mystery of the jungle.

В Тропическом лесу темно, туман от осадка воды застилает взгляд, не видно даже на расстоянии вытянутой руки. Но это не мешает обитателям отлично ориентироваться даже во мраке ночи. Зелёные мартышки сонно потирают глаза, повторяя за своим старшим братом. Новая привычка. Ким осторожно передвигается по небольшому домику на дереве, который был создан из того, что было, и что можно было найти в лесу. Данное сооружение служило уже несколько лет пристанищем для всех, кто желает скрыться от дождя и тумана. А Верветок, ставших для человека чем-то на подобии семьи, сейчас в стае было около двадцати особей, для такого поселения нужна огромная площадь, которой не было, именно по этой причине все спали буквально друг на друге, обнявшись или закинув крохотные лапки на своих братьев и сестёр. Солнце уже давно село и лишь луна слабыми лучами проникает сквозь кроны слабо качающихся от ветра деревьев, освещая путь Тэхёну который, подобно обезьяне, почёсывает себе бок. Короткие ногти, что мужчина ещё днём до кровавых повреждений сточил о большой камень неподалёку, не касались кожи, от чего как такового удовольствия от «почесывания» не появлялось, что заставило Кима лишь сильнее нажимать на огрубевшие участки кожи. Маленькая обезьянка ловко спрыгивает с выступающей ветки на руки человека, укладываясь на них поудобнее. Время спать. Тэхён укладывается вместе с ним на мягкое, застеленное листьями и перьями птиц, импровизированное место для сна. Мыслей много: они вязкие и тягучие, но крутятся обычно вокруг одного и того же, мешая спать, есть и просто жить. Главный вопрос «Почему я другой?». Вопрос, который прокручивается в голове, словно на пластинке, в голове ещё с подросткового возраста. Первое его появление можно было записать на плёнку и показывать где-то в кинотеатре, вставкой, в фильмах о становлении человека как личности. Брюнет стоял по пояс в водоёме, опустив голову к слегка мутной воде, так как успел её взбаламутить, совершая ежедневные водные процедуры. Верветки, кажется, даже целой стаей не в состоянии были очистить лапками загрязнённого Тэхёна, а отсутствие шерсти оставляло его без такого весёлого и задорного купания в песке. Кожа становилось ещё более грязной, а волосы — похожими на солому, поэтому ему оставалось лишь плавать и, повторяя действия мартышек, растирать своё тело лапками немного неуклюже. В одно мгновение он останавливается от обыденного «ритуала», полностью зацикливаясь на своём отражении, что совершенно отличается от всего «семейства». Проводит влажными пальцами по коже лица, очерчивая контур губ, носа и глаз, после запускает фаланги в мокрые волосы, убирая спадающие пряди назад. Волосы длинные забраны в небрежный пучок, заколотый острой веткой. Одиночество. Это именно это чувство. Только Тэхён не может понять, почему в груди так больно колит последние несколько лет. Разрывает его сердце на маленькие осколки, соединить его обратно он не в состоянии, даже мягкий и пушистый младший брат, что не слезает с его тёплых рук, не может унять ту боль, что ощущает мужчина. Ким не понимает многого: почему хочется услышать голос похожий на его, слегка грубоватый? Почему он не похож на свою «маму»? По которой он до сих пор иногда скучает, чувствуя горячие слёзы, скатывающиеся по щекам, ведь она растила его первые десять лет его жизни. Кто приходит к нему во снах? Почему эта женщина называет его «Тэхён-и» и ласково целует в костяшки на руках. Зачем? Почему? Вопросов миллион, ответов на них, к сожалению, нет. Спустя столько нет он и не надеется получить их, уже совсем потерял веру в это. Лежит. Смотрит на редкие виднеющиеся звёзды. Фаланги пальцев медленно поглаживают мягкую зеленоватую шерсть недавно родившегося младшего брата, что мирно сопит у него на груди, горячими лапками сминая накаченные мышцы торса. Они заменяют ему антистресс, совсем избавляя от некого «тревожного расстройства», которое по каким-то необъяснимым обстоятельствам одолело его ещё с такого маленького возраста. Тэхён дышит медленно через нос, вторую руку положив к себе на грудь, ощущая как медленно вздымается и опускается грудная клетка. Пытается успокоиться. Сон не идёт. Поэтому Ким аккуратно поднимается на ноги, стараясь не разбудить никого из своих сородичей, а для этого приходится приложить немало усилий. Небольшой пол небольшого навеса полностью усыпан Верветками, что буквально «валятся с ног» в любом месте, куда ступила нога. Мужчина отправляется прямиком к водопаду Моси-оа-Тунья, что громкими звуками разбивающейся воды напоминает о себе, зовёт подойти к себе поближе. Это место его успокоения. Там мыслей практически нет. Они разбиваются также, как падающая с огромной высоты вода, оставляя после себя лишь пену и слабые волны на спокойной воде. Полностью голый. Чувствами, мыслями и даже телом. Всю жизнь. У него есть лишь одно – свобода. Её он получил с рождения. То, чего не получила когда-то его мать. Знал бы Тэхён, какой ценой он сейчас стоит по пояс в прохладной воде, над его головой – чистое небо, а не потолок своеобразной «тюрьмы». Он не знает. Даже не догадывается. И вряд-ли у него получится что-либо понять и осознать самостоятельно. Нет никого, кто мог бы поделиться с ним столь увлекательным рассказом о пугающем прошлом, что непременно заставит мурашек неприятно пробежать по позвоночнику. Оно скрыто и таинственно, таит в себе столько же загадок, сколько и джунгли, в которых Тэхён в конечном итоге вырос. Они стали для него уже вторым домом. Или первым? Он не знает где же этот «Дом», где любят, ценят, а может быть и оберегают от всех невзгод. Когда ты живёшь дикарём, свобода – единственное, что у тебя есть. Ветер, что развивает твои шелковистые от солёной воды волосы, солнце, что кусает своим жаром, оставляя ожоги на и без того поджаром теле, природа, что кормит тебя своими плодами. Она – твой бог, твоя мать и твоя спасительница. Ты можешь считать иначе. Но сам себе не позволишь этого сделать. Ведь, как говорят, родитель не тот, кто родил, а тот, кто воспитал. По спине бегут слабые мураши от прохладной воды, к которой ещё не успело привыкнуть горячее загорелое тело. Он неосознанно закусывает нижнюю губу, которые шелушатся и на которых постоянно есть свежие ранки от укусов. Пальцами рук проводит по тихой глади небольшого озера, еле дотрагиваясь ладонями. Прохлада медленно проникает под кожу, смешивается с кровью. В ладони собирает кристально чистую воду, в которой плавают песчинки извести, что быстро оседают на своеобразное дно – лодочку из рук. Ким подносит руки к своему лицу, рассматривает как завораживающе луна отражается от поверхности воды, пытается поймать ту в своё маленькое озерцо. *** В середине лагеря собираются исследователи, делятся на небольшие группки вокруг большого костра, который видно даже за несколько километров. Подходить к нему ближе чем на несколько метров – фатальная ошибка, так как он обжигает сильнее палящего солнца Африки. Чонгук и не собирается отходить даже от шатра, стоит придерживая плотную ткань, выглядывая наружу. Все веселятся после тяжелого дня. Алкоголь, приготовленная на костре еда и смех. Всё, что ему сейчас совсем не хочется. Чон уже забыл когда в последний раз полноценно ел – нет желания, брюнет винит во всём смену климата, только лишь головокружение заставляет перекусывать хотя бы немного, чтобы оставались силы для работы. Сейчас это единственное, что приносит ему хоть какое-то удовольствие. — Долго тут ещё стоять будешь? – как будто из под земли появляется Хосок, заставляя младшего вздрогнуть и растеряно повернуть голову в сторону звука, – Напугал тебя? Извиняй, я старался. Чонгук неосознанно закатывает глаза и сдерживает себя, чтобы не цокнуть языком, лишь открывает рот. Чон Хосок не отстаёт от него с самого их приезда сюда, он на два года старше и не впервые находится в своего рода «вылазке», поэтому, возомнив себя – Всемогущим Исследователем, помогает Чонгуку и Чимину во время всего их путешествия. Никто его об этом не просил. Хотя кажется Хосоку и не нужно особое приглашение, чтобы показать своё «всё знаю и всё умею, помогу таким глупышкам как вы», этим он и раздражает дружный дуэт первокурсников, которые всеми способами последние несколько дней стараются того избегать. Брюнета уже в скором времени начнёт подёргивать от него, но он старается держаться спокойно, в отличии от лучшего друга, что уже не раз успел для начала шёпотом, а после и прямо в лицо, послать Чон Хосока куда подальше. Желательно прямиком в Джунгли, потеряться в непроглядном тумане. — Не хочу туда идти, – коротко отвечает Чонгук – он не настроен на разговоры, особенно с этим человеком, но его мнение никто и не спрашивал. — Какой ты нелюдимый, Чонгук, – смеётся блондин, поправляя несуществующую чёлку, после стрижки прошло слишком мало, поэтому привычка всё ещё осталась, от чего Гук только улыбается, его забавляет такое даже немного милое действие, – Что смешного сейчас произошло? – прищуривается не понимая, а младший лишь отмахивается, полностью выходя из шатра, вставая рядом с Хосоком, что переводит взгляд с него на толпу вокруг костра, что медленно увеличивается. Чонгук чувствует чужие руки на своей талии, грубо сжимающие через ткань майки-алкоголички. Замирает сразу же. Слишком неожиданно, но не отстраняется. Банально страшно. Словно загнанный в угол кролик, выбирает «притвориться мёртвым», чтобы поскорее отстали. Не самая лучшая его идея, но Чонгук к такому и не привык. Его никогда не трогали так. Особенно мужчины. Особенно настолько раздражающие. Но, к счастью, чужая рука надолго не задерживается, и лишь подталкивает в сторону костра. Чонгук облегченно вздыхает. Мурашки на открытых участках кожи не проходят даже через пару минут. Но радует только одно – пронесло. Не хотелось бы устраивать сцен и портить отношения с теми, кто может легко бросить где-то посередине Тропического леса. Тем более с Чон Хосоком. Хоть он, как выразился Чимин, «говно собачье», без него – они бы точно заплутали ещё в первый раз, когда отстали от группы пытаясь сфотографировать Melichneutes robustus, механический звук которого Чонгук уловил едва-едва где-то вдалеке, подбивая своего друга на небольшую «вылазку» под предлогом «да они точно далеко не смогут уйти». Да, всё получилось именно так, группа юных исследователей не успела уйти слишком далеко, но это не отменило того случая, что дуэт «Отважных и Находчивых» забыл откуда он сюда пришёл, практически паникуя, прежде чем их нашёл блондин. И Чонгук был уверен, находясь они в мультфильме – из ушей Хосока шёл бы дым, вот настолько он тогда был зол. От немедленной кармы Хосоковой их спасли отличного качества фотографии Лихахвостого Медоуказчика, которого очень тяжело найти в это время суток, да и в принципе. Данная птица очень редко показывается на глаза, а издаваемые необычные звуки очень тяжело расслышать из-за бьющего неподалёку водопада. Чонгук мирится со своей участью и поддаётся, двигаясь в сторону костра. Все уже собрались, кто-то уже даже успел неплохо так напиться. Он сразу отыскивает Чимина глазами, его яркие длинные волосы собраны в небрежный хвостик – в языках пламени они кажутся более красными, чем они есть, к нему и подсаживается, укладывая голову на плечо. Его приобнимают мягко. Так действительно становится легче, родная душа успокаивает и напоминает «я рядом», без слов и каких-либо пламенных речей, обычное действие, которое для многих ничего и не будет означать. А для Чона это наивысшее проявление любви и поддержки. — Кто это? – спрашивает, когда парень с мятными волосами отдаляется. Примерно десять минут они о чём-то перешептывались с Паком, не обращая совсем внимание на Чонгука, а после неизвестный юноша также «тихо» ретировался, оставляя друзей вдвоём, – кажется как будто вы уже давно знакомы. — Это Юнги, – по обыденному говорит Пак, кивая в сторону удаляющегося Мина, что даже не оборачивается. Да и зачем ему это? – мы с ним познакомились утром, когда ты запутался в паутине и мы все смеялись с тебя. Это было очень смешно, правда. Только не начинай опять дуть щёки. Чонгук всё-таки «надул щёки», как и сказал Пак, после того как ему напомнили о самом позорном, что происходило в его жизни. В утреннем небольшом походе по краю Тропического леса он шёл одним из последних, не считая «замыкающего», что следил, чтобы никто не отстал, но всё равно смог угодить в огромную паутину. Лицом. Чем вызвал смех у каждого из присутствующих в джунглях. Чон уверяет, что даже сидящие на высоких ветках Верветки – смеялись над ним, даже громче его же лучшего друга. Саму себе же он напомнил льва Алекса, из мультфильма «Мадагаскар», что весь запутался в таких же «цепях». К счастью паука там не оказалось, но Чимину пришлось успокаивать и обыскивать каждый участок тела младшего ещё несколько десятков минут, дабы точно успокоить своего тревожного друга. — Он вроде как миленький, – подытожил Чонгук, вставая с плеча, чувствуя как головокружение медленно подступает, поэтому решает вернуться в обратное положение, – о чём вы говорили? Так тихо, что мне показалось, что вы какой-то уголовно наказуемый план придумываете. Второй лишь смеётся с его слов, переводя взгляд на костёр. Он играет своими языками пламени, будто пытается что-то сказать, донести до наблюдателей. Предостерегает о наступающей опасности, но слишком поздно, она уже наступает на пятки. Свист ветра. Грохот. Крик. — Что за.., – доносится из одного из шатра, что находится ближе всего к саванне, и оттуда выходит американец, что держит в руках длинное копьё. Именно его шатёр оно проткнуло, застревая в колонне в центре. Среди толпы нарастает паника, заставляющая оцепенеть. Страх не позволяет сдвинуться с места, все словно вкопанные уставились на того, кто «прервал» их веселье. Что происходит? Кто же нарушил их покой? Все до одного резво встают с брёвен, что служили скамейками. В глазах читается одно – страх. Никто не понимает что происходит. Со стороны дороги доносится крик на неизвестном языке, а после появляются силуэты людей. Которые становятся всё ярче с каждым шагом. Языки огня играют на их темной коже, тела разукрашены белой краской. В руках непривычно заострённые копья. Очевидно одно – они настроены враждебно. Разве люди с добрыми намерениями приходят с оружием? Вперёд выходит мужчина, на голове которого красуется орлиный череп украшенный перьями. По сравнению с другими, он выглядит просто огромным, таких обычно называют «груда мышц». Из носа торчит чей-то клык, а в уши вставлены кости, Чону не особо хочется знать кому они до этого принадлежали. — Кто вы вождь? – на ломаном английском спрашивает мужчина, его голос глубокий и басистый, щекочет где-то внутри и Чонгук морщит нос, – мы надо говорить. Исследователи не понимают что происходит и что нужно делать в подобных ситуациях. Но долгое молчание напрягает неизвестных темнокожих личностей, они обнажают свои белоснежные зубы в оскале. Из толпы решается выйти Хосок. Чонгук дёргается, с желанием остановить «Командира», но его вовремя хватает за запястье Чимин, взглядом говоря «это сделает только хуже». Скорее всего это и правда только ухудшит ситуацию, которая и так накалена практически до предела. По крайней мере, так кажется ему самому. — Я здесь главный, а вы кто такие? — Я есть вождь этот земля, – произносит, кажется, вождь всех тех, кто вломился на территорию практикантов из Манчестера, – вы – уйти, мы – сохранить вам жизнь. Хосок лишь поднимает вопросительно брови, ошарашен. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать положение вещей и что вообще ему произнёс вождь. Уходить – точно не вариант, но и сражаться с враждебно настроенным племенем аборигенов – такая себе затея. Им не уйти живым. Даже некуда бежать. В Тропический лес? Это та же верная смерть, только намного мучительнее. Блондин чешет затылок. От его резко движения африканцы выставляют вперёд копья. Но Чон лишь поднимает руки вверх, показывая, что не имеет никакого плохого умысла. — Мы не причиняем вреда вашей земле, мы лишь исследуем здешние места, мы не можем уйти, – спокойно отчеканивает Хосок, опуская руки и складывая их крестом на груди, – мы можем договориться? Я и мои люди согласны на переговоры. Ответ явно не устраивает. Вождь хмурится и делает ещё один шаг к практикантам, что сбились трусливой кучкой за Чон Хосоком. Чонгук же не смог сдвинуться с места, словно заворожённый. За костром уже никто не следит, поэтому он медленно тухнет и спину Гука трогает холод ночи. — Zuva richatanga – imi muchapera! Gondo-Pova harina tsitsi! – рычит мужчина и поднимает над головой странной формы топор, а после плюёт в ноги Хосока – Mweya yenyu ichadya hutsi! С громкими криками толпа аборигенов удаляется в сторону саванны, но прибывшие из Англии не выдыхают облегчённо. Каждый чувствует, что это точно добро не кончится. Им срочно нужно что-то предпринять. Иначе копьё вместо деревянной колонны будет воткнуто в чью-то голову, а этого нельзя было допустить. — Я утром позвоню в посольство, не переживайте, никто никому ничего не сделает, – Хосок поворачивается к напуганной толпе, старается не жестикулировать в своей привычной манере, но Чонгук улавливает слабое дрожание его рук, – расходитесь по шатрам, ложитесь спать, выйдем в лес с рассветом. Внутри Чонгука что-то тревожное разрастается, словно чёрная плесень в старых домах. Очень странное предчувствие, хочется убежать.