Основание. Часть 3

Вокруг дворца собралась толпа. Многие смотрели на пустые окна, на щербатые стены, на усыпанный обломками, землёй и стёклами некогда коротко стриженый газон. Дворцовая стража, выставив пики вперёд, гордо держала оборону и зорко следила, чтобы никто из посторонних не пролез. Стражники командора Ваймса уже собирали осколки. На помощь Шельме пришли Редж Башмак, младшие констебли Молотобой и Крепкозуб, Детрит и Халцедон. Ангву, Моркоу, Колона и Шнобби командор собрал во дворце в какой-то тёмной кладовке без окон. Тут же через стенку в большом парадном холле патриций, заявив не терпящим возражений тоном, что совещание не отменяется, поскольку все должны услышать то, что он намеревался сказать, сидел во главе другого длинного стола, который слуги принесли из столовой. Когда возмущённые голоса присутствующих затихли под ледяным бесстрастным взглядом, лорд Ветинари объявил, что в городе вводится режим повышенной опасности, всем представителям следует незамедлительно обыскать свои Гильдии, дома и принадлежащие им здания и угодья, проводить обыск каждый час. Отчёты присылать во дворец. Все молчали. Никто не смел задавать вопросов — смерть, которую они избежали только чудом под названием командор Ваймс, была весомой причиной подчиниться. В конце концов, никто не хотел украсить собой праздничный Анк-Морпорк дополнительно. В это время Ваймс, сидя на перевёрнутом ведре, проводил инструктаж среди своих. Он поручил Колону и Шнобби глаз не спускать с особняка Грейвуда и при любом подозрительном движении сразу посылать клик-сообщение. Сержант и капрал выскользнули из кладовки как раз в тот момент, когда все выходили из парадного холла, толпясь, словно школьники, и ворча, как старики. — Если сейчас Задранец не найдёт хоть что-нибудь, — устало проговорил Ваймс, — то чёртов ублюдок снова уйдёт. — Осталось две бомбы, — кивнула Ангва. — Но патриций заставит всех проверить свои здания. — Сэр, вы всё-таки уверены, что Грейвуд взорвёт их именно завтра, в Страшдество? — спросил Моркоу с сомнением. — Ведь одну он взорвал сегодня. Ваймс потёр лицо. Множество мелких порезов от битого стекла уже стали затягиваться, но продолжали саднить и жечь. Волосы стояли жёсткими колтунами, в них набилась пыль. Лицо тоже было измазано грязью и кровью, на этот раз его собственной. — Взрыв в Гильдии Убийц был провокацией, — медленно сказал он. Глаза у него слипались. Рана на плече ныла. — Грейвуд знал, как знают и остальные, что после такого патриций был обязан собрать всех, чтобы обсудить дальнейшие действия. — Но откуда Грейвуд знал точное время собрания? — спросила Ангва. — Патриций мог назначить любое время. — Не мог, — коротко отрезал Ваймс. Он помолчал и усмехнулся. — Все, кто хоть что-то знает о Ветинари, знают, что он всегда начинает работать очень рано. В шесть утра он уже сидит в своём кабинете. Ангва и Моркоу кивнули. Слухи, которые циркулировали по Анк-Морпорку из года в год, в основном, состояли из того, что патриций вообще никогда не спит, не имеет ни одной вредной привычки, его нельзя поймать на какой-либо зависимости или слабости. Патриций — человек не только высокой самоорганизации и дисциплины, но и тот, кто лёгкой рукой заставляет всех этой дисциплине подчиняться. — Значит, Грейвуд просто сделал правильный расчёт, опираясь на то, что все знают о патриции? — спросила Ангва. — И откуда Грейвуд так хорошо знает патриция? — спросил Моркоу, пытаясь собрать картину. — Лучше задайте другой вопрос, — сказал Ваймс. — Как он пронёс бомбу в Крысиный зал? — Да, мы тоже об этом думали, сэр, — кивнула Ангва. — И тут не может быть другого ответа, кроме как — предатель внутри дворца. — Дворцовая стража… — начал Моркоу. — Просто кучка самоуверенных идиотов, — закончил за него Ваймс. — Но я думаю, что Ветинари разберётся с этим сам. У него есть на это, — он сделал маленькую паузу, — специальные люди. — Тёмные клерки? — Может быть, — неопределённо ответил командор. — Грейвуд правильно рассчитал, что Ветинари обязательно соберёт всех с утра пораньше. Что, возможно, он вообще не будет спать. А значит, соберёт всех за одним столом очень рано. Может, в шесть, может, в семь часов. В любом случае, его расчёт оказался верным. И это делает его ещё более опасным. Все немного помолчали. — Если сейчас кто-то найдёт бомбу у себя в гильдии или в доме, то… — начала Ангва. — То Грейвуд окажется полным идиотом, — перебил её Ваймс. — Если он сумел просчитать время собрания после провокации, то должен был понимать, что патриций отдаст приказ всем быть начеку. — Но, сэр, — возразил Моркоу, — как бы патриций отдал этот приказ, если бы они все были взорваны? — Грейвуд не знал точное время собрания. Он не знал, успеют ли главы Гильдий распорядиться на счёт обыска. Он не мог рисковать и позволить им сорвать его последние удары, — Ваймс задумался, а потом мрачно проговорил. — Нет. Этот подарок Грейвуд оставил на Страшдество. Для самого себя. — Вы всё-таки уверены, что оставшиеся две бомбы он взорвёт только завтра? — Моркоу всё ещё сомневался. Был ли уверен Ваймс? У него не было доказательств, но да, чёрт возьми, он был уверен. Он знал такой тип людей, как лорд Грейвуд. Они опасны, они стратеги, они рассчитывают каждый шаг, каждую вероятность и всегда попадают в цель, но все они — консерваторы до мозга костей. И в этом их главная слабость. Пусть Грейвуду не удалось сегодня избавиться от правящей верхушки Анк-Морпорка, возможно, он даже учёл и этот вариант, но у него есть ещё две цели. И когда он нанесёт удар, то лорда Ветинари если не казнят, то как минимум сместят с должности, а уж без него — во все тяжкие! Кому нужен правитель, который не может собственному городу обеспечить безопасность? Который не может разоблачить заговор против себя и придавить и заговор, и заговорщиков на корню. Который уже ничего не контролирует. Ваймс посмотрел на Моркоу и твёрдо кивнул. — Я по-прежнему думаю, что это будут Гильдия Счетоводов и Королевский банк, — сказал он. — Он провернул несколько мошеннических схем. С крупными суммами, которые члены фонда ему не простят. — Но чего он хочет вообще? Власти? Он хочет сам быть патрицием? Ваймс горько покачал головой. — Славная революция… Грейвуд не хочет быть патрицием. Он хочет, чтобы Ветинари им не был. — Старые счёты? — спросил Моркоу. — И старые обиды, — кивнул Ваймс. — Тогда почему не нанести последний удар именно по патрицию? — Ангва поднялась на ноги. — Ему не нужно убивать Ветинари. Хоть он и надеялся, что сегодня утром Ветинари уже будет мёртв. Ваймс замолчал, закрыл глаза. Это никогда не кончится. Каждый проклятый день и всю свою жизнь Хэвлок будет находиться в опасности. Каждый день Ваймс будет умирать от страха, что… потеряет его. Каждый день может стать последним. И тогда некуда будет возвращаться. Никто его не будет ждать. Но ведь это касается и его самого. Каждое утро, когда Ваймс выходит из спальни патриция, может стать последним. Практически каждый день, выходя на улицы Анк-Морпорка, Ваймс рисковал не вернуться домой. Домой… Умирает ли Хэвлок от страха, что потеряет его? Ваймс посмотрел на Ангву. И увидел пристальный понимающий взгляд. — Грейвуду достаточно просто разрушить репутацию Ветинари, — закончил он. Ангва кивнула, а затем осторожно спросила. — Сэр, тогда что нам делать? — Работать, — твёрдо сказал командор. — Искать доказательства и быть начеку… Раздался тихий, но неожиданный стук. Все подскочили. — Сэр! — это была Шельма, голос взволнованный. — Я кое-что нашла! В парадном дворцовом холле было пусто. Длинный стол, за которым полчаса назад сидели главы Гильдий, лорды и советники, теперь стоял сиротливо, окружённый десятком стульев с прямыми спинками. Слуги ещё не успели убрать. На столе остались графины с водой, недопитые стаканы, чьи-то перчатки, забытая в спешке трость. Все четверо сгрудились у стола, на котором Шельма установила своё большое увеличительное стекло. Она открутила баночку и пинцетом что-то положила под стекло. — Взгляните, — сказала Шельма и отошла. Ваймс наклонился над стеклом. Под ним лежала сплющенная капсула размером с детский мизинец. Металлический корпус тускло блестел, но был покрыт мелкими трещинами и глубокими царапинами. С одного конца капсула была разорвана. — Это адамант, — сказала Шельма. — Самый твёрдый сплав гномов. Его используют в шахтах, чтобы выдерживать обвалы. Я думала, он выдержит что угодно. Шельма, снова шагнув к столу, осторожно, действуя теперь двумя пинцетами, вытянула из капсулы тонкую металлическую пластину — погнутую, оплавившуюся с одного края и обломанную с другого, с глубокой царапиной, рассекающей текст почти пополам. — Здесь было послание, — Шельма указала на царапину. — Харрисон писал, что знает о плане. Что не допустит. Обращался к кому-то по имени. Но имя не читается. Этот край оторвало вместе с концом капсулы. Ваймс снова наклонился над стеклом. Смотрел на пластину. На обрывки слов, которые ещё можно было разобрать. «…знаю, что вы задумали…», «…не допущу…», «…мои часы…» — и дальше ничего. Он отступил, подошёл капитан. — А в Гильдии Убийц было такое? — спросил Моркоу. Шельма подняла голову, глядя на него. В её глазах — усталость, но и какой-то лихорадочный блеск. — Там взрыв был внутри здания. Стены, потолок, пол — всё отражало ударную волну, усиливало её. Давление и температура были выше. Возможно, там была такая же капсула, но её уничтожило. А здесь бомба взорвалась в воздухе. Всплеск был мощнее, но давление и температура рассеялись быстрее. Капсула отлетела дальше и не попала в самое пекло. — И всё равно повредилась, — заметила Ангва. — Да. Потому что порошка было больше. Наверное, Грейвуд хотел уничтожить всех. Взорвать Крысиный зал вместе со стенами. Поэтому заряд был мощнее. — Шельма помолчала, потом добавила: — Но чем мощнее взрыв, тем дальше разлетаются осколки. И если капсула достаточно тяжёлая, она может уцелеть. — Значит, чем больше хотел уничтожить Грейвуд, тем больше шансов, что мы найдём доказательства, — сказал Ваймс. — Похоже на то, сэр, — сказала Шельма, убирая поврежденную пластину обратно в капсулу. Ваймс положил её на ладонь. Металл был холодным, тяжёлым. Он чувствовал его вес. Вот оно — знак, улика, кусок правды, которую Харрисон хотел оставить. Ваймс сжал капсулу в кулаке. Холодный металл рваными краями врезался в ладонь. Харрисон знал, что хочет сделать Грейвуд. И не мог допустить, чтобы его дочь и внук остались без денег. И Грейвуд его убил. Он сунул капсулу в карман. Туда, где лежал конверт, где было слово «Возвращайся». Два доказательства. Одно — что его ждут. Другое — что он прав. — Мы его возьмём, — тихо, но решительно проговорил он, посмотрел на Ангву и Моркоу. — Фрострип. Нужно проверить завещание Харрисона. Если он что-то оставил дочери и внуку, записи должны быть в Гильдии. И если Грейвуд планирует всё уничтожить, то мы должны успеть раньше. — Сэр, — сказал Моркоу, — но патриций… — У нас есть капсула с посланием, — перебил Ваймс. — Этого достаточно, чтобы действовать. — Он помолчал. — Я сам пойду к Фрострипу. Вы — готовьтесь. Он повернулся к выходу. Ангва окликнула: — Сэр, а если Грейвуд уже там? Ваймс остановился. Не обернулся. — Тогда я его возьму. Живым или мёртвым. Он вышел. В холле было тихо. Только где-то далеко, в разрушенном Крысином зале, звенели осколки стекла, которые собирали слуги. Они разошлись. Шельма сказала, что будет и дальше собирать остатки, вдруг ещё что-то найдётся. Ангва и Моркоу решили идти за Ваймсом. Они не сговаривались. Просто посмотрели друг на друга, кивнули почти синхронно и быстрым шагом покинули дворец. Командор и глава Гильдии Счетоводов ждали. Ваймс снова сидел в тёмно-зеленом кожаном кресле. Фрострип нервно ходил по кабинету. Наконец дверь отворилась и вошёл тощий, чуть сгорбленный молодой юноша в очках. В руках у него была зажата толстая папка. — Это здесь, мистер Фрострип, — пролепетал юноша и тут же удалился. Фрострип сел за стол, начал быстро перелистывать бумаги. Ваймс барабанил пальцами по подлокотнику. Сильно хотелось курить, но его портсигар был в кармане плаща, от которого теперь и клочков не осталось. Фрострип остановился где-то на середине, вытянул нужный лист, пробежался глазами. — Всё верно, — он взглянул на Ваймса. — Завещание. Сорок тысяч анкморпоркских долларов через месяц после его смерти будут переведены в Щеботанский банк «Империал» на имя Мэдисон Лефевр, урожденная Харрисон. Это нотариально заверенное завещание. Когда, говорите, он умер? Ваймс быстренько прикинул в уме. — Двадцать шестого декабря. А что? — Значит, мистер Харрисон оформил завещание за неделю до своей смерти — восемнадцатого декабря. Деньги поступили на его счёт двадцать третьего декабря, — он перелистнул страницу. — Тут ещё сказано, что магазин, мастерская и квартира над ними также остаётся в наследство дочери. Ваймс встал. — Благодарю за помощь, мистер Фрострип, — он подошёл к двери. — Его дочь точно получит всё, что полагается? Глава Гильдии состроил обиженное лицо. — Мы профессионалы с огромным лимитом доверия, командор, а не уличные мошенники. Ваймс хмыкнул. — А Грейвуд тогда кто? И вышел, не дожидаясь ответа. Моркоу и Ангва пили чай с мистером Бронзом. От бессонной ночи у того залегли круги под глазами. Капитан подскочил. — Сэр, сержант Колон прислал «клик». — Не здесь, капитан, — оборвал его Ваймс. Все трое вышли в морозный предпраздничный день. Но город стоял угрюмый и невеселый. На ветру рвались гирлянды из бумажных сосисок. Ваймс быстрым шагом направился в сторону Медного моста и кивнул Моркоу. — Сержант Колон сообщает, что к дому подъехало две повозки с продуктами, — начал докладывать капитан. — Но один ящик, — он достал бумажку с сообщением, — «выбивался видом» и «два мужичка по виду каг бутта из Теней». Ваймс зашагал быстрее. Однако, резко затормозив, вошёл в маленький тёплый магазинчик под названием «Огоньку?», пошарил по карманам, понял, что и денег у него с собой нет — всё было в плаще, и мрачно уставился на продавца. Ангва протянула ему несколько монет. Он кивнул и обменял их на пачку сигарет. На улице, на ходу, он наконец прикурил. Ваймс доверял чутью Фреда Колона и Шнобби Шноббса. Они были старыми копами, слышащие и видящие улицы и их обитателей с младых ногтей. Если Фред подозревает контрабанду, значит, скорее всего, так оно и будет. Если Шнобби переводит тролльские граффити и говорит о том, что «эти каменюки совсем озверели», значит, в этот же вечер они будут стоять у какого-нибудь разгромленного гномского магазина и смотреть на трупы владельцев. Они уже миновали Медный мост и теперь почти бежали по Брод-авеню к Королевскому тракту. — Что ещё? — Пока что это всё, — ответил капитан, следуя за ним. — Грейвуд позвал помощников, чтобы они подготовили бомбы на завтра, — Ваймс побежал. Боль отключилась. Тело не чувствовало ни режущего холода, ни старых, ни новых ран. Оно снова было лишь его инструментом. Но Ваймс не думал об этом. Ему нужен был этот скользкий гад Грейвуд! И прямо сейчас у них есть возможность взять его с поличным, прямо в его доме, прямо с бомбой в руках. — Моркоу, возвращайся в участок, позови наших, кто есть на посту. И захвати мой арбалет! Мы будем ждать вас через улицу от особняка Грейвуда. Поторопись! Капитан резко развернулся и побежал в другую сторону. Но он не успел и пятидесяти ярдов пробежать, как воздух сотрясся и задрожал от мощного грохота. — Смотрите, сэр! — Ангва указала на серое небо. — Фейерверки! Ваймс уже и сам увидел. Где-то дальше, за Каравайным проспектом, в низкое зимнее небо поднимались свистящими полосами и распускались разноцветными гигантскими цветами фейерверки. — Салют? — подбежав, изумлённо воскликнул Моркоу. — Харрисон! — выдохнул Ваймс и со всех ног помчался в сторону салюта. Он бежал мимо особняка леди Овнец, расталкивал прохожих, остановившихся поглазеть на такой красивый салют. Лёгкие уже выжигало, мышцы ног горели огнём, но он не остановился, пока не свернул на улицу Семи Спящих. А когда увидел источник дыма и вылетающие из него цветные полоски фейерверка, когда понял, что это тот самый особняк Грейвуда, Ваймс затормозил, тяжело дыша, прислонился к стене и прохрипел: — Теперь не отвертишься, подонок! Ангва догнала его в облике волчицы. Не останавливаясь, он понеслась серебристой стрелой прямо к дому и скрылась в облаке дыма, пыли и разноцветных искр. Салют прекратился. К Ваймсу подбежали сержант Колон и капрал Шноббс. — Мы всё видели, сэр! — Фред держался за грудь и пытался отдышаться. — Рвануло, как следует, но… — он закашлялся. Колон со своим весом бегать не привык. — Шнобби, расскажи! — А дом остался целым, — Шнобби уже отдышался и теперь прикуривал вонючий бычок, выуженный из-за уха. — Только стёкла повыбивало. А потом изо всех окон во все стороны как полетели фейерверки! Красотища просто отпадная, сэр! Ваймс, не теряя больше ни секунды, снова рванул. Он, как и Ангва, вбежал на территорию особняка Грейвуда. Под ногами хрустели стёкла. Оглядев дом, он понял, что даже деревянные оконные рамы остались на месте. Внутри ещё слышалось шипение и тихие хлопки. Ваймс снял меч с пояса и вошел в настежь распахнутые высокие двери. — Городская стража! — проорал он. — Лорд Грейвуд, вы арестованы! В большом холле на два этажа всё ещё висела плотная завеса пыли и дыма, сквозь которую едва угадывались очертания мебели. Ваймс услышал рычание и пошёл на звук. Через пять ярдов перед ним вырисовалось два тела. Над ними стояла Ангва. Она толкала передней лапой одного из лежащих, тот глухо стонал. Ваймс наклонился над другим, перевернул его лицом вверх и вздрогнул — на нём почти не было лица, казалось, что кто-то содрал с него кожу. Он всё равно приложил пальцы к сонной артерии на шее, и понял, что пульса нет. — Беги к нашим, пусть вызовут морг и лекаря, — сказал он волчице, глядя ей в глаза. Она исчезла за тёмной завесой. — Держись, парень, — обратился Ваймс к выжившему. — Помощь скоро будет. Снаружи он услышал зычный голос Моркоу и двинулся в его сторону. Забрав у него свой арбалет, Ваймс приказал окружить особняк, а сам углубился в дом. Он открывал дверь за дверью на первом этаже, поднялся на второй, где пыли и вони было гораздо меньше, а в кое-каких окнах даже сохранились стёкла. К нему присоединился капитан и Ангва в обличьи человека. Её лицо выражало боль. Порошок №1 наверняка уже отбил у неё весь нюх. — Побудь лучше снаружи, — отправил ее Ваймс. — Пригляди, чтобы Грейвуд не сбежал. Она благодарно кивнула, скрылась из глаз и, издав живой органический звук, перекинулась снова в волчицу. Ваймс обыскал каждую комнату и закуток, чердаки, подвалы по два, по три раза. Он кружил по особняку с арбалетом, стучал по дубовым панелям в поисках потайных выходов и коридоров, но Грейвуда нигде не было. Он ругался, чертыхался и вопил. Но его внутренний Стражник ликовал — Грейвуд подался в бега, а значит он действительно виновен. Теперь он не сможет отвертеться. Спустя час, когда пыль полностью осела, Шельма уже была здесь и собирала обломки. Ваймс стоял у накрытого тела, лежащего на повозке, и разговаривал с Реджем. Редж откинул тонкий резиновый брезент и указал на покойника. — Сэр, посмотрите на его кисти рук. — Их же нет, — Ваймса немного мутило. — Вот именно, сэр, — Редж был спокоен. Зомби вообще не привыкать к отсутствию рук или других частей тела, зато у них всегда были с собой нитки и иголки — чтобы пришивать свои. — Их оторвало. Этот человек находился ближе всего к бомбе. — Так это и не бомба была. — Я думаю, что это не стало для бедняги утешением, — философски сказал Редж. — Возможно, он пытался присоединить или присоединил неправильно. Младший констебль Задранец наверняка подтвердит мою догадку, — он укрыл тело, оставив только лицо. — В любом случае, он принял весь удар на себя, когда взрывное устройство сработало. Ваймс кивнул. — А второй? — Вероятно, сэр, он будет жить. Судя по всему, он находился не так близко к эпицентру взрыва, — терпеливый, как могила, медленно говорил Редж. — Когда я смогу его допросить? — Сэр, я полагаю, когда он придёт в себя. — Ты шутишь? — Ваймс воззрился на Реджа. — Он же был в сознании, когда мы его нашли. — Я думаю, что боль и шок лишили его возможности в этом сознании находиться, сэр. — Ты осмотрел мёртвого? Документы есть у него? Кто он такой? — Одежда порвана, сэр, — Редж, по всей видимости, никогда не спешил, что в общем-то делало его отличным стражником (если не считать пальцев, которые остаются в вашей ладони после рукопожатия с ним). — Я осмотрел всё, что мог. Разумеется, я могу осмотреть и внутри, мало ли что. Но не думаю, что он стал бы прятать… — Я понял, Редж, — прервал его Ваймс, пока Редж не углубился в разговор о местах хранения документов. — Хорошо. Отвези его в морг. Затем съезди ко второму. Пригляди, чтобы лекари не залечили его до смерти. Мне нужны его показания! Редж Башмак отсалютовал и стал неторопливо, но тщательно укрывать тело. — Сэр! — послышалось издалека. Моркоу стоял в дверях особняка и махал ему рукой. — Есть! Ваймс ухмыльнулся, прикурил сигарету, вдруг страшно пожалев о пропавшем портсигаре, и зашагал в дом. На покрытом копотью и пылью столе Шельма вновь устанавливала увеличительное стекло. Но Ваймс уже знал, что увидит под ним. Шельма повернула к нему радостное, сияющее (и вымазанное сажей) лицо. — Целая! — проговорила она и положила под стекло капсулу. Металлическая капсула была целой, если не считать несколько поверхностных царапин. Шельма отвинтила её с одного конца и осторожно пинцетом вытащила тонкую неповреждённую пластину. «Дорогой лорд Грейвуд, я знаю, что вы задумали. Я не допущу этого. Берегитесь сюрпризов в моих часах. Д.Харрисон». Ваймс опустился на деревянный стул, прикурил от первой сигареты вторую и выдул дым в потолок. Он не стал показывать ликования, не стал восклицать от радости. Потому что всего этого не было. Мёртв ещё один человек, второй — сильно ранен и неизвестно, выживет ли. Грейвуд шёл к своей цели по дороге из трупов. Ваймс почувствовал Зверя в груди. И Зверь хотел крови, хотел смерти Грейвуда. Потому что это было высшей справедливостью — смерть за смерть Джереми Харрисона, за смерть четверых детей и одного мужчины, за раненых, за попытку совершить массовое убийство. За попытку убить Хэвлока. Но Ваймс не мог, даже если и хотел, сегодня и сейчас выпустить Зверя. Ваймс — представитель закона. А закон един для всех. К тому же, осталась ещё одна бомба. И нет никакой гарантии, что она сработает как фейерверк. Он резко встал. — Всем покинуть дом! Головы стражников повернулись к нему. — Быстро! — рявкнул он, в одно движение снял увеличительное стекло со стола, схватил капсулу и стал их подгонять. Стражники высыпали на улицу. — Дальше, дальше! Мне больше не нужны покойники, — зло выговаривал Ваймс. — Вы думаете, что вторая бомба всё ещё здесь? — спросил капитан. — Не знаю, — честно ответил Ваймс, — но проверять это не намерен. Не через ваши трупы. Они отошли к самой дороге, где уже опять собралась толпа. — Сэр, почему вы ушли? — спросила подошедшая Ангва. — Как ты себя чувствуешь? — не отвечая, произнес Ваймс. — Лучше, но нюх сильно сбит, — сержант встревожилась. — Что-то случилось? — Значит, сейчас ты не сможешь учуять последнюю бомбу в особняке. Он не спрашивал, он и так знал, насколько чувствителен её нос. И он не обвинял. Но был рад, что Ангва понимает это. — Не смогу, сэр, — покачала она головой. — Слишком много порошка №1, он перебивает всё на свете. — Поэтому мы и ушли. Больше никакого риска. — Ваймс отвёл всех троих подальше от толпы. — Объявите розыск. Передайте «клик» на все ворота, чтобы досматривали абсолютно все экипажи и повозки. И чтобы не выпустили Грейвуда. — Но как они узнают его? — спросил капитан. Ваймс указал на высокие кованые ворота — на каждой половине было изображение герба Грейвуда. На чёрном щите в центре располагался дуб с переплетёнными корнями внизу и голыми ветвями наверху. По бокам от дерева стояли серебряные волки на задних лапах. Поверх щита шла надпись: «NEMO ME IMPUNE LACESSIT». — «Никто не тронет меня безнаказанно»? — прочитала Ангва после паузы, подняв брови. — О, я знаю эти слова, — нашёлся Моркоу. — Это девиз древнейшего и уже не существующего Ордена Чертополоха… — Моркоу, давай потом! — оборвал его Ваймс. — Передайте описание герба стражникам на воротах. Пусть будут на чеку. После того, как они ушли, командор подозвал Шельму. — Я не могу тебя заставить пойти в этот дом, младший констебль, но мы должны сейчас понять, что за устройство сработало здесь. Ты же можешь по деталям и чертежам это определить? Шельма кивнула. — Значит, ты сможешь понять, что именно изменил Харрисон, чтобы вместо бомбы получились фейерверки? — Думаю, что смогу, сэр. Я вижу, к чему вы клоните, — догадалась она. — Вы хотите знать, является ли последнее устройство бомбой или фейерверком, так? — Точно, — с облегчением ответил Ваймс. — Пусть кто-нибудь принесёт чертежи сюда, я буду работать прямо на месте, сэр, — Шельма быстро сообразила, что и как нужно делать, и от командора это не скользнуло. Он мысленно похвалил её. Шельма продолжила. — И я сообщу вам сразу же, как только разберусь. Ваймс кивнул и отправил Детрита в Псевдополис-Ярд за чертежами. Он оглядел толпу, подошёл близко к стоящим на дороге людям, присел на бордюрный камень и закурил. Голова у него кружилась. Он не помнил, когда ел в последний раз. Он не спал нормально уже около двух суток. Всё, что ему было доступно — чёрный крепкий кофе и курево. Тело ломило от боли и постоянных перегрузок. Вдобавок ко всему он по-прежнему был грязным, вымазанным, а без плаща холод пробирал до костей. Ваймс устало затянулся. — Офицер, — раздался женский голос над ним, — будьте так любезны, объясните нам, что здесь происходит? Ваймс поднял голову. Веки налились свинцом, язык отказывался шевелиться. Он увидел перед собой женщину в клетчатом плаще и соломенном капоре, на руках она держала малыша. — Мы все хотим знать, — твёрдо сказала она. Люди, стоящие рядом закивали. — Что вообще происходит в городе? Ваймс с трудом поднялся на ноги. — Мэм, вам не стоит волноваться, — казалось, что его язык распух и занимал весь рот, — неудачный эксперимент с некачественным набором фейерверков. — А во дворце патриция? — сказал полный мужчина слева. — Тоже скажете, что неудачный эксперимент? — Ведётся следствие, — на автомате отвечал Ваймс, ему вдруг показалось, что он отключится в ближайшую минуту. — Наши криминалисты… Его качнуло. Улица, дома, люди — всё потемнело. В следующий миг, когда он попытался открыть глаза, его уже кто-то держал под руку. — Сэр Сэмюэль, пройдёмте со мной, прошу вас, — вкрадчивым голосом произнесли ему прямо над ухом. — Господа, дамы, не стоит стоять так близко. Мы не располагаем данными, остались ли ещё салюты в этом доме. Вы можете покалечиться, если они взорвутся. Ваймс позволил себя увести. Краем глаза он узнал секретаря патриция — Стукпостука, который усадил его в чёрную карету. На короткое мгновение Ваймс обрадовался, что увидит Хэвлока, но Стукпостук прибыл один. — Сэр Сэмюэль, — начал секретарь, когда карета тронулась. — Его Светлость выражает свою обеспокоенность, и поручил мне отвезти вас в лазарет. — Я в порядке, — пробормотал Ваймс. — Да, сэр, я вижу, — чуть чопорно ответил Стукпостук. — Спешу обрадовать, что выживший сообщник лорда Грейвуда — мистер Энтони Патрон находится в лазарете, пришёл в сознание и готов дать показания. — А как вы?.. — Ваймс едва шевелил языком. — Я же уже сказал — Его Светлость выражает свою обеспокоенность, — терпеливо и вежливо повторил секретарь. Ваймс открыл глаза. Тёмные круги плыли перед ним, но он смог разглядеть спокойное и невозмутимое выражение лица Руфуса. Ленивая, приближенная к состоянию амёбы мысль поползла через его мозг. Ваймс взглянул на секретаря острее. Как много знает Стукпостук? Точнее, не так. Стукпостук не мог не знать. А вопрос состоял в том, насколько предан был Стукпостук патрицию? Карета мягко покачивалась. Ваймс хотел закрыть глаза, но он знал, что если сделает это, то уснёт. Поэтому он смотрел на Руфуса, не отрывая взгляда. Стукпостук придвинул к себе маленький высокий чемоданчик, открыл его и достал оттуда жестяной термос. Затем также неспеша и педантично он отвинтил крышку и налил в неё дымящееся содержимое термоса. Всего на три глотка. По карете тут же распространился аромат крепкого кофе. — Я знаю, командор, что вы иногда пьете такой кофе, — он осторожно протянул крышку Ваймсу. — «Рыжий пустынный специальный». Этого количества хватит, чтобы поставить вас на ноги ещё на несколько часов. Ваймс поднял тяжёлую руку, будто она была не его, взял кофе и одним махом выпил. Горячий кофе обжёг горло, пищевод и пустой желудок. Первую минуту он ничего не чувствовал, как и всегда это происходило. Но Ваймс знал, что сейчас мир взорвётся красками, запахами и станет медленным. Потому что мозг заработает на полную мощь. Конечно, о последствиях такого эффекта производители кофе умалчивают, но истинные любители клатчианского кофе любят его не за последствия. Карета остановилась. Зрачки Ваймса расширились, сердце учащенно забилось. Тело вновь стало лёгким, боль ушла, ушла сонливость, оставив только непреодолимое желание бежать и бежать, как можно скорее. Он встряхнул пальцами, сбрасывая напряжение, и абсолютно ясными, тёмными глазами посмотрел на секретаря. — Благодарю, дальше я сам! — отчеканив, сказал он и выскочил на улицу. Руфус стукнул по стенке кареты, покачал головой, глядя, как командор со всей скоростью бежит к лазарету, и отправился во дворец. Он был наслышан о плачевных последствиях этого кофе, но если лорд Ветинари попросил его сделать это, значит, понимал, с чем будет иметь дело и как с этим справляться. Ваймс распахнул дверь. Молодая девушка в белом чепчике возмущённо посмотрела на него. — Где он? — громко спросил Ваймс, уже идя по коридору и открывая двери палат одну за другой. — Как вы смеете вот так врываться?! — девушка семенила за ним и закрывала двери обратно. — Сэр, вам нужно просто сказать, кто нужен. — Привезли сегодня. В обед. — Ваймс говорил быстро, отрывисто. — После взрыва. Ожоги. — Так бы сразу и сказали, — попеняла ему медсестра. — Они у нас все в отдельном крыле лежат. Пойдёмте. Ваймсу казалось, что она идёт слишком медленно. Его мозг, работающий на предельных скоростях, выхватывал и запоминал всё вокруг — стены, плакаты с информацией о всяких заболеваниях, номера палат, лица лежащих в них людей, а самое главное — запахи. Запах скипидара, дёгтя, мяты, каких-то ещё трав и тошнотворный запах грязных бинтов и гниения. И как только Ангва выносит, когда чует всё так остро? — Вот больной, которого привезли сегодня, — медсестра указала на койку в углу. — Он очнулся минут тридцать назад. — Я должен его допросить, — резко сказал Ваймс. — Но, сэр, он болен и ещё не в состоянии… — Он преступник, мисс, — оборвал её Ваймс. — И располагает важными сведениями. Выйдите, пожалуйста. Девушка фыркнула, надменно посмотрела на него и ушла. — Где Грейвуд, Энтони? — сразу спросил Ваймс. Его голову звучал низко и угрожающе. Человек, лежащий перед ним на узкой койке, был бледно-зелёного цвета. Одежду с него сняли, ожоги накрыли чистой марлей, а сверху простой белой простыней. На вид — около сорока лет. Он смотрел на командора со смесью страха и вызова. — Не знаю, — прошелестел выживший, — он не говорил… Ваймс оглядел его ещё раз. Стройный, жилистый, по всей видимости, подвижный и юркий. — Я могу оставить тебя поправляться здесь, — тихо и зло проговорил командор. — А могу прямо сейчас отправить в Танти к тем, что любит таких, как ты. Выбирай. Мужчина помолчал. Затем снова разлепил губы. — Старые доки у паромного причала. Корабль «Морская ведьма». Отплывает в девять. — Старые доки? — Ваймс усмехнулся. — Грейвуд поедет в доки через Тени? Выживший моргнул глазами в знак подтверждения. — Откуда знаешь? — Я должен был плыть с ним. Он сказал быть там в восемь. И пройти через Скотный рынок. Но Ваймс уже и сам догадался, почему Грейвуд выбрал именно этот путь. Старый лорд знает о вервольфе в страже и допустил вероятность, что его схема будет раскрыта. А значит, уходить нужно так, чтобы вервольф не смогла взять след. — Если ты врешь — я вернусь. И ты не доживёшь до суда. Ноги несли его в Псевдополис-Ярд. Ваймс знал: когда действие кофе закончится, ему будет невыносимо плохо. И он слышал, что порой такие забеги заканчивались смертью. Но он должен поймать Грейвуда. Должен оставить его. Потому что… Если бы не он… то Ваймс и Ветинари. Нет, нет, нельзя сейчас об этом думать. Нужно быстренько накидать план действий, чтобы не спугнуть Грейвуда и взять его у причала. Он бежал в участок. В дежурке, кроме новенького младшего констебля, никого не было. — Ты, новенький, — рявкнул Ваймс. — Как тебя зовут? Гном, бледный и испуганный, подскочил. — Рудокопсон, сэр, — гном отсалютовал, — Грив Рудокопсон. — Грив, сгоняй на улицу Семи Спящих, дом… — он не помнил номер дома, — ты поймёшь, он большой и без стёкол. И скажи, что я всех, кроме Шельмы, жду здесь. Немедленно! Грив стоял ошарашенный. — Бегом, я сказал! — гаркнул командор. Гном исчез в дверях. Ваймс метался по дежурке. Думай! Думай! Мысли разбегались, разлетались во все стороны, как осколки после взрыва. Он ловил их, пытаясь удержать, но они отскакивали снова. Вот в чём недостаток этого кофе. Ваймсу было плевать, что будет после окончания действия. Главное — успеть поймать Грейвуда. Если он не успеет, значит всё было зря — Харрисон, погибшие дети, Крысиный зал. Всё зря! Его рука хлопнула по карману, но нащупала лишь мягкую бумагу обычной пачки сигарет. Портсигара больше не было. Он взорвался. Но в другом кармане лежал чёрный конверт, всё это время, рядом с сердцем. Портсигар старый, помятый, потемневший от времени. И чёрт с ним! Ваймс понял, что ему не жаль. Потому что тот был символом прежней жизни, где он всегда был один. Жизни до. До Хэвлока, до того, как он узнал, что такое быть рядом. С тем, кто никогда не воспользуется твоей уязвимостью. Ваймс лихорадочно прикурил, продолжая быстро ходить по холлу. Грейвуд, значит, возомнил себя великим стратегом? Он думал, что стража, что он — командор Ваймс — пустое место. Да, Грейвуд знал о сержанте Ангве. Он думал, что запутает следы и никто его не найдёт. Но он не знал, что его сообщник уже раскололся. И Грейвуд не знает, что его будут ждут. Мягкая, тихая облава. Откуда Стукпостук знал, где искать его? Хэвлок, который не может жить, не контролируя всё и вся, всегда знает, где находится Ваймс. Но это не тот холодный, бездушный контроль. Ваймс теперь знал это. Видел, понимал. Это не контроль — это беспокойство. Он знал, что ему нужен этот чёртов клатчский кофе, чтобы продержаться и довести дело до конца. Он не пришёл сам, но отправил Стукпостука. Но это не важно. Вдруг в этот хаотичный водоворот едва связанных мыслей втёк образ комнаты в полумраке, мягкой тёплой постели и высокой худой фигуры, сидящей за столом. Ваймс достал записку из конверта. Начал повторять шёпотом «Возвращайся, возвращайся, возвращайся». Тихо, быстро, как заклинание. Часы на башнях отбили семь вечера. Хэвлок не спросил «Живой?». Он спросил другое. Это звучало иначе. Ваймс не видел Ветинари с самого утра в разрушенном Крысином зале… Это прозвучало как: «Ты со мной?». И Ваймс ответит ему. Когда всё закончится. Когда они останутся одни. Когда он вернётся. Он скажет. И не будет этой сквозящей гулкой пропасти. «Я с тобой».