Основание. Часть 3

В Крысином зале стояла духота. Гильдии говорили о многом, обсуждали скучные вещи, спорили о ценах, налогах и квотах, пересматривали цифры, предлагали создать комитет по изучению проблемы, чтобы создать видимость активной деятельности. Ваймс не слушал. Он, не выспавшийся прошлой ночью, отключился где-то на четвёртой минуте с начала этого бесконечного жужжания. Ваймс сидел на своём месте по правую руку от лорда Ветинари, перед ним на столе красовалась медная табличка — новая, ещё большая по размеру. На ней теперь было написано: «Сэр Сэмюэль Ваймс, командор, личный представитель по делам Городской стражи и общественного спокойствия». Наверное, гравёр неплохо поглумился над ним, пока делал эту надпись. В задумчивости Ваймс крутил табличку вокруг своей оси то в одну сторону, то в другую, то поставил её ровненько, то снова начал крутить. Поймав острый взгляд Ветинари, он перестал, почувствовав себя школьником, которого пришпиливает строгий учитель. Но на самом деле Ветинари веселился, ему было забавно наблюдать за Ваймсом, которого невозможно исправить, а иначе он перестанет быть Ваймсом. Конечно, по лицу патриция нельзя было сказать, что он думает по этому поводу и как к такому относится, но сам патриций в данную минуту относился к Ваймсу, как к заскучавшему щенку, которого заставили сидеть смирно, но он всё равно украдкой грызёт ножку стола или ваш тапок, или гоняется за собственным хвостом. Ваймс откинулся на спинку кресла, глядя в одну точку перед собой. Спустя минуту на его губах появилась едва заметная, глупая и совершенно не командорская улыбка. Он поднёс руку к лицу, закусив указательный палец, и прикрыл глаза. Боги, что вчера было! После того, как Ваймс, красный, как томат, и смущённый, как мальчишка, вручил Ветинари то самое потрёпанное погнутое перо, после ужина и горячей ванны (то, что нужно, на дворе зима всё-таки), после выкуренной сигареты, Хэвлок такое вытворил (по-другому и не скажешь), что Ваймс до сих пор плавился лишь от одной мысли об этом. Он вспомнил, как его красивые длинные пальцы безошибочно нашли нужную точку, как прокатилась дрожь по позвоночнику Ваймса до самой макушки, вырвав из его груди хриплый стон, как медленно — Ваймс сказал бы даже сдержанно! — и планомерно Хэвлок водил своими губами по всей длине и ниже, совершенно без стеснения, растягивая удовольствие, как шептал, прикасаясь к внутренней стороне его бедёр — Ваймс чуть умом не тронулся к тому моменту, когда оба наконец… — Ваше мнение? …И это был первый раз, когда Хэвлок вошёл в… — Сэр Сэмюэль! Ваше мнение! Ваймс подскочил. Все за столом смотрели на него с недовольными выжидающими лицами. Ветинари едва сдерживал улыбку. Ваймс собрался. — Я… — обнаружил, что голос хрипит, откашлялся. — Я полностью поддерживаю, Ваша Светлость. — Что поддерживаете? — терпеливо уточнил Ветинари, сжимая губы в тонкую полоску. — Ну… всё, что вы сказали, милорд. Все переглянулись. Кто-то закашлял. Ветинари приподнял бровь. — Я ещё ничего не сказал, командор. Ваймс, поняв, что провалился по полной, покраснел до кончиков ушей. — В любом случае, благодарю за поддержку, сэр Сэмюэль, — ровным голосом проговорил Ветинари и повернулся к главе Гильдии Попрошаек… Ваймс взглянул на свою руку — на указательном пальце остались глубокие красные следы его зубов. Он поёрзал, прогоняя нахлынувшее наваждение и неуместные мысли, обратил своё внимание на происходящее в зале и честно попытался вникнуть. Но уже через минуту его голова снова была занята другим — расследованием. Вчера, после того как Ваймс вызвал своих людей на место происшествия на улицу Искусных Умельцев, им удалось установить личность убитого — Джереми Харрисон. Состоял в Гильдии Умельцев, был известен среди мастеров и изобретателей. Над дверью его мастерской висела чёрная вывеска с позолоченными буквами «Д.Харрисон, часовых дел мастер». Когда они обследовали место убийства, то обнаружили, что магазин и мастерскую за ним уже кто-то обыскивал. И не просто сдвинул пару вещей, оставив после себя лёгкий беспорядок, а буквально перевернул всё вверх дном. И вот теперь, вместо того, чтобы заняться делом, Ваймсу приходилось сидеть тут и тратить своё время на бессмысленные разговоры о комитетах и о том, кто их возглавит (разумеется, Ветинари всегда назначал главой комитета либо того, кто это предложил, либо того, кто больше всех возмущался. Он регулярно снабжал всяческие комитеты непомерными задачами и нагрузкой, а также чаем и печеньем, чтобы ясно выразить свою всестороннюю озабоченность и заинтересованность). Собрание наконец закончилось. Хоть Ваймс и пропустил его большую часть, он всё же присутствовал, а это уже немало. Вообще-то это было уже даже слишком, но кто его спрашивает… Ваймс вздохнул. Они остались одни в Крысином зале. Секретарь Стукпостук, провожая последних членов заседания, закрыл дверь с той стороны и остался стоять на страже. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, что на самом деле знает и думает Руфус Стукпостук, но одно можно сказать точно: он настолько был предан патрицию, что защищать (пусть хоть эта защита и состояла в основном в том, чтобы тщательно следить, закрыты ли двери и нет ли кого поблизости) его честь и репутацию — стало добровольной святой обязанностью, которую он сам на себя возложил. Даже его скрепки и конторские интриги не были так важны, как уединение и тайны лорда Ветинари. И мы можем не сомневаться, что Стукпостук нашел бы способ (или очень острый карандаш!) никого не впускать. Ветинари продолжал сидеть, глядя на Ваймса. Ваймсу стало чуть-чуть стыдно. Совсем капельку. Не больше. — Извини, — сказал он. — Просто новое дело не отпускает меня. Ветинари вскинул брови. — Разве ты думал только о деле? Мне показалось, судя по твоему виду, ты был вовсе не в часовой мастерской. На секунду Ваймс удивился, откуда Ветинари знает об этом, но наученный долгим опытом, что не стоит задаваться подобными вопросами — всё равно не получишь прямого ответа, переключился на другое. — Ну-у, — протянул он. — Да, я… Он перегнулся через стол и сжал его руку. — Просто я… Мне очень… И тяжело вздохнул. Ветинари улыбнулся. Он всё понимал и не собирался мучить Ваймса, добиваясь от него признаний из длинных предложений. — Мне тоже, — сказал он, а потом лукаво добавил: — Повторим? Ваймс оторопел и залился краской. — Прямо сейчас? — во рту у него пересохло. Он сжал губы и облизнул их. — Боги, Сэм, — Ветинари прикрыл глаза рукой, затем отнял её и глянул на Ваймса с теплотой. — Конечно, нет. Я говорил вообще, в целом. Ваймс выдохнул. Одновременно и с облегчением, и с сожалением. Видят боги, Хэвлок — единственный человек, ради которого Ваймс был готов на всё. Он ухмыльнулся. — Тогда до вечера? — До вечера, Сэм, — проговорил Ветинари, возвращаясь к бумагам на столе и не прекращая улыбаться. Стукпостук, заслышав тяжёлые командорские шаги, отступил вбок — не хватало ещё, учитывая привычку Ваймса распахивать двери настежь, а не открывать их, как все нормальные люди, быть сбитым с ног. Он смотрел, как стремительно удаляется командор, и, улыбнувшись, тихонько скользнул в Крысиный зал обратно к патрицию. Ваймс вернулся в Псевдополис-Ярд. Дежурка была полна народу. И половину из них Ваймс видел впервые. Моркоу сидел за своим столом у окна, окружённый стопками книг. Перед ним стояли два новобранца, гном и человек, с таким видом, будто их только что пытали. — Итак, — монотонно вещал капитан, — параграф 147, пункт три, подпункт «б»: «В случае обнаружения подозрительного лица в ночное время суток надлежит…» — Стукнуть его дубинкой? — с надеждой спросил один. — Нет, — Моркоу нахмурился. — Надлежит проверить документы. — А если документов нет? — спросил второй. — Следует установить личность, — вздохнул Моркоу. В углу Детрит проводил «урок товарищества» с младшими констеблями. Перед ними стоял… стул. — Энто стул, — объяснял Детрит. — Ваша задача — смотреть на него и не отвлекаться. — А зачем? — спросил зомби Редж. — Чтоб привыкать к дисциплине. Когда я был молодым, меня заставляли смотреть на камень. Три дня. Энто был хороший камень. Все уставились на стул с уважением. Ваймс хмыкнул, хлопнув дверью. Все оглянулись и отдали честь. Моркоу, пихнув книгу новобранцу в грудь (гном при этом завалился на другого), подскочил к командору. — Сэр, добрый день! У вас собеседование. — У меня? — не понял Ваймс. — Зачем? Я вроде и так тут работаю. — О, вы не так поняли, сэр, — капитан добродушно улыбнулся. — К вам пришёл гном, чтобы получить работу. Ваймс оглядел новичков. — Ещё один? — Сэр, он алхимик. Командор вздохнул и прошёл в свой кабинет. На стуле, не доставая ногами до пола, сидел гном и вежливо ждал, сложив руки на колени. Он спрыгнул, звеня кольчугой, и подал ему свою анкету. Ваймс уселся, принялся читать, затем закурил. Бросил на нервно ожидающего гнома оценивающий взгляд. — Что, прямо весь Совет? — спросил он. Гном потупил глаза. — Да, сэр, но, клянусь, это вышло случайно, — ответил он и после добавил торопливо: — Все остались живы! Но меня исключили из Гильдии Алхимиков. Ваймс выдохнул дым в потолок. — Вы взорвали Совет Гильдии, но при этом умудрились никого не покалечить, — сухо произнёс он. — Будь я проклят, если не приму вас. — Спасибо, сэр, — гном сглотнул. — Сэр, а вы прочли моё имя? Ваймс вернулся в начало анкеты. — Да, вы — Шельма Задранец, — не меняясь в лице, сказал он. — Вы можете работать с трупами? Нам вот, например, требуется человек… Или гном, который сможет сказать, когда и отчего умер кто-то, взять там вот эти… Пробирки. И сделать… как их, в общем, выводы. Результаты. — Думаю, я справлюсь с этим сэр, — ответил Шельма. — Тогда вы приняты, — Ваймс поставил подпись на листе и положил его в лоток «Исходящих». — Жалованье пока небольшое — двадцать долларов в месяц. Но если пойдёте на повышение, то на пять долларов больше. Начнёте, как и все, с должности младшего констебля. И начнёте сегодня. У нас в морге лежит труп. Нужно осмотреть, найти причину, время и прочее. Сержант Ангва проводит вас. А потом покажет здесь всё в участке. — Благодарю вас, сэр, — Шельма топтался на месте. — Что-то ещё? — Сэр, мне понадобится помещение с водой и канализацией, — скромно проговорил младший констебль Задранец. — Можно самое маленькое. Ваймс почесал подбородок, встал и позвал сержанта Ангву. — Найдём, не волнуйтесь. Приступайте. Сержант Ангва вместе с гномом отправились в морг. Ближе к обеду Ваймс отправил Ангву и Детрита в мастерскую часовщика на повторный обыск. Ему не давал покоя тот жуткий беспорядок. Убийца или кто-то ещё искали нечто определённое. И Стража должна выяснить, что именно. Он чувствовал, что это не повседневное убийство. Джереми Харрисон был уважаемым известным мастером с огромным опытом за плечами и с чистой репутацией. Кому понадобилось убивать его? Что, у кого-то сделанные им часы спешили на три секунды за месяц? Или он не вовремя выполнил заказ? Ваймс, конечно, знал случаи, когда убивали и за меньшее, но он никак не мог отделаться от беспокойства. Шельма, вернувшийся из морга, доложил, что Харрисон умер от удара по голове тупым предметом. Удар был сильным, пробил основание черепа. И судя по окоченению, с жизнью он распрощался вчера рано утром, за несколько часов до того, как миссис Плеп, желающая отремонтировать свои часы, зашла в мастерскую и, увидев лежащего в луже собственной крови часовщика, подняла крик, на который и прибежал Ваймс. Ваймс побарабанил пальцами по столу. Смерив опять начавшую расти гору документов злым взглядом, он вздохнул и решил, что не даст этим бумагам снова превратить его стол в кладбище слов, жалоб и рапортов. Он взял чистую папку, отложил туда все документы, касающиеся часовщика, и крупными буквами подписал. Жалобы на капрала Шноббса прочитал вскользь, а потом подумал с минуту и, усмехнувшись, достал ещё одну новую папку, сложил их все туда, подписал «Капрал Шноббс». Интересно, как быстро эта папка станет самой толстой? В участке стало потише — наверное, все разошлись в патруль. Сколько же народу теперь стало, кошмар! Да ещё это Страшдество на носу. Ваймс вспомнил перо. Досадно, конечно, получилось — он бросил плащ, в кармане которого лежала коробка с пером, на пол, а потом сам же и наступил на него, когда давал ребятам из морга пройти, чтобы погрузить и вынести тело Харрисона. Но досаднее всего было то, что на второе такое перо денег у него уже не было. Впервые решил что-то подарить и то не вышло. Но потом его мысли снова вернулись к расследованию. Как же было? Сначала кто-то всё перевернул в поисках чего-то, а потом пришёл мистер Харрисон, увидел грабителя, и тот его ударил? Или всё было наоборот? Сначала Харрисона убили, а потом уже что-то искали? Ваймс припомнил, что на витрине возле двери в мастерскую висела медная табличка от Гильдии Воров, которая означала, что Харрисон заплатил ежегодный взнос и был застрахован от ограблений. Да уж, часовщик был законопослушным гражданином (по меркам Анк-Морпорка, разумеется) и жил по правилам. Но это его не спасло. В это время на улице Искусных умельцев, в мастерской Харрисона проходил повторный обыск. Ангва смогла спокойно всё обнюхать, перекинувшись в волка, а Детрит нерушимой скалой следил за всеми входами и выходами. Командор старался не отправлять своих людей поодиночке, особенно, на места преступлений. Всегда существовала вероятность, что убийца или вор вернётся, чтобы закончить начатое. И Ваймсу вовсе не хотелось стоять над трупом своего подчинённого. Волчица с серебристым окрасом обнюхала магазинчик, мастерскую и подсобные помещения на первом этаже, но также как и вчера ничего особого не нашла. Да, был запах самого мистера Харрисона и другого человека — она чувствовала следы его запаха на полу, на ручках дверей, шкафов и ящиков. Но не знала, кому он принадлежит. Возможно, если посчастливится, то узнает это позже в ходе расследования. Ангве пришлось перекинуться, чтобы открыть на втором этаже дверь, к которой вела узкая деревянная лестница. Острый волчий нюх сохранялся в течение нескольких минут после превращения обратно в человека, поэтому она, как и всегда, совершенно голая медленно прошлась по комнате, втягивая воздух носом. Одноместная тщательно заправленная кровать в углу. Старый большой шкаф с одеждой. Умывальник и зеркало над ним сверкали чистотой. Оконные стёкла тоже на удивление были чистыми, прозрачными. Наверное, ремесло часовщика накладывает свой отпечаток. Перед окном стоял большой квадратный стол, разделенный на две части: одна — письменная, другая — что-то вроде верстака. На полу старый ковёр. Ангва порылась в шкафу, в ящиках стола, заглянула под кровать, под мягкие стулья, в том числе ощупав обивку. Она осмотрела всё сверху донизу, но ничего не нашла. Её взгляд снова обратился к столу, на толстые в два-три дюйма толщиной журналы учёта. Открыв и полистав страницы, она поняла, что мистер Харрисон был человеком крайне скрупулезным. Он записывал мелким убористым почерком абсолютно всё: имена клиентов, дата и время продажи или ремонта часов, суммы (в одном журнале), что ел за день, сколько это стоит, что покупал себе, куда ходил, сколько потратил (в другом журнале)… Что это, задалась вопросом Ангва, перфекционизм? Мания контроля? Или уже расстройство? Неважно. Журналы они заберут в участок. Она остановилась в середине комнаты и перекинулась в волка. Обоняние стало острым, сверхчувствительным. Она узнавала запахи всех предметов: ткани, бумага, чернила, металл многочисленных шестерёнок, масло для смазки, пена для бритья, зубной порошок… Волчица кружила по комнате, пока не поняла, что её беспокоит — слабый запах предметов, которых нет в этой комнате. Точнее, они есть, но не на виду. Ангва побежала вдоль стен и — вот он! — обнаружила источник. Перекинулась обратно в человека. И начала постукивать по сосновым панелями. Ближе к полу за умывальником раздался глухой стук. Но она не видела ни отверстий, ни щелей — ничего, за что можно было бы зацепиться, нажать или повернуть. Ощупывая, надавливая на каждый дюйм стены, Ангва так и не смогла понять, как открывается этот тайник. Тогда она спустилась вниз, полностью оделась и окликнула Детрита. Огромный тролль взбирался по хлипкой узкой лестнице, жалобно скрипящей и трещащей под ним. — Смотри, — Ангва указала вниз, постучав по панели, — вот здесь. Детрит кивнул. И прошиб деревянную панель громадным кулаком. — Готово! — довольный собой сказал он. Ангва хмыкнула. — Спасибо, Детрит, — она присела и заглянула в дыру. — Смотри-ка, тут действительно тайник. — Теперь уже нет, — логично заключил тролль, — не тайник. — Ты прав, — отвлечённо отвечала девушка, засунув руку в дыру. — Ага! А вот и наши секреты… И она принялась один за другим вытаскивать туго свёрнутые длинные свитки и чёрную записную книжку. — Больше ничего нет, — закончила Ангва. — А вот это похоже на секреты, — сказал Детрит, глядя на бумажные свитки. — Не то слово, сержант, — она развернула один. — Ты только глянь! Это что, как думаешь? — Я думаю, энто секрет и есть, — спокойно ответил Детрит. — Надобно, чтоб кто-нибудь его разгадал. — Этим и займёмся. Пошли в участок. Внизу лестница не выдержала и последние две ступеньки провалились под весом сержанта Детрита. Тролль виновато взглянул на Ангву. Она тепло улыбнулась. — Послушай, я считаю, что ступени совершенно не правы. Они не имели никакого права так поступать с тобой. Детрит расплылся в улыбке. Они вышли из мастерской, Ангва закрыла дверь на ключ. — Как думаешь, сержант, — спросил Детрит по дороге в Ярд. — Мистер Ваймс… и Его Светлость? — Я уверена, что да, Детрит, — спокойно ответила Ангва. Тролль, помолчав, обдумал её ответ. — А чо ж они прячутся тогда? Девушка по-доброму усмехнулась. Конечно, для троллей все люди одинаковы, подумала она. Им без разницы, кто кого любит. Уж если гном может полюбит человека или даже тролль — гнома, то почему бы людям не любить людей. Но она не знала, как объяснить простыми словами то, что для людей было сложным. Она пожала плечами. — Предрассудки, Детрит, не иначе. — Энто типа ненависти между гномами и троллями? — попытался сержант войти в знакомые воды. — Приблизительно, — Ангва вздохнула. — Только ещё сложнее. — Так он ж патриций, — Детрит не оставлял попыток понять, — взял бы да узаконил, делов-то. — Я думаю, тут дело даже не том, что кто-то будет против их отношений, хотя и таких найдётся немало. А в том, что тогда патриций будет уязвим, понимаешь? — Не очень. — Ну вот представь, что ты погибнешь на службе. Как думаешь, что будет с Рубиной? Каково ей придётся? Детрит резко остановился. Выражение его лица стало злым. Потом печальным. А затем он покачал головой. — Думаю, всё будет очень плохо, — наконец произнёс он. — Верно, и тебе будет плохо, если с ней что-то случится. Тролль медленно кивнул. — А теперь представь, что кто-то начнёт охоту на командора, — она посмотрела на сержанта. — Уж если патриций, который никогда не был замечен в отношениях с кем-то, выбрал мистера Ваймса, то это, должно быть, очень взвешенное решение. И если кто-то узнает об их отношениях, то непременно воспользуется этим, чтобы свергнуть его. До участка они дошли в молчании. Каждый думал о том, что стало бы с ними, если бы его любимого человека и тролля отняли у них. Все столпились вокруг стола в кабинете Моркоу. Ваймс развернул большой лист бумаги, прижав уголки чернильницей, тяжёлой папкой и своим кастетом, четвёртый придерживал сам. Перед ними был чертёж. Огромный, сложный, выполненный тончайшими линиями. Линии, геометрические фигуры — всё подписано какими-то неведомыми буквами. Узнаваемы были только цифры. — Зашифровано, — сказал Шельма. Ваймс взглянул на гнома. Что-то в его внешности изменилось, но он никак не мог понять что. — Может, это схема часов? — предположил Моркоу. Он тоже бросал на младшего констебля Задранец настороженные взгляды. — Он же был часовщиком. — Тогда зачем было прятать? — резонно спросила Ангва, она тихонько улыбалась. — Может, какое-то новое изобретение? — спросил Шельма. — Если спрятано, значит, без патента, — сказал Моркоу. — А если спрятано и без патента, значит, на рынке этого ещё нет, — закончила Ангва. — А, может, украдено у других умельцев? Поэтому и спрятано? — рассуждал Шельма. — А владелец решил вернуть обратно? — нахмурившись, произнёс Моркоу. — И владелец чертежа убил мистера Харрисона, — кивнула Ангва. — Это мотив. — Но что такого в этом изобретении, что за него надо было убить? — спросил Шельма. — Убивают и за меньшее, — пожала плечами Ангва. — Может, какие-то особенные часы? — Например? — наконец спросил Ваймс. — Не знаю, сэр, ничего на ум не приходит, — сказала Ангва. Они развернули следующий свиток. На нём тоже оказался чертёж, только немного другой. — Тоже зашифровано, — констатировал Шельма. — Младший констебль Задранец, — Ваймс смотрел в упор на гнома, — это у вас на глазах.? Краска? — Это тушь для ресниц, сэр! — дрожащим, но смелым голосом ответил Задранец. Ваймс открыл рот, потом закрыл, клацнув зубами. Моркоу нахмурился. Ангва улыбнулась шире. — А-а, — протянул командор, — понятно… Да… понятно. Он решил, что это не его дело, и снова взглянул на чертёж. Не выдержал, закурил. Уголок, который он держал, свернулся в трубочку. — Насколько мне известно, у всех часов примерно один и тот же механизм, так? Шельма склонился над чертежом, водя пальцем по запутанным линиям. — В основе — да, сэр. Шестерёнки, пружины, спусковой механизм. Как у всех людей есть скелет. Но дальше… — Задранец нахмурился, — дальше начинается такое, чего я никогда не видел. Он развернул четвёртый уголок и вытащил из кармана увеличительное стекло. — Вот здесь, например. Это похоже на замедлитель. Такие ставят, чтобы механизм срабатывал не сразу, а через какое-то время. В обычных часах такого нет. А это… — он ткнул в другой узел, — это похоже на контакт. Но для чего? Часам не нужны контакты, им нужны стрелки. Шельма поднял глаза на Ваймса. — Я понимаю, что передо мной часовой механизм, сэр. Но он собран так, будто должен делать что-то ещё. Что-то, для чего нужны эти лишние детали. Только вот что именно — я без понятия. Если бы я знал, для чего это предназначено, то смог разобраться. А так… — он развёл руками, — это как смотреть на скелет и гадать, кем он был при жизни. Ваймс кивнул, почесав подбородок, сделал несколько кругов по комнате. — Если Харрисон шифровал записи на чертежах и в записной книжке, значит, он что-то скрывал, — вслух думал он. — От кого? Что он такого изобрёл, а потом прятал? Все молчали. Ваймс взял чёрную книжку и пролистал её. Затем бросил Шельме. — Займись этим, младший констебль. Посиди, покумекай, может, что-то да получится. — Он повернулся к капитану и сержанту. — А вы изучите записи в журналах. Возьмите последние три месяца. Встречи, необычные суммы, необычные клиенты, может, кто-то зачастил, возвращал товар и так далее. Всё подозрительное. Он собрал чертежи и унёс их в свой кабинет. За окном уже стемнело. Ваймс затопил камин, зажёг свечи и сел за стол. Значит, Шельма сказал (кстати, и зачем это ему красить глаза?), что это не просто часы. Часы с чем-то. С чем? С особенной кукушкой? А, может, это часы как у Ветинари в приёмной? Те самые, сумасшедшие, которые своим тиканьем изводят даже самых уравновешенных. Да уж. Зачем в часах замедлитель? Чтобы они ходили не всегда? Кому вообще нужны такие часы? В механизмах Ваймс не разбирался. Он мог понять несложное устройство арбалета или даже печатной машинки. Но если речь касается чего-то более сложного, он предпочитал перепоручить это тем, кто разбирается. Ваймс закурил. Что-то здесь не клеилось. Харрисон — педант. Он записывал абсолютно всё. И вёл двойную жизнь. Иначе бы не шифровал записи в чёрной книжке. Может, он тайно торговал из-под полы какими-то особенным часами? Ваймс отбросил вариант, в котором Харрисон украл чертежи у другого мастера и прятал их у себя. Иначе не было бы шифров. Нет, он сам создал это… что бы там ни было. Тогда следует задать вопрос: для какой цели он это создал? Поработав с бумагами ещё с час, он всё же решил отправиться во дворец. Настроение было угрюмым. Ваймс сложил чертежи в мешок, чтобы забрать с собой — здесь он их точно не оставит. Ваймс вошёл в спальню, устало стягивая плащ. Приглушенный свет, тепло, родная обстановка, запах горящих поленьев, мягкие кресла, мягкая постель и, самое главное, Хэвлок — вот чего он ждал весь день. Сюда он хотел возвращаться в любой момент своей жизни. Будь то тупик в расследовании, вопросы без ответов, буря, праздник или просто спокойный день — всё должно заканчиваться здесь, в этой спальне, рядом с ним. Ваймс бросил мешок с чертежами в кресло, но потом передумал, достал их и аккуратно разложил на столике у камина. Мало ли что. Вдруг ночью придёт озарение. Хотя какое там озарение, когда он в этих линиях ничего не понимает. — Ты пришёл, — раздалось от двери в ванную. Ваймс обернулся. Ветинари стоял в длинном чёрном халате, с влажными после душа волосами. Обычно Ваймс находил это зрелище… будоражащим. И сейчас тоже, но… он просто кивнул и снова уставился на чертежи. — Нашли у Харрисона в тайнике, — кратко объяснил Ваймс. — Всё зашифровано. — Чертежи? — Хэвлок подошёл ближе, остановился за спиной и положил руки ему на плечи. — Ага. Шельма говорит, что это не просто часы. Там какие-то замедлители, контакты… — Ваймс потёр лицо. — Я ничего не понимаю. Шельма умный, разберётся. А я… Ветинари легонько сжал его плечи, потом развернул к себе. — А тебе нужно отдохнуть, Сэм. — Я не устал, — буркнул Ваймс. — Не больше, чем обычно. Но широкий зевок предательски вырвался наружу. — Именно поэтому я и говорю. Ты устал. И больше, чем обычно. Ваймс хотел возразить, но вместо этого снова посмотрел на чертежи. Линии начинали расплываться перед глазами. Он моргнул, прогоняя сонливость. — Я посижу ещё немного, — сказал он, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Завтра, — сказал Ветинари, собрал свернувшиеся обратно в трубки листы и убрал их на стол у окна. — Завтра ты к ним вернёшься. Пойдём. Ваймс медленно разделся и, ведомый Хэвлоком, улёгся в постель. Только сейчас он понял, как сильно устал. Рана на плече ныла, свинцовые веки опускались, а мысли путались, лениво плавая в его мозгу. Ветинари сел на край кровати, погладил его по руке. — Ты, как всегда, совсем не бережёшь себя, — тихо сказал он. — Дел много, — пробормотал Ваймс, прикрывая глаза. — Дела никогда не закончатся, Сэм, ты знаешь это не хуже меня. — Знаю, но… — Но ты не можешь иначе, да, — Ветинари вздохнул. Ваймс открыл глаза, посмотрел на него. В свете камина лицо Хэвлока казалось мягче, чем обычно. Или это просто усталость так играла? Он приподнялся и потянулся к нему, припомнив разговор в Крысином зале и намереваясь дать всё, что сможет, но Ветинари нажал ладонью на здоровое плечо, укладывая того обратно. — Даже не думай, — улыбнулся он, склонился и, целомудренно прижавшись губами к виску, прошептал. — Спи… Ваймс промычал что-то в ответ, а через секунду уже крепко спал. Ветинари ещё минуту сидел рядом, разглядывая лицо Сэма. Ему нравились эти тонкие шрамы — они заводили его, он любил целовать их в моменты близости. Нравились скопившиеся морщинки вокруг карих глаз, первая седина на тёмных волосах и — что не характерно для Ветинари — он обожал щетину Ваймса. Сейчас, в это мгновение, когда никто на свете не видел патриция, он мог позволить себе минуту откровенного любования, мог позволить себе слабость поцеловать спящего Сэма. Затем Ветинари быстро поднялся, подошёл к чертежам, развернул один и долго смотрел на сплетение линий. — Часы с замедлителем, — тихо сказал он в пустоту. — Интересно, для чего? Он взял все свитки, сунул их под руку и бесшумно вышел из спальни. Лорд Ветинари шёл по тёмным бесконечным коридорам ночного дворца. За статуей одного из древних королей он прислонился к полуколонне и досчитал до пяти. Раздался тихий щелчок. Стена отъехала в сторону. Теперь патриций шёл медленно, считая, бормоча и припоминая, какой сегодня день недели, не забыв про четвёртую фазу убывающей Луны. Каменные плитки под его ногами издавали щелчки и жужжание невидимых механизмов, сконструированных с одной лишь целью — защитить самый бесценный, гениальный и опасный разум во всём Плоском мире. Ветинари с лёгкостью перескочил через две плитки, точно приземлившись на предпоследней перед невзрачной дверью в стене, разгладил складки на мантии и вошёл. Помещение, до которого он так долго добирался, было просторным. В больших мансардных окнах виднелись звезды, проглядывающие сквозь тёмные облака. Под потолком висели модели летательных аппаратов, скелеты птиц и множество других неведомых и недоделанных конструкций. Этот огромный зал всегда был заставлен столами, верстаками, стеллажами с самыми разными материалами — от масляных красок и цветных стеклышек до больших изогнутых труб и деревянных перегонных аппаратов. За мольбертом под светом жёлтого фонаря, вокруг которого кружили мотыльки, сидел мужчина неопределённых лет и рисовал. Он обернулся на шум, бросил кисть и радостно, словно ребёнок, воскликнул: — Ваша Светлость! Ну наконец-то! — Здравствуй, Леонардо, — ответил патриций и шагнул ему навстречу.