Основание. Часть 3

— У меня есть кое-что интересное, — сообщил патриций. — Тебе понравится, Леонард. — Не терпится взглянуть! — Леонард уже разворачивал листы с чертежами. Леонард Щеботанский, без всякого сомнения, был самым гениальным человеком на всём Диске. И оттого самым опасным. Но не потому что имел злой умысел — умысла как такового не было совсем. А потому что был наивен, как ребёнок, и очень добр. Все его изобретения носили характер интеллектуального упражнения, будь то кофе-машина или гигантских размеров бур, с помощью которого можно было проходить горы насквозь. Гениальный изобретатель, ссутулившись над столом, уже водил пальцем по запутанным линиям и узлам, что-то бормоча себе под нос. Для посторонних Леонард Щеботанский был типичным безумным учёным. Он выглядел, как рано поседевший человек средних лет или как почтенный пожилой мужчина, сохранивший живость и молодость лица. Седых волос у него было хоть отбавляй, длинных, кудрявых, до плеч, чего нельзя сказать о макушке, которая, гордо возвышаясь, блестела на свету. Он гениален настолько, что обычным людям не дано было оценить эту гениальность. Они не понимали ни глубины его размышлений, ни сложных вопросов, ни безумных экспериментов, способных взорвать всю Гильдию Алхимиков. Не со зла, конечно же, а в качестве одного простого эксперимента. Он изобретал невероятно разрушительные адские машины смерти, но отвлекался, наблюдая за полётом пылинок на солнечном свету. Леонардо рисовал чертежи оружия, способного стирать города с лица земли, и тут же на полях, а порой и поверх чертежа, перерисовывал линии отпечатка своего большого пальца. И то, и другое он творил с чистым, восторженным любопытством и искренне верил, что в мире не найдётся настолько безумных и жестоких существ, способных воспользоваться его изобретениями, воплощая идеи в реальность. — Понимаешь, — бормотал он, обращаясь то ли к Ветинари, то ли к самому себе, — это не просто часы. Вот этот узел позволяет откладывать начало хода… Ветинари молча бродил по огромной мансарде, рассматривая полки и верстаки. Он знал, что Леонард скоро доберётся до сути, и спокойно ждал. — А вот этот узел… Ну нет, какие же это часы? Хотя часы, конечно, но… Механизм отсчитывает время. Именно поэтому Ветинари держал его здесь. Фактически Леонард Щеботанский был пленником. Но сам гений так не считал. Скорее всего, он даже не опускался до таких мыслей — заперт он или нет. Запереть такое было невозможно. Дух Леонардо путешествовал там, где даже боги не могли уследить за ним. Поэтому Ветинари поступил мудрее. Он предоставил ему светлое, хорошо проветриваемое, с большими окнами в крыше помещение, дал бесконечные запасы любых материалов, каких гений мог только пожелать, обеспечил хорошим питанием и безопасностью, приставил заботливую мисс Триплет, стирающую его белье, тем самым уберегая мир от Леонарда, а Леонарда — от мира. Любой гений мог только мечтать о таких условиях — никаких забот, только бесконечный, чистый полёт творчества. И Леонард был благодарен. Когда ему всё же приходилось покидать свою обитель, то он добровольно возвращался назад — мир снаружи казался ему слишком шумным и полным безумцев. Через час Леонард закончил изучать чертежи. Он посмотрел на патриция с выражением одновременно восхищённым и встревоженным. — Ваша Светлость, это не просто часы. И даже не совсем часы. Это… устройство. Таймер. Ветинари поднял бровь. — Для чего? На лице Леонарда застыла та же смесь детского восторга и ужаса, с которой ребёнок смотрит на зажжённую петарду. — Я думаю, что этот таймер запускает некую реакцию, — он ткнул пальцем в скопление линий на чертеже, — когда эта пружина ослабнет, она замкнёт вот этот контакт. Леонард отвлёкся, глядя на проплывающие облака, между которыми выскакивали звёздочки. — Вообще-то, Ваша Светлость, однажды вы уже рассказывали мне об этом устройстве, — рассеянно проговорил он. — В самом деле? И когда же? — Когда в Гильдии Убийц прогремел взрыв. Ветинари моргнул. — Что? Леонард вернулся в действительность. Он достал другой чертёж. — Я думаю, там сработала вот эта схема. Но она устроена по-другому. Без часов. Это устройство зажгло фитиль от размыкания контактов. Если хотите, я могу собрать его в два счёта, это несложно, — с энтузиазмом предложил Леонард. На его лице читалось радостное нетерпение. Ветинари был потрясён. По-настоящему. — Не в этот раз, Леонард, — он уселся за стол рядом с ним и сложил пальцы домиком в глубокой задумчивости. — Как думаешь, а вот эти часы — таймер, как ты сказал, его можно присоединить, скажем, к порошку №1? — Безусловно, милорд! — и снова развернул другой чертёж. — Видите вот эту пружину?.. Леонард ударился в технические подробности, но Ветинари слушал лишь вполуха. Перед глазами вдруг появился Скорпио и его сюрприз для Ваймса. Он помнил тот день, когда клерк Джефри всего через пять минут после взрыва в Гильдии Убийц доложил ему, что Ваймса снесло ударной волной. Он помнил, как сердце ухнуло куда-то вниз, пальцы онемели, а тело сковало ледяным страхом. Ветинари думал, что убил Ллойда, но тот умудрился достать его из могилы. —… Это должно очень громко закончиться! — восторженно закончил Леонард свою лекцию. — Бомба! — Бомба, — эхом повторил Ветинари. Затем собрался с мыслями и глянул на Леонардо. — Тебе нужно что-нибудь? Краски, проволоку? — Белила титановые расходятся, как печенье на пикнике, милорд. Ещё нужны бусины в одну десятую дюйма диаметром, верёвки ярдов десять, не меньше, и лимон к чаю. Эти я использовал для получения электрического тока. Ах да, и медной проволоки тоже. Ветинари кивнул, собирая чертежи. — Я пришлю незамедлительно. Спасибо, Леонард. И спокойной ночи. — Ох, Ваша Светлость, — вздохнул внезапно погрустневший гений. — И зачем только кому-то понадобилось взрывать невинных людей… — Таков мир, Леонард, — тихо ответил патриций, глядя на мольберт, на котором был закреплён холст с изображением безупречной красной розы. Ветинари вышел в потайной коридор и через несколько минут добрался до своей спальни. Взглянув на крепко спящего Ваймса, он устроился поудобнее в кресле у догорающего камина и прикрыл глаза. Кто? Это не мог быть Скорпио. Он мёртв. Гильдия Убийц похоронила его тайно, без почестей и речей, поставив в деле дату смерти десятью годами раньше. Ветинари помог избежать лорду Дауни позора и отставки. Но сам не смог избежать призрака Скорпио. Понятно, что Ллойд был связан с часовщиком. Но почему-то ему не верилось, что Ллойд был единственным заказчиком. Иначе, часовщика бы не убили. Он поднялся, ещё раз посмотрев на Ваймса, подкинул дров в камин и уселся обратно. Мелькнувшая мысль о том, что однажды он может не дождаться Сэма, больно кольнуло его сердце. Ветинари погрузился в глубокие раздумья. Ваймс резко проснулся. Не от звука — от присутствия. Он повернул голову и увидел Хэвлока, сидящего у камина. Тот не спал. Смотрел на догорающие угли и о чём-то думал. За окном было темно, значит, утро ещё не наступило. — Почему ты не спишь? — хрипло спросил Ваймс, приподнимаясь на локте. Ветинари повернул голову. В полумраке его лицо выглядело бледным, а глаза странно блестели. Прочитав в них тревогу, Ваймс напрягся. — Я ходил к Леонарду, — тихо ответил Ветинари. — С твоими чертежами. Ваймс потёр глаза, прогоняя остатки сна. — К кому? — К Леонарду Щеботанскому. Он живёт здесь, во дворце. Но ты никому не должен говорить об этом. — Тот самый Леонард Щеботанский? Безумный гений? — Ваймс был искренне удивлён этой новостью. Он немало слышал о безумном изобретателе, но в последнее время ходили слухи, что Леонард то ли пропал, то ли умер. В любом случае, его уже давно никто не видел. — Да. Лучший изобретатель в мире. Опасен, прежде всего, для себя. Поэтому я помог ему… с жильём. Эти слова вызвали у Ваймса смутное подозрение, но он отодвинул его, решив, что узнает подробности позже. Ваймс сел, накинул одеяло на плечи. Холодок пробежал по спине — не от ночной прохлады, а от ожидания неприятных ответов. — И что он сказал? Ветинари встал, взял со столика один из чертежей и протянул его Ваймсу. — Это не часы, Сэм. Это таймер. Механизм, который отсчитывает время и в заданный момент замыкает контакт. Ваймс развернул чертёж, но ничего, кроме сложного переплетения линий, не видел. Слова Хэвлока доходили до него с трудом. — Замыкает контакт? Что это значит? Ветинари помолчал. Потом сказал тихо, но отчётливо: — Значит, что можно взорвать то, к чему он подключён. Порошок №1, например. Ваймс замер. В голове щёлкнуло, открыв дверь в прошлое — Скорпио, взрыв, Ангва и он, отброшенные к стене, Смерть с книгой, звон в ушах, который не проходил несколько часов. — Взрыв, — медленно проговорил он, глядя перед собой, будто мысленно собирал кусочки пазла, — в Гильдии Убийц. — Да. Леонард сказал, что механизм того устройства, в Гильдии, был сделан иначе, без часов, но принцип тот же. Контакт размыкается — фитиль поджигается. В тот момент, когда ты открыл дверь, это вызвало искру, зажигающую фитиль. А дальше, — Хэвлок сделал паузу, прогоняя мучительные воспоминания, — ты и сам помнишь. Ваймс сидел с каменным лицом. Его кулаки сжались. — Значит, Харрисон делал взрывчатку. Для Ллойда. — И не только для него. — Ветинари сел на край кровати, лицом к Ваймсу. — Леонард говорит, что все эти чертежи — разные. Это разные устройства, разные механизмы. Но у всех, кроме чертежа устройства для Ллойда, есть таймер. Но и таймеры тоже разные. — И все подключаются к порошку №1? — Я думаю, да. Это бомбы. И их несколько. — Сколько? — Не знаю. У Харрисона наверняка кроме Ллойда были ещё заказчики. Если Ллойд его не убрал, как свидетеля, значит, он ещё нужен был ему. Просто не успел. Я убрал его первым, — холодным тоном закончил Ветинари. Ваймс вскочил, заметался по комнате. Рана на плече дёрнула, он сморщился, стал разминать её другой рукой, но ходить туда-сюда не перестал. — Где они? Их уже кто-то заказал? Или это только на бумаге? — Если бы я знал, Сэм. Ваймс остановился, посмотрел на Хэвлока. Впервые за долгое время он видел его таким — не ледяным, не безупречным. А уставшим. Встревоженным. Почти… уязвимым. Ветинари поднял на него глаза. Ваймс подошёл к нему, сел рядом, взял ладони в свои. Пальцы были холодными. Он покрепче сжал их, согревая. — Я найду их, — сказал Ваймс твёрдо. — Все до одной! — Я знаю. — И того, кто заказал! — Я знаю. — И тогда.! — Я знаю, Сэм, — прошептал Ветинари. Ваймс замолчал, наконец, поняв, что не гневные метания сейчас нужны Хэвлоку. Он притянул его к себе поближе, обнял, уткнувшись носом куда-то за ухо, и глубоко вдохнул родной запах. Хотелось сказать что-то важное, но слова опять куда-то потерялись, растворились в нахлынувшем адреналине, страхе, теплоте и нежности, разрывающие его сердце одновременно. Из груди вырвалось только: — Хэвлок… Ветинари не ответил. Лишь прижался сильнее. Ваймс не удержался, поцеловал, долго, нетерпеливо, отчаянно. Мозолистые, грубые ладони уже сами скользили по спине. Он обнял его покрепче, не отпуская, и завалил на себя, хриплым рычащим шёпотом посылая к чёрту всех подонков куда подальше и что-то о том, как безумно соскучился и весь вчерашний день думал о его «Повторим?». Хэвлок тонко улыбнулся и поддался. На горизонте появилась светло-серая полоска. Туман окутал Анк-Морпорк. А в спальне патриция двое, забыв обо всём, пытались удержать друг друга в мире, который мог вот-вот взлететь на воздух.

Четыре для до Страшдества.

В Псевдополис-Ярд Ваймс возвращался не спеша. Он остановился на Медном мосту, кое-как прикурил — снова дул холодный ветер, и облокотился на перила. Анк покрылся тонкой ледяной коркой, которая немного запирала зловоние, идущее от воды. Морозный воздух приносил долгожданную зимнюю свежесть. Ваймс чувствовал некоторую растерянность. С одной стороны и по старой привычке ему хотелось кинуться в погоню, буквально вытряхнуть из всех, кто был знаком с Харрисоном и Ллойдом хоть какие-то признания и сведения, и он понимал, что если теперь замешаны взрывные устройства, то Ваймс должен начать действовать незамедлительно. Но с другой стороны, если будет двигаться слишком быстро, то может упустить детали, которые, судя по всему, сейчас важны как никогда, и может спугнуть заказчика — заставить его действовать осторожнее, хитрее. И тогда они не найдут ни одной бомбы. Ровно до того момента, пока они не рванут. Что ж, заключил Ваймс, выбросив окурок в реку, значит, так и поступим — тайное расследование без громких слов. В участке он собрал группу в кабинете капитана и плотно закрыл дверь. Моркоу, Ангва, Детрит, Колон, Шнобби и новенький Задранец. Подробно рассказав им всё, что узнал от Ветинари, но опустив момент с Леонардом Щеботанским, он проговорил самое главное: — Все расследования будут вестись в тишине. Вы не должны ни с кем другим обсуждать это дело и тем более процесс расследования. Всё докладывать сразу мне. — А если вас не будет, сэр? — уточнила Ангва. — Всегда, когда я здесь, со всеми новостями сразу ко мне, сержант. — А если мы будем работать в тишине, то как же мы… — начал Моркоу. Ангва закатила глаза. — Моркоу, я тебе позже объясню. — Итак, — обратился Ваймс к капитану. — Нашли что-нибудь в его журналах? — И нет, и да, сэр, — ответил всё ещё озадаченный Моркоу. — Мы просмотрели записи лишь за последний месяц. Там их очень много. Харрисон записывал буквально всё. Ничего особенного для нас мы пока что не обнаружили, кроме двух встреч. Один раз он ездил на Ипподром, — Моркоу достал свой блокнот, — «Ипподром, фонтан у ворот — десять пенсов карета». И второй раз на пересечении Нетерпимой и Островысказывательной улиц «Нетерпимая, 16 — ремонт каминных часов — три доллара, карета — двенадцать пенсов». В остальное время он никуда из своей мастерской практически не выходил. Моркоу закрыл блокнот. Ваймс в задумчивости кивнул, затем посмотрел на Ангву. — Сэр, по клиентам и покупателям пока тоже ничего. Миссис Плип, которая обнаружила его тело, приходила дважды ремонтировать свои часы — наручные и настенные. Ещё дважды приходил мистер Шоуберг, в первый раз купил настенные часы, второй раз — отдать их обратно. — Почему это? — спросил Ваймс. — Причина в журнале указана «Неодобрение миссис Шоуберг серебристой окантовки». — То есть Шоуберг вернул часы только потому, что у них окантовка не того цвета? — Выходит так, сэр. Причём Харрисон вернул ему все деньги. — М-да, — скептически произнёс Ваймс. — И больше этот Шоуберг не возвращался? Например, за другими часами? — Судя по записям, нет, сэр. — Чудаки… Ваймс закурил. — Фред, Шнобби, возьмите Нетерпимую, 16 и ипподром, прогуляйтесь, поешьте пирожков, посмотрите скачки — но не ставьте! — рявкнул он. — Приглядитесь, что за люди там ходят. А, кстати, Моркоу, в какие дни он туда ездил? Капитан снова раскрыл блокнот. — Ипподром… Второго декабря, время указано час дня. А на Нетерпимой, 16 Харрисон был семнадцатого декабря в семь часов вечера. Ваймс кивнул. — В общем, — он снова обратился к Колону и Шноббсу, — поспрашивайте, почитайте афиши, разузнайте, что было второго и семнадцатого декабря, праздники, забеги и так далее. Но помните, о чём я сказал. — О том, что не надо ставить на скачки? — спросил капрал Шноббс. — И это тоже, — подтвердил командор. — Тогда о чём же, сэр? — Шнобби недоумённо глядел то на Ваймса, то на Колона. Колон пихнул его в бок. — О тайне расследования, Шнобби, — проворчал он и потащил капрала за собой. — Пошли. — Может, мне тогда переодеться? У меня в шкафчике есть платье той старой леди, которая… Оставшиеся старались не глядеть друг на друга, подавляя смешки. Ваймс повернулся к Шельме и уставился на него. Что-то в облике гнома изменилось. Ваймс моргнул. — Что у тебя, Шельма? — Сэр, я изучил всю записную книжку, она полностью зашифрована, даже числа написаны как-то странно, — ответил Задранец, краснея под пристальным взглядом командора. — Но, сэр, кажется, у меня есть пара идей. Я уже видел нечто подобное в Гильдии Алхимиков. — Хорошо, тогда займёшься этим позже, — тут Ваймс понял, что было не так в гноме. — Младший констебль? — Да, сэр? — Это… это серёжки у вас в ушах? — Так точно, сэр, — дрожащим голосом ответил Шельма. — Сержант Ангва одолжила мне их. — Неужели? — Ваймс посмотрел на Ангву. Та пожала плечами. Ваймс потер лоб. — Так, ладно… Сержант, ты и Шельма пойдёте со мной сейчас в Гильдию Убийц. Я договорюсь с Дауни, он вас пустит. — Зачем, сэр? — не поняла Ангва. — Снова осмотрите комнату Ллойда. — Но там наверняка уже всё прибрали и затоптали. — Неважно, — Ваймс зашагал по кабинету. — Устройство, которое взорвалось, когда я открыл дверь, его детали — они могли остаться. Будем надеяться на это. — Но что вы хотите найти, сэр? — Не знаю. Возможно, подтверждение тому, что Ллойд был заказчиком Харрисона. Ангва кивнула. — А мне что делать, сэр? — спросил капитан. — Ты останешься здесь и продолжишь изучать журналы Харрисона. Может, будут другие встречи. — Слушаюсь, сэр, — бодро сказал Моркоу и, засев за стол, притянул к себе толстенные журналы. — Детрит, на тебе управление. Пока что, — Ваймс хлопнул тролля по каменному локтю. — Проследи, чтобы новобранцы сразу приучались делать всё, как полагается. Детрит, ухмыльнувшись, звонко — в прямом смысле! — отдал честь. — Есть, сэр! Научу их быть хорошими стражниками и брать взятки только в виде пончиков! — Вот и отлично. Втроём вместе с Ангвой и Шельмой они вышли из участка. Ветер трепал их плащи. — Сэр, — обратилась сержант. — Почему вы думаете, что Ллойд работал с Харрисоном? — Это пока только предположение, — Ваймс поднял воротник и втянул голову в плечи, он не мог рассказать им про Леонарда Щеботанского. — В любом случае, теперь, зная об устройствах, мы должны убедиться. Ангва кивнула. Она понимала, что командор говорит не всё. Но делает он это наверняка, чтобы оградить кого-то, возможно, патриция. Наверное, патриций сказал ему, что в комнате Ллойда было устройство от Харрисона, подумала она. Пригибаясь от ветра и кутаясь в плащи, они добрались до Гильдии Убийц. Ангва постучала. Привратник, едва взглянув на неё, тут же закрыл окошечко. Послышались быстро удаляющиеся шаги. Сержант в недоумении поглядела на командора. — Что ж, — угрюмо кивнул он. — Подождём. — Наверное, у него особое распоряжение на счёт вас, сэр, — с весёлой ноткой в голосе проговорила Ангва. — После того, что было, лорд Дауни наверняка невзлюбил вас ещё сильнее. — Да чихал я на его чувства, — зло ответил Ваймс. — Я ж к нему не чай пить пришёл. Через несколько минут ворота со скрипом ржавых никогда не смазываемых петель отворились. — Вы можете войти, — проворчал привратник. — Лорд Дауни ждёт вас в холле. — Радость-то какая, — саркастически буркнул Ваймс и вошёл во двор. Ангва и Шельма ждали у входа, пока командор разговаривал с главой Гильдии. — Ваймс, твои частые визиты вредят репутации Гильдии, — сквозь зубы тихо шипел Дауни. — Особенно, после громких визитов, как в прошлый раз. — Разве я виноват, Дауни, — вернул командор той же фамильярной монетой, — что твой лучший выпускник работал без контрактов и делал взрывчатку? Или у тебя поменялись правила? — Ты прекрасно знаешь, что нет. — Репутация твоей гильдии висела на волоске не из-за меня. Я уверен, что Его Светлость снова прикрыл твою задницу, Дауни. — А это вообще не твоё дело! — громким шёпотом выпалил Дауни. — Это — может и не моё, ты прав, — также шёпотом ответил Ваймс. — Но расследование по делу Ллойда продолжается, а значит нужен доступ в его комнату для моих криминалистов. Лорд Дауни смерил Ангву и Шельму презрительным взглядом, но не стал комментировать ни их внешний вид, ни вид в принципе. В конце концов, это Анк-Морпорк, а Стража так вообще издавна славилась всяким разнообразным сборищем. — Но он же умер, — обратился он вновь к командору. — Что там ещё можно расследовать, Ваймс? — А это, Дауни, уже не твоё дело. — Ваймс нетерпеливо сжал кулаки. — Мне нужен доступ. Дауни вздохнул. Пожевав губы в раздумьях, он нехотя кивнул. Потом зло улыбнулся. — Леденцов не желаешь? — Ага, разбежался, — на ходу ответил командор, подзывая своих людей. Глава Гильдии решил, что на этот раз он не спустит с Ваймса глаз. Взрываться, конечно, вместе с ним он не намеревался, поэтому держался на несколько шагов позади. Ваймс стоял в дверях комнаты Ллойда, наблюдая за происходящим. Дауни скрестил руки на груди, его лицо выражало смесь раздражения, скептицизма и любопытства. — Вы ничего не найдёте, — усмехнулся он, глядя, как Шельма достаёт из своего походного ящика какие-то инструменты. — Мои люди здесь всё обыскали. — Твои люди не знали, что искать, — отрезал Ваймс. Он должен признать — у Гильдии деньги были. Проходя по коридору к комнате, он даже не сразу понял, что это то самое место, которое было разворочено несколько недель назад. Стены, пол, потолок, двери — всё отремонтировали, покрасили, застелили новыми коврами. Даже дверь, которая пострадала больше всех, висела новая. И только открыв её, можно было увидеть тот ужас и хаос, который причинил взрыв. Ангва тем временем уже перекинулась и медленно обходила комнату, водя носом по углам. Шельма стоял в центре, оглядываясь с видом человека, который пытается понять, с чего начать. — Ну? — поторопил Ваймс. — Сэр, мне нужно сосредоточиться, — обиженно ответил гном, держа в руках лупу, пинцет, несколько баночек, кисточку и странного вида совочек. Он присел на корточки и начал методично, дюйм за дюймом, исследовать пол. Водил кисточкой по щелям между досками, сдувал пыль, разглядывал каждую царапину. — Вот здесь… эпицентр, — бормотал он себе под нос. — Сила ударной волны… частицы должны были разлететься… вбиться в щели… Ангва, уже снова в человеческом обличье и одетая, подошла к гному и указала на место у стены. — Глянь вот тут. И тут, под плинтусом. Шельма тут же переполз туда на коленях. Он провёл острым инструментом, похожим на спицу, по стыку пола и стены. — Ага, — тихо сказал он, затем сменил спицу на пинцет и начал осторожно, как ювелир, вытаскивать что-то из щели. Ваймс затаил дыхание. — Что там? — Подождите, сэр… сейчас… Шельма выпрямился, держа пинцет на весу. На его кончике блеснула крошечная, сплющенная, почерневшая деталь. — Металлическая пластина, — объявил он. — Очень маленькая. Похоже, часть контакта. Он аккуратно опустил её в одну из баночек. — Это ещё не всё… Он снова нырнул к плинтусу, на этот раз вооружившись своим странным совочком. Поковырял, выгреб какую-то труху, просеял её пальцами — и замер. — Осторожнее, — прошептал он сам себе. Пинцет снова пошёл в дело. На этот раз он вытянул крошечную, почти невидимую пружинку. Она была погнута, один конец обломан, но сомнений не оставалось — это часть механизма. — Эта пружина, сэр, должна была освободить боёк. Но посмотрите: она сломана, и сломанный конец оплавился. Это значит, что контакт замкнулся, но не от того, что механизм сработал правильно, а от того, что пружина лопнула, когда вы открыли дверь. Куски металла соприкоснулись — и пошла искра. Прямо в капсюль. Ваймс с мгновение смотрел на Шельму, переваривая услышанное. Затем поднял руку. — Погоди, — сказал он, зашёл в комнату и захлопнул дверь перед носом лорда Дауни. — Теперь ещё раз, — попросил он Шельму. — Удар от двери повредил пружину, и её обломки замкнули контакт раньше времени. Бомба сработала не по плану, но сработала. Шельма бережно положил её в отдельную баночку. — А это? — Ваймс указал на первую находку. — Контактная пластина. Она замыкает цепь. Когда пружина освобождалась, она замыкала контакт, и… — И фитиль поджигался, — закончил Ваймс. — Да, сэр. Очень похоже. Ваймс кивнул. Пазл начинал складываться. — Собери всё, что найдёшь, — приказал он. — Каждую мелочь. Даже если тебе покажется, что это просто мусор. — Понял, сэр. — Я буду снаружи. Шельма снова склонился над полом, вооружившись лупой и кисточкой. Ваймс вышел и закрыл дверь. — Какого чёрта?! — накинулся Дауни. — Тайна следствия, — с каменным лицом произнёс Ваймс, загораживая дверь и становясь в позу стражника на посту. — Думаешь, я не понял, о чём шла речь, Ваймс? — Я не думаю о том, что ты понял, а что — нет, Дауни. Боюсь, у меня нет на это времени. — Ваймс глянул на главу Гильдии в упор. — Но на твоём месте я бы не стал демонстрировать знания в взрывных устройствах при командоре Стражи. У нас сейчас каждый под подозрением. Лорд Дауни наверняка хотел что-то ответить, но не стал. Он зло посмотрел на Ваймса, развернулся на каблуках и ушёл. Ваймс хмыкнул. Сегодня на Ипподроме было тихо. Поле для забегов выглядело пустым и унылым. Фред Колон и Шнобби Шноббс сидели у входа на скамье. Перед ними стоял фонтан, давно не работающий, с обвалившейся кладкой и надписями — универсальным народным творчеством для выражения текущей обстановки в мире. Шнобби достал из-за уха чинарик и закурил его. Вонючий дым дешёвого табака тут же разнёсся вокруг них. Колон поёжился. Он только что съел три пирожка с капустой и теперь его немного тошнило. — Фред, вот ты как думаешь, — спросил Шнобби, затягиваясь, — в чём моя проблема? — Скорее всего, в том, что ты — Шнобби, — сердито ответил Колон. В животе у него начало крутить. Шноббс обдумал эту информацию. — Но я всю жизнь был Шнобби, — с несвойственной ему задумчивостью сказал он. Только что ветер разнёс искры от его окурка. — Хотя вообще-то у меня есть настоящее имя. — В смысле? Как это? — Ну вот так, Фред, — Шнобби нахмурился. — Оно написано в моём личном деле. Ты не раз читал его. Фред решил разобраться с социальными проблемами попозже, а сейчас ему просто необходимо было найти нужник. Он подскочил и побежал в сторону ограждения, где стояли деревянные кабинки. Несвежие пирожки придали ему ускорения. Избавившись от шести пенсов в виде теста с капустой, он обыскал глазами кабинку в поисках бумаги. Вышел он чуть бледный, но отчего-то довольный. Фред вразвалочку вернулся к Шнобби, сжимая в руке какую-то бумагу. — Шнобби, погляди, что я нашёл! Капрал с сомнением уставился на его находку. — Надеюсь, ты вытащил это не из… — Шнобби! — прервал его сержант. — Это афиша! Я знаю, что было второго декабря, — он торжественно развернул перед ним афишу. Правда, ветер подпортил этот момент — лист трепетал и чуть не вылетел из его рук. — Что там? — Шнобби выхватил афишу и прочитал:

«БАЛЬШИЕ ЗИМНИЕ ЗАБЕГИ!

ИМПИРАТОРСКИЙ КУБАК ЛОРДА СНОУДОНА

Пачетные гости:

Лорд Растлен, лорд Силачия, лорд Вентури и другие придставители высшего света!

ВХОД:

Ложи — 50 долларов

Центральная трибуна — 20 долларов

Общая трибуна — 5 долларов

*Напаминаем: ставки пренимаются только в спецальных кассах Гильдии Воров. Нелигальные букмекеры будут превлечены к атветствености»

— Слышь, Фред, глянь-ка. Лорды, герцоги, маркизы… Это ж не для простых смертных. А я думал, на ипподроме одни жулики тусуются. Колон заглянул через плечо. — Это и есть жулики, Шнобби. Только с титулами, — он забрал афишу и, скрутив в тугую трубку, убрал в карман. — Пойдем, теперь проверим Нетерпимую, 16. — Может, заглянем куда-нибудь? — капрал укутался в плащ. — Чай выпьем. А то дубак такой, я себе уже все погремушки отморозил. — Я тоже, — Фред поднял воротник, — заглянем обязательно. Вдруг там в чай ещё и ложечку виски добавляют. — А хотелось бы наоборот, конечно, — мечтательно произнёс Шнобби. Колон усмехнулся. Он слишком хорошо знал знаменитые зимние чаи капрала Шноббса. Дойдя наконец до Нетерпимой улицы, они обнаружили, что дом шестнадцать — это огромный белокаменный особняк. Вокруг высокий кованый забор, пожухлый заледенелый, но постриженный газон, колонны, фонтан и прочие элементы роскоши. В окнах первого этажа горел свет. Шнобби присвистнул. — Да это ж целый дворец, Фред, — сказал он, внимательно оглядывая статуи обнажённых женщин, держащих в руках вазы с фруктами или цветы, прикрывающие самые интересные места (по мнению Шнобби, известного художественного критика, фрукты и цветы либо должны прикрывать другие части тела, либо вообще не должны существовать). Колон позвонил в колокольчик на воротах. Через минуту выбежал худой мальчишка. Он глянул на стражников и их значки и открыл ворота. Сержант и капрал направились к парадному входу, хрустя гравием на дорожке. В холле их встретил дворецкий, одетый в чёрный фрак, с выражением лица, будто только что усердно лизал лимон на спор. — Чему могу помочь, господа? — надменно произнёс он. — Мы расследуем дело, господин, — начал Колон. — Можем ли мы поговорить с хозяином? — Хозяин вернётся не раньше весны. Он отбыл в своё летнее поместье на побережье Щеботана, — манерно растягивая слова, ответил дворецкий, беспокойным взглядом следя за капралом, который вертелся и наклонялся, стараясь разглядеть обстановку. Шнобби заметил большие часы над камином в гостиной. — Харрисон делал? — спросил он без всяких предисловий. Дворецкий оглянулся в гостиную на часы. — Совершенно верно. Мистер Харрисон бывает у нас несколько раз в год и приводит все часы в доме в порядок. У вас есть ещё вопросы, господа? Стражники откланялись и вышли в морозный вечер. — Надо, чтоб капитан посмотрел, когда ещё Харрисон приезжал сюда, — сказал Колон. Ему до смерти хотелось вернуться в Ярд и засесть в тёплой дежурке с огромной кружкой кофе. — А, знаешь, Фред, когда я был маленький, — начал Шнобби, — мы как-то с матушкой ходили в гости к её сестре… Колон почти не слушал капрала, он вспоминал о сдавленном пудинге, который оставила ему жена сегодня на ужин, и пожалел, что не взял его на работу. — …И я в них прятался, — закончил Шнобби. — В чём прятался? — спросил Фред, вернувшись в холодный неприветливый мир. — В часах, Фред, ты что, не слышал меня? — попенял ему Шнобби. — Ветер больно шумный. Пойдём поскорее уже. Поздно вечером все снова собрались в кабинете капитана Моркоу. Шельма сидел за столом над одним из чертежей. Вокруг него были разложены маленькие баночки с найденными деталями, большое увеличительное стекло (Ваймс выделил на него полтора доллара и Шельма быстренько сбегал на улицу Искусных Умельцев) и пинцеты разных размеров. Рядом с Моркоу возвышался журнал учёта часовщика, распухший от закладок, он в задумчивости листал свой блокнот. На другом краю лежала афиша. Помимо этого стол был уставлен кружками с чёрным, как угодья Смерти, кофе и тарелками с пирогами. Ваймс достал чистый лист, куда сразу записывал всё, что команде удалось обнаружить за день. Он качался на стуле, закинув ноги на стол. Сигарета дымилась в пепельнице. — Итак, — подытожил он, стуча карандашом по бумаге. — Харрисон за этот год четыре раза ездил в дом на Нетерпимой, 16, чтобы починить часы, которые сам и изготовил. Три раза зимой, когда хозяина не было в городе, и только один раз летом. Моркоу кивнул, сверяясь со своими записями в блокноте. — На Ипподром он ездил только один раз, — продолжил Ваймс, — когда проходил «Императорский забег». Но, очевидно, сами скачки ему были не интересны, он ни на кого не ставил, но зато встретился с кем-то возле фонтана. — Сэр, — обратился сержант Колон, — место очень людное, на виду у самого входа. Мы осмотрели всё, спрятаться там негде. — Записей о ставках нет ни одной, сэр, — подтвердил капитан. — Человеком он, значит, был неазартным. Ваймс затянулся. Выдохнул дым в потолок. И продолжил. — Но зато, видимо, любил другие игры. Шельма уверен, что детали из комнаты Ллойда совпадают с чертежом. Шельма молча кивнул, не отрываясь от дела. В его пальцах был пинцет с зажатой пружиной, которую он аккуратно поместил на бумагу. Рядом уже расположились другие детали — обгоревшие, сломанные и погнутые. — Значит, Харрисон собрал бомбу для Ллойда, — Ваймс затушил окурок и сделал запись карандашом на своём листе. — И Ллойд был не единственным заказчиком. Тогда встает вопрос: Харрисон отдельно делал заказы для Ллойда? Или у них было нечто сообщества? — Он недобро хохотнул от этой мысли. — «Тайное сообщество подрывников и любителей испортить жизнь другим людям». Все молча пили кофе. Кроме Шельмы. Тот всё ещё увлечённо соединял осколки механизма. Ваймс потянулся и взял чёрную записную книжку. — Это должно быть разгадано как можно скорее. Шельма поднял взгляд. — Я сейчас займусь этим, сэр. У меня есть одна идея, — он вновь опустил глаза и продолжил. — Я почерпнул её из давнего разговора со своим кузеном, который сказал, что некоторые гномы, пишущие левой рукой, имеют обыкновение почему-то записывать числа в обратном порядке. — Это как? — спросила Ангва. — Ну то есть, например, не 156, а 651. Ангва раскрыла книжку, машинально понюхав её ещё раз. — Хм, тут есть примерно вот такое: ноль-пять-ноль-ноль один, — прочитала она вслух. — Если прочитать обратно, то получится один, ноль, ноль, пять, ноль. — Сто и пятьдесят? — уточнил Моркоу. — Да. Но всё равно не понятно, что это означает, — она пролистала несколько страниц. — Да ещё другие цифры… Вот что это — 27:15? Как будто время, но не бывает же 27 часов. Шельма окончательно оторвался от своей работы. Он спрыгнул на пол и подошёл к Ангве. Ангва чуть наклонилась, чтобы гному тоже было видно. — Можно? — спросил он и мягко вытянул книжку из её пальцев. — Сэр, если вы не против, я пойду пока к себе. Мне нужно сосредоточиться. Ваймс кивнул. — Да и вы все тоже пока можете идти, — он потёр глаза. — День был слишком долгим. Встретимся утром. Шельма, я пока буду у себя. Если что-то обнаружишь — сразу ко мне. Ваймс зашёл в свой кабинет, зажёг свечи, затопил камин. Бумаг на столе опять накопилось с небольшую горку. Он прошёлся вдоль стеллажей и взял папку с надписью «Ллойс Ллойд». Сидя в кресле, Ваймс глядел на старую иконографию с изображением молодого Скорпио и злился. Сколько ещё взрывных устройств он заказывал у Харрисона? И где они спрятаны? Когда часы в Анк-Морпорке пробили девять вечера, а Шельма так и не зашёл с разгадкой шифра, Ваймс решил пойти во дворец. Ночной предпраздничный город выглядел немного зловеще: ветер трепал гирлянды, срывал бумажные фонарики и украшения с наряженных дубков в кадках, обледеневшие булыжники тускло блестели, отражая свет витрин и окон. Всё вокруг казалось острым, угловатым, неуютным. Ваймс поднял воротник и неспеша шёл по мостовым, давно ставшим привычной дорогой. Он не мог назвать это дорогой домой. Но она приводила его туда, где он хотел быть. Войдя в спальню, Ваймс увидел, что там никого нет. Внутри было жарко натоплено. Наверное, Хэвлок ещё в Продолговатом кабинете, подумал Ваймс, раздеваясь. Его взгляд упал на стол у окна. На нём горело две свечи, а с краю расположились чернильница и — он замер от изумления! — то самое погнутое перо. Чисто вымытое, аккуратно лежащее на белой салфетке. Чёрное оперение в месте изгиба было лохматым, с проплешинами, кончик и вовсе висел на одном волоске. Но… Почему Хэвлок не выбросил его? Ведь он мог позволить себе любое, хоть золотое, самое дорогое перо. Зачем ему нужен этот обломок? Наверное, Ваймс знал ответ. В голове всплыла его старая зубная щётка, лежащая на полочке в ванной среди идеально выставленных флаконов. Ветинари сам положил её туда, когда слуги принесли вещи Ваймса из Псевдополис-Ярда. Теперь вот перо. На какой-то момент Ваймс вдруг ясно уловил некую связь — он сам был и этим пером, и этой зубной щёткой. Взъерошенным, поломанным, неуместным — в мире Хэвлока Ветинари. Как же так получилось, что Хэвлок выбрал именно его? Ваймс не знал ответа на этот вопрос. Да, наверное, и не хотел. Он поглядел ещё с минуту на перо и отправился в ванную. Ветинари вернулся очень поздно. Часы на башнях отбили полночь. Он бесшумно разделся, погасил свечи и скользнул под одеяло к Ваймсу. Ему нравилось, что Сэм всегда был тёплым, порой даже горячим, как печка. Прижимаясь к нему, Хэвлок чувствовал не только тепло — он чувствовал полноту. В Сэме, в мире. В себе. Он чувствовал настоящую близость. В его мире, где никого нельзя подпускать, где одиночество — неотъемлемая часть власти, контроля и влияния, где доверие — всегда роковая ошибка, вдруг появился этот островок. Доверия, тепла, близости. Безопасности. Ваймс в полудрёме сгрёб Хэвлока под себя, закинув на него ногу, и обнял покрепче. Горел только камин, и в этой полутьме он нашёл его губы и поцеловал. Мягко, чуть сонно, медленно. Хэвлок в ту же секунду ответил. — Скучал по мне? — хрипло спросил Ваймс. — Я всегда по тебе скучаю, Сэм, — шёпотом ответил Хэвлок. Его рука скользнула вниз, с удовольствием обнаружив, что какая-то часть тела Ваймса и не думала спать. — Вижу, ты тоже скучал. — Угум-м, — вырвался из груди Ваймса ответ-полустон. И он, оставив все слова на потом, слегка толкнулся в руку Хэвлока и тоже обхватил его горячей ладонью, плотно проходя по всей длине. Ветинари уткнулся в его висок, обдавая дыханием, и тихим, едва разборчивым шёпотом говорил о том, почему Сэм должен возвращаться к нему каждую ночь…