремительно перетёк в ладони, с яркой вспышкой собираясь в багровое пламя, вырвавшееся бурным потоком, обвивая долину яркими кольцами и заливая её таким светом, словно серым и тусклым днём вдруг вспыхнуло рассветное зарево.       Отряд взвыл от восторга, разгорячённый и шокированный этой картиной, и ринулся в бой. Сёгун сформировал группы так, чтобы в каждой был хотя бы один тенгу, и сделал для них амулеты, оберегающие от огня, чтобы все сумели быстро рассредоточиться на местности, вылавливая свои цели, которым пришлось подняться на наиболее крупные и плоские возвышенности, чтобы не сгореть заживо. Командир долго и упорно вдалбливал подопечным мысль, что убить шинигами они не смогут, а потому должны обезвредить его, не дав себя коснуться. Сделать это можно было только вместе, действуя слаженно, как одно целое. Он создал для них идеальные условия, давая возможность окружить противников под прикрытием пламени, а дальше всё в их руках. В свою очередь, на плечи Гокуэна легла наиболее глобальная задача - Мелинойя. Прочие ёкаи не выстоят против неё ни секунды, а значит он должен взять повелительницу врагов на себя, даже если шансы ничтожно малы. Боги оставили их, и последнее, что они могут сделать - это умереть в бою, как войны.       Ни на мгновение не прерывая контроль над пламенем, Гокуэн рванул в бушующий водоворот, ориентируясь на подобные грому голоса тэнгу, которые направляли отряд к цели, изредка выныривая из потоков пламени на своих вороньих крыльях. Он вскочил на каменную возвышенность, достаточно широкую, чтобы дать пространство для манёвра, и сделал это очень вовремя: глава шинигами, понимая к чему всё идёт, собиралась прийти на помощь к одному из своих подчинённых. Гокуэн еле успел преградить ей дорогу потоком пламени, заставляя отступить, звеня металлическими вставками на подошве сапог. Чёрные, как сама бездна, глаза сразу впились в противника. Испуганный мальчишка-шакал стоял позади, держась за обожжённую руку. Он отлично осознавая свою беспомощность, а потому молчаливо наблюдал за происходящим со смесью ужаса и благоговения. Противники сошлись. Красный свет играл на их лицах, отражался на лезвии огромной костяной косы... Слова здесь излишни, хватает и взглядов: ледяных, полных скрытого отчаяния и решимости. Никто из них не намерен отступать, ни у кого из них нет права на ошибку и, что важнее... Они оба загнаны в угол.       Шаг. Лезвие со свистом рассекает воздух перед лицом ёкая, поспешно отступившего назад. Тут же ревущий поток алого пламени бросился на шинигами, подобно разъярённому змею, также заставляя её уворачиваться и рассекать атаки врага, от чего лезвие косы чернело, покрываясь копотью. У женщины было преимущество в силе: оставленные ей раны сложно заживали и могли быть смертельными, потому противник не подпускал её к себе и пользовался ограниченностью пространства, мешавшему орудовать громоздким оружием. У ёкая были максимум пара часов, прежде чем магия, которую он поглотил, иссякнет. К тому же, управлять пламенем в долине и одновременно атаковать было очень тяжело, и нередко острое лезвие холодило его кожу. Наконец-то поодаль раздался знакомый громовой раскат, а за ним ещё девять, давая понять, что подопечные Мелинойи были обезврежены. Это дало Гокуэну возможность поглотить вихрь огня, охвативший долину, и восстановить силы, но заставило на мгновение замешкаться. Этого хватило, чтобы шинигами нанесла удар, отбросив противника и с хрустом и звоном впечатав его в один из каменных шпилей. Мужчина только чудом успел заблокировать удар магией, чтобы избежать фатального ранения. Его сломанные кости поспешно срастались, женщина атаковала вновь, словно стрела. Лезвие косы упёрлось в огненный щит, замерло на миг, и вонзилось в потрескавшийся камень у самого горла ёкая. Поддавшись инстинктам , Гокуэн рывком оттолкнул её от себя и напал в ответ, опаляя угольно-чёрные волосы своим алым пламенем. Сердца противников громко бились в унисон от адреналина, бледная кожа пестрела лихорадочным румянцем, мышцы стонали от напряжения, в ушах шумело, души охватила жгучая эйфория. Они бились с отчаянием и страстью, обжигая друг друга ледяными взглядами и кипящей яростью, кружились в диком танце, в ведомом только им ритме, под аккомпанемент свиста наточенной косы, металлического звона брони и рёва бушующего огня.       Мгновения слились в вечность. Внезапно камень под ногами воительницы издал резкий хруст и, с оглушительным грохотом, разлетелся в мелкую крошку, высвобождая струи горячего пара. Тот нэкомата оказался действительно очень полезным. Он знал, что в этом месте под землёй есть озеро. Оставалось только нагреть его с помощью пламени, чтобы пар под давлением спровоцировал внушительный взрыв. Внезапность давала единственную возможность противостоять самой смерти. Ломая каменные шпили, поднимая столбы пыли, застилая всё вокруг густой серой пеленой, гейзеры взмыли в небо.       В глазах ёкая потемнело, в голове оглушительно звенело, пыль забивалась в нос и горло даже через плотную ткань кимоно, заставляя хрипло кашлять, тяжело глотать ртом воздух. Мужчина запоздало ощутил как кровь капает из ушей от разорванных и поспешно заживающих барабанных перепонок, а мышцы мучительно воют от истощения. Жар в груди утих, оставляя ощущение пустоты. Осталось дождаться когда пыль немного осядет и убедиться в том, что всё получилось. Внезапно позади раздался знакомый звон. Гокуэн успел обернуться, но не более: уже слишком поздно. Краем глаза он заметил как из густой чёрной тени возникает знакомая фигура, раздаётся уже ставший привычным свист, а за ним звон ломающихся доспехов, треск рвущейся ткани и плоти... Боль пронзила мужчину от бедра до самого плеча, резким толчком из тела вырывался поток густой горячей крови... Его крови... Ледяные руки соперницы добрались до его нутра и сжали отчаянно трепыхающуюся душу. Шаг. Он ударяется спиной о едва уцелевшую каменную скалу и медленно сползает на землю, запрокинув голову. Его взгляд замирает на Мелинойе. Она тоже тяжело дышит, на её теле видны раны от осколков камня, руки судорожно сжимают рукоять закопчённой и окровавленной косы. Восхитительна... Да, она восхитительна сейчас: статная чёрная тень на фоне мрачного серого неба, сама госпожа-смерть. Гокуэн касается потяжелевшей рукой идеально ровного разреза, из которого вытекает его жизнь. Вот он, конец. Ёкай, ты и так прожил слишком много в своём вечном мучительном одиночестве. Слишком долго тень родного существа сжимала тебя в своих объятиях, скрывая от гибели. Умирать не страшно: пульс не колотится в ушах, не сжимается в панике сердце, лишь покой и отрешённость уставшего разума...       Финального удара почему-то не последовало. Сквозь пелену мрака, уже начавшего окутывать его взор, он чётко разглядел глубокую печаль в омуте чёрных глаз противницы. Словно у её ног сейчас медленно умирает не враг, а некто близкий...

"Разве смерть может быть такой?.."

      Он успел увидеть как золотые солнечные лучи пронзают свинцовое небо, а грозовые тучи наконец-то с грохотом обрушивают дождь на измученную землю, прежде чем его глаза закатились, и наступил блаженный мрак.

***

      Солнечный бог явился тогда и заключил с шинигами мир, вопреки воле отца, позволив им остаться, а также выполнять свои обязанности в соответствии с некоторыми правилами, тем самым договорившись со смертью. Он же исцелил Гокуэна, а позже сделал его своей правой рукой, укрепив народную любовь и заполучив ещё одного сильного союзника. Всё сложилось неожиданно удачно, но кое-что всё же не давало покоя:       - Почему Вы не добили меня? - ответ всегда казался до боли очевидным, но раз за разом неумолимо ускользал от него.       - Не захотела, - её голос был всё таким же спокойным, но по тону было понятно, что это единственный ответ, на который ёкай может рассчитывать.       Мужчина молча кивнул, надевая привычную холодную улыбку и допивая терпкий чёрный чай.       - В таком случае, я узнал всё, что было необходимо. Сообщите, если появится информация о случившемся, - он поднялся, скользнув алыми глазами по её бесстрастному лицу. Потухшая кисера легко скользнула в рукав.       - Хорошо, - она кивнула и кивнула на двери, ведущие из сада. - Не вижу причин Вас задерживать, как и сопровождать.       - В этом действительно нет необходимости, я хорошо помню дорогу.       Он вежливо поклонился и бесшумно удалился, невольно сунув руку под одежду, сжав ноющую и слегка закровившую рану. Женщина проводила его взглядом спрятала в руки лицо. Сердце предательски сжалось от тоски. В самом деле, почему?..