Основание. Часть 3

В эту ночь Шельма остался в участке. Командор Ваймс смог выделить ему комнату на первом этаже в самом конце коридора. Комната была небольшой, но зато с двумя окнами, что при случае позволяло быстренько покинуть помещение. Конечно, Шельма не собирался ничего взрывать, но в профессии алхимика всякое случается. Он обустроил свой новый кабинет, вытащив оттуда всё ненужное и притащив всё нужное (причём большую часть мебели и разных склянок он собирал по всему участку). Теперь в шкафчиках и на полках стояли стеклянные пробирки всех размеров и форм, стёклышки в узких ящиках, горелки и инструменты. За входной дверью удобно прятался умывальник и другая дверь в туалет. Посередине Шельма поставил огромный стол (ему пришлось целый час пилить, укорачивая ножки стола вдвое) и накрыл одну его половину невесть откуда взявшемся металлическим листом. В углу между окнами разместились два стареньких кресла и маленький столик. Ах да, и ещё полки с книгами. Всё по алхимии, металлам и биологии. Шельма любил читать. А ещё ему очень нравилось наряжаться. Он зажёг несколько свечей, стоявших на столе, и подошёл к умывальнику с зеркалом. Достал из кармана маленький чёрный тюбик. Его руки дрожали — он делал это впервые. Колпачок был снят, а из тюбика показалась красного цвета помада. Шельма накрасил губы. Оценил себя в отражении и остался очень довольным. Хотя стоит уже говорить — довольна. Дело в том, что Шельма была гномом женского пола. Традиционно все гномы считались мужчинами. Женщина-гном могла скрывать свой пол до самого конца. Ну или пока не выйдет замуж и не родит другого гнома, чей пол тоже скрывался. Более того, свой женский пол нельзя было выставлять напоказ. Все женщины-гномы носили длинные бороды, над их глазами росли такие же кустистые лохматые брови, а по части вооружения, агрессивности и умения пить пиво галлонами они частенько превосходили гномов-мужчин и выглядели даже более устрашающими. Пол гнома другой гном узнавал только в начале ухаживания. Но Шельма… Шельма была другой. Ей до смерти надоело пить пиво и орать во всю глотку однообразные песни про золото. Надоела эта тяжёлая броня и неудобная кольчуга, а кожаные трусы, которые натирали всё и вся — в печёнках уже сидели! Ей нравились платья, косметика, украшения и безалкогольные коктейли с зонтиками. Разговор между ней и Ангвой состоялся ещё вчера. Шельма поведала ей о своей боли, а Ангва сказала: — Это Анк-Морпорк, девочка. Здесь ты можешь быть кем угодно. По сути она была права. Но не учла одно — страх Шельмы перед гномьей диаспорой. В принципе, Шельма могла заявить о своей женственности, но она по-прежнему оставалась гномом, а это — борода, топоры и кольчуга. А вот всё остальное… Пусть жизнь сама расставит по своим местам. Они заскочили к Ангве домой, и та отдала ей тушь, помаду, серьги, пару цепочек с кулонами и два шёлковых платья, которые она почти никогда не носила. Шельма едва не плакала от счастья. Шельма уселась за стол, подтянула пачку бумаг поближе и раскрыла записную книжку. Ночные часы текли один за другим, листы из одной стопки переходили в другие, пока наконец Шельма не закрыла книжку, удовлетворённо кивнув. Она добралась до кресла в углу, свернулась калачиком и уснула.

Три дня до Страшдества.

Пока Ваймс добрался до Псевдополис-Ярда, он успел промокнуть насквозь. Ледяной дождь и ветер хлестали по лицу. Понятное дело, что войдя в дежурку, он в первую очередь хорошенько выругался и нашёл понимание в глазах сослуживцев. Детрит с новобранцами сидели вокруг стола и в пугающей тишине строчили рапорты и отчёты о происшествиях. Все встали и отсалютовали. Моркоу сидел за конторкой, а гномы Молотобой и Крепкозуб стояли возле него и о чём-то гневно шептались. — Никуда не годится! — сердито, но тихо сказал Молотобой. — Так не принято, — подтвердил Крепкозуб. — Он не имеет никакого права делать это! — не унимался Молотобой. Моркоу вздохнул. Моркоу был человеком под два метра ростом, но в младенчестве его нашли и воспитали гномы Медной горы. Для гномов Моркоу считался гномом — у него было гномское имя — Кзад-Бхат («Бьюсь головой»), и фамилия, которую передал усыновивший его король Медной горы — Железобетонссон, он прошёл гномью инициацию и исполнил все гномьи обряды. Просто Моркоу считался очень высоким гномом. Но биологически был человеком. — Мы не можем запретить ему делать это, — ответил он. — Почему?! — зло шипел Молотобой. — Это нарушение традиций. Моркоу нахмурился. — Тогда по традиции и ты не должен видеть солнечного света и говорить на морпоркском языке, — непреклонно ответил капитан. — Ты должен работать в шахте, соблюдать обряды каждый день, а не работать в Страже при свете дня! Гномы замолчали. — В чём дело? — хмуро спросил Ваймс, вот уже минуту стоявший позади них. Все подпрыгнули. Затем спохватились и отсалютовали. — Сэр, доброе утро! — с улыбкой на лице сказал капитан. — Ну это как посмотреть, — проворчал командор, выжимая полы своего старого плаща. — Так о чём судачите? — Э-э, — начал Моркоу, смерив взглядом младших констеблей, — понимаете, сэр, тут ребята хотят подать жалобу… — Если на Шнобби, то я там завёл папку, положи все жалобы сразу туда, — сказал Ваймс. — Нет, командор, — Моркоу явно не знал, с какой стороны поступить к такому щекотливому для всех гномов разговору. — Капитан, не томи, день предстоит долгий, — поторопил его Ваймс. Но тут Молотобой выпалил первым. — Дело в младшем констебле Задранце! — быстро выпалил он. Моркоу сделал шаг, заслонив его собой. — Я сам, младший констебль Молотобой, благодарю. Отправляйтесь в патруль! — он проводил раздражённых гномов взглядом, пока те, недовольно топая, выходили из участка. Ваймс воззрился на капитана. — Понимаете, сэр, они недовольны тем, что Шельма Задранец показывает свой пол, — на одном дыхании сказал капитан. — То есть? — не понял Ваймс. — Ну, вы знаете, пол гнома должен оставаться в секрете до определённого момента или навсегда. У гномов не принято говорить об этом и тем более говорить, что вот этот гном — женского пола. — Ну это-то я знаю, а проблема-то в чём? — Ваймс начинал терять терпение. Моркоу опять вздохнул. — Шельма Задранец, как бы это сказать, он… — Ну женщина! — рявкнул Ваймс, не вытерпев. — И что с того? Моркоу пожал плечами и ничего не ответил. — Послушай, Моркоу, мне плевать, кто мои подчинённые, какого они цвета, пола, вида, расы и из какого материала сделаны. Мне главное, чтобы вы делали свою работу и делали её хорошо. Задранец показал себя с лучшей стороны, и чихать я хотел, женщина он или мужчина! В дежурке стояла тишина. Все смотрели на командора. Детрит широко улыбался. Ваймс немного успокоился и, оглядывая всех, проговорил: — Если кому-то не по душе гном-женщина, если вы не можете смириться с присутствием троллей, зомби, гномов или оборотней, то я вас не держу. Кладите заявление на стол и проваливайте! Раз все эти пыльные традиции для вас важнее работы и человечности… Я хотел сказать — нормального отношения! Ваймс подумал, что был слишком резок, чуть пристыдился и, чтобы скрыть смущение, взлетел по лестнице в свой кабинет. Затем быстро спустился, налил кофе, так же стремительно ушёл и хлопнул дверью. Не хватало ещё ковыряться в таких вопросах, кто какого пола, когда как половина Анк-Морпорка может быть начинена взрывчаткой! Через пять минут в дверь постучали. Появилась Шельма. Глаза красные от недосыпания, волосы и борода всклокочена, на губах — остатки красной помады. — Сэр, доброе утро! — в её голосе читалось нетерпение. — Я разгадал шифр! Ваймс кивнул, мельком глянув на накрашенные губы. — Позови всех в кабинет Моркоу. Гном исчез в дверях. Ваймс ещё раз хмыкнул себе под нос. Анк-Морпорк — город возможностей. Сюда стекаются не только те, кто хочет заработать, но и те, кто чувствует себя другим. Или другой. Потому что понимают (или слышали), что Анк-Морпорку нет дела, какого ты вида или пола, — он принимает и поглощает всех. И Шельма вовсе не удивил его. Точнее, не удивила. Да, надо будет привыкнуть обращаться к гному, как это было принято всегда, не «он», а «она». Но Ваймс не видел в этом проблемы. Внизу послышался шум голосов и топот ног. Ваймс вошёл в кабинет капитана и закрыл дверь. — Итак? — спросил он, когда все уселись. Шельма разложила листы. Её пальцы слегка дрожали, возможно, от повышенного внимания к её персоне. — Итак, — чуть дрожащим тихим голосом начала она. — Здесь есть два типа шифра. С шифрованием цифр я разобрался сразу, он довольно простой, в нём используется метод сдвига. — Она протянула лист, исписанный не то числами, не то кодами. — Например, вот тут — 5006 05. Пять тысяч шесть — это зашифрованная сумма. Нужно последнюю цифру поставить вперёд, тогда получится настоящая сумма — шесть тысяч пятьсот. И так со всеми числами, в которых нет двоеточия. Это суммы. Я полагаю, что за заказы. Все уставились на две колонки с числами, где в левой они были зашифрованы, а в правой — настоящими. Суммы были не маленькими, начинались от пяти тысяч. — А рядом вот эти ноль пять что значат? — спросил Ваймс. — А это, сэр, самое главное, — сказала Шельма уже без дрожи в голосе. — Это называется часовой шифр. Вот смотрите, мы привыкли писать время вот так, — она написала на чистом листе 24:08, — но вы знаете, что во времени не пишут 24 часа. Пишут 00. Все кивнули. Шельма продолжила. — Каждое число в этой паре обозначает букву в алфавите. Сначала я отбросил этот вариант, потому что в алфавите 33 буквы, а в записях самое большее — 31. — Шельма вдохнул поглубже. — Но когда ничего больше не подошло, я стал искать в книгах по алхимии, и заметил, что далеко не всегда пропечатывают точки над ё, понимаете? Все помотал головой. — Харрисон убрал из часового шифра буквы ё и й. Ё пишется также как е, й — как и. Поэтому чисел стало тридцать один, а не тридцать три. И каждое число имеет свою букву. 01 — А, 02 — Б и в конце 31 — Я. — А что ты сейчас написал? — ткнул Моркоу в запись 24:08. — Двадцать четыре — это Ш. Шельма. Ноль восемь — З. Задранец. Все дружно закивали и затянули понятливое «А-а!». — Получается, — продолжила Шельма, что вот эти ноль пять — это буква Д. Долларов. Шесть тысяч пятьсот долларов. Вот сколько он взял с, — она сверилась со своими записями, — «11:11 5006 05». Означает «Л. Л. 6500 долларов». И комбинация 11:11 встречалась два раза. Ваймс замер. — Л. Л! — воскликнул он. — Ллойс Ллойд! Все уставились на него. — Вот что это означает. Время — это инициалы! Он вскочил и начал быстро ходить по комнате. — Это всё? Только инициалы и суммы? — Нет, сэр, — с удовольствием сказала Шельма, ей хотелось порадовать командора. Не потому, что хотела выслужиться, а потому что она слышала его слова в дежурке, стоя в глубине коридора. — Посмотрите сюда. Шельма ткнула пальцем в строчку в записной книжке. Ваймс склонился и прочитал: — «11:11 5006 05. 28/08 — 04-15». Переведи! — потребовал он. — Л Л, шесть тысяч пятьсот долларов. Двадцать восьмого зольника (*ноябрь*) — Г-П., — сказала Шельма. — Я всё понимаю, кроме «Г-П». То есть, сэр, инициалы, сумма, дата встречи и… И что-то ещё. Ваймс потёр лоб. — ГП… ГП, — пробормотал он. — Что бы это такое могло быть? Моркоу вдруг резко встал. — Я знаю! — и кинулся листать журнал учёта. — Какое, говоришь, число было? — Двадцать восьмого зольника, — ответила Шельма. Капитан то водил пальцем по строчкам, то перелистывал страницы. — Вот! — воскликнул он. — Двадцать восьмого зольника. Гад-Парк, карета — пятнадцать пенсов, кофе — три пенса, круассан — семь пенсов. Это значит, что… — Что ГП — это Гад-Парк, — закончил за него Ваймс. — У него там была встреча с Ллойдом. Может, тогда Харрисон и передал ему взрывное устройство? — Он повернулся к Шельме. — Когда была вторая встреча? Шельма взглянул на свои записи. — «11:11 00001 05. 31/08 — 13,16». Получается Л Л, десять тысяч долларов, тридцать первого зольника и… Н, шестнадцать. — Н, шестнадцать, — повторил Ваймс. — Нетерпимая, 16, — сказал Шнобби, доставая заушный бычок. Все в изумлении уставились на капрала. Шнобби начал прикуривать бычок. — Шнобби, не смей! — сказала Ангва с рычанием в голосе. — Я тебя предупреждала! — Э-э, виноват, мисс, — Шноббс убрал бычок обратно за ухо, — прощеньица просим, мисс. — Капрал, да вы молодец! — с улыбкой сказала Шельма. — Капрал Шноббс прав, командор, потому что эта комбинация встречается ещё два раза. Но с другими инициалами, суммами и датами. Шнобби выскочил в коридор и покурил там. Ваймс снова склонился рядом с Шельмой. — Покажи мне и объясни всё. Я должен знать, когда и с кем Харрисон встречался. Шельма принялась показывать расписанный ею алфавит и уже переведённые зашифрованные записи. Колон принёс всем кофе, Шнобби отправили за пирогами. Детрит, отсалютовав, ушёл возиться с новобранцами. Ангва и Моркоу сверяли места зашифрованных встреч с журналом учёта и кивали, подтверждая, что всё сходится. Выглядело всё так, будто Харрисон просто отправился погулять в парк, пил кофе с круассанами, или ездил к клиенту чинить часы или смотрел скачки. Но на самом деле в эти дни он встречался либо с Ллойс Ллойдом, либо с… — Э.Г, — заключила Шельма. — Понятия не имею, кто это. Но с ним Харрисон, получается, встречался три раза. Ваймс выписал встречи себе на отдельный лист. — Нетерпимая, 16, десятого зольника. Якобы ремонт часов. Затем Ипподром, второго декабря, якобы пришёл смотреть скачки. И снова Нетерпимая, 16, семнадцатого декабря. Опять для ремонта часов. — Не часто ли ломаются часы у такого опытного мастера? — спросила Ангва. Все помолчали. Дверь отворились, вошёл Шнобби с Фредом. — А я тебе говорю, что я туда влезал, как нефиг делать! — спорил Шнобби. — Я ж маленький был, как хорёк. Я и в обычный чемодан сейчас могу влезть. — Главное, чтоб никто не перепутал свой чемодан с чемоданом с тобой, — хохотнул Колон, — а то вот потеха будет — обнаружить вместо своих вещей тебя! Ваймс взглянул на них недовольно. — Закончили? — Извините, сэр, — сказал Колон. — Это всё Шнобби, никак не отстанет от меня со своими фантазиями. — Это вовсе не фантазии, Фред, — искренне возмутился Шноббс. — Я действительно там прятался. — Там — это где? — уточнил Моркоу. — В часах. — Шнобби, — вздохнул Фред. — Никто не может спрятаться в часах… Он взглянул на остальных в поисках поддержки и для того, чтобы вместе посмеяться над капралом, но застыл, увидев выражения их лиц. У Шнобби Шноббса была минута славы. Он не только рассказал, как в детстве прятался в больших напольных часах у тетушки в доме, но и как потом хорошенько огрёб, когда сбившаяся с ног и вся в слезах матушка искала его по всей улице. Тут Ваймсу пришлось прервать капрала и попросить рассказать про часы в гостиной дома на Нетерпимой, 16. — Огромные часы над камином, сэр, вместо зеркала, — описал Шнобби. — большой циферблат, весь из себя золотой и серебряный, а маятник спрятан в шкафчике под ним. Ваймс забарабанил пальцами по столу. Затем пристукнул кулаком и стал наворачивать круги по кабинету. — Часы вовсе не ломались, — сказал он скорее сам себе, — хотя, возможно, Харрисон и сделал так, что-то подкрутил, чтобы часы начали отставать, например. И чтобы его вызвали снова. Тогда он приходил… Зимой никого, кроме слуг. А слуги никогда не следят… И Харрисон оставлял механизм, взрывное устройство, в корпусе часов. Ваймс закурил. Ему казалось, что он что-то упускает. Он вновь сел за стол, посмотрел на свой лист, где было записано пять встреч. — Две встречи с Ллойдом, — он постучал карандашом по листу, — и две встречи с неизвестным Э.Г. И все суммы очень крупные. — Сэр, — произнесла Ангва, глядя на календарь, висевший на стене, — получается, Ллойд забирал заказ Харрисона два раза в зольнике. Двадцать восьмого и тридцать первого числа? — Получается, что так, — кивнул Ваймс. — Допустим, одно взрывное устройство было в его комнате, — Ангва ткнула пальцем в календарь. — Как раз за неделю до взрыва в Гильдии Убийц он его забрал, а потом мы с вами… Ваймс снова кивнул, на этот раз с мрачными потемневшими лицом. — Тогда где вторая бомба? — закончил он за неё. В кабинете повисла зловещая тишина. Ближе к обеду все разошлись. Ваймс отправился в «Королевскую голову» перекусить. Отличный отвратительный чёрный кофе, как он и любит, жирные пироги со свининой и красиво разукрашенная Квирм-стрит, которую он видел, сидя у большого окна — всё это успокаивало его, давало возможность подумать. Сегодня в «Королевской голове» было шумно и многолюдно. Мало нашлось смельчаков прогуливаться под ледяным дождём. Но Ваймс сидел один за своим столом. Он задумчиво жевал пирог и думал про загадочного Э.Г. Это не мог быть простой человек. В общей сложности он заплатил Харрисону тридцать тысяч долларов (Ваймс не то что никогда не видел такой суммы за всю свою жизнь, но никогда и не мыслил в подобных денежных масштабах). А это, если вспомнить одно дело о мошенниках, — очень много мешков с золотом. Значит Э.Г. — человек богатый. А, значит, он либо из нуворишей, которые смогли сколотить себе состояние, недавно приехав в Анк-Морпорк, либо из старой аристократической гвардии. Ваймс скривился. Лорды и леди, графы и графини, герцоги и герцогини — титулы, передаваемые по наследству, старые деньги, обширные владения, места в Городском Совете, влияние — пусть и не очевидное (Ветинари всех загнал под ноготь), но весомое. Вот у кого есть деньги, чтобы платить за взрывные устройства. Ну, и ещё у Гарри Короля и прочих успешных дельцов. Но даже Гарри Король, чёрт подери, платит налоги и поручает свои финансы Гильдии Счетоводов! Ваймс застыл, раскрыв рот. Жир из пирога, не донесённого до зубов, капал на тарелку, начинка потихоньку сползала вниз. Гильдия Счетоводов! Они ведут все финансовые дела всех аристократов. Они сотрудничают с Королевским банком, знают обо всех поступлениях и снятиях. Они, чёрт бы их побрал, знают даже о причинах! Они надёжны, педантичны, точны и аккуратны. Даже патриций пользуется услугами аудиторов из Гильдии Счетоводов, когда хочет кого-то прижать или разоблачить. Он бросил недоеденный пирог, несколько монет и сорвался с места. — А пирог, командор? — кричал Альф «Стремянка» ему вслед. — Заверну с сюрпризом! — К чёрту сюрпризы, Альф! — ответил Ваймс уже за дверями. «Сюрпризы! Сюрпризы! — вертелось у Ваймса в голове. — Подарки, подарки. Украшения, апельсины, корица, жареные сосиски. Страшдество! Подарки на Страшдество!». Он и сам не знал, почему думает об этом. Он просто бежал со всех ног, проскальзывая на двух ногах по ровным ледяным полосам. Ваймс влетел в участок, как разъярённый медоед. Двери с грохотом впечатались в стены. Все находящиеся в дежурке повскакивали, кое-кто схватился за оружие. — Моркоу! Шельма! — заорал он. — В мой кабинет! И словно смерч, пронёсся через холл наверх к себе. Все испуганно и озадаченно переглянулись. Детрит очнулся первым — он уже не раз видел командора в подобном состоянии и относился к этому философски. — Пиши, — скомандовал он Халцедону, — я, Хал-це-дон, млат-ший канс-тэбл… Ваймс метался по кабинету, пока ждал капитана и младшего констебля. Показался встревоженный Моркоу с пустыми руками. — Журнал учёта! — гаркнул Ваймс. — Неси! Моркоу тут же исчез. Вбежала запыхавшаяся Шельма, сжимая пачку листов и чёрную записную книжку. — Сэр? Я тут. Что?.. Вбежал Моркоу с толстым журналом. — Сэр? Что случи… — Когда Харрисон отдавал заказы для Э.Г.? — выпалил командор. Моркоу и Шельма кинулись смотреть записи. Ваймс выдернул клочок бумаги из стопки и нашёл огрызок карандаша. — Ну?! — рявкнул он. — Сейчас, сейчас, сэр, — заторопился капитан. — Вот. Десятого зольника, второго и семнадцатого декабря. Ваймс быстро написал. — Суммы? — бросил он Шельме. — Девять восемьсот, десять пятьсот и восемь шестьсот. Ваймс нацарапал рядом с датами цифры. — Теперь Ллойд! — Двадцать восьмого и тридцать первого зельника, сэр. — Шесть пятьсот и десять тысяч ровно, сэр. — Отлично! — Командор поставил жирную точку, сломав грифель. — Моркоу, пойдёшь со мной в Гильдию Счетоводов. Сейчас! Моркоу кивнул, хоть ничего и не понял. — Сэр? — По дороге, Моркоу, по дороге, — Ваймс уже выбегал из кабинета. — Вторая бомба Ллойда будет задействована. И мы должны спешить! — громко проговорил он. Ангва, надевая свой плащ, побежала за ними. Ветинари стоял у окна, наблюдая за тем, как Ваймс, капитан Моркоу и сержант Ангва быстрым шагом идут по Брод-авеню, пересекают Анк по Медному мосту и сворачивают на Противовращательный проспект. Интересно, в какую из Гильдий на этот раз ворвётся командор? Ветинари довольно хмыкнул и уселся обратно за стол. — Сводка за сегодняшнее утро в Убервальде, милорд, — Стукпостук аккуратно положил несколько семафорных листков перед патрицием. Длинные пальцы быстро откладывали бумаги, глаза Ветинари бегали по зашифрованным строчкам. Когда он отложил последний листок, секретарь положил перед ним ещё несколько. — Прошения леди Селачии и леди Растлен исключить лорда Вентури из Городского Совета за несоблюдение правил приличия. Прошение лорда Вентури исключить из Городского Совета леди Селачию и леди Растлен за несоблюдение этикета и норм поведения. Все прошения анонимны, разумеется. Мистер Боггис просит аудиенции на завтрашнее утро. — Какая прелесть, — сказал Ветинари и обмакнул перо в чернильницу. — Всем отказать, кроме Боггиса. Он поставил свою подпись на прошениях от леди и лорда, а на записке от главы Гильдии Воров написал время встречи. — Отличное перо, милорд, — без тени усмешки произнёс Стукпостук. — Дорогое, судя по всему. — Ты даже не представляешь, насколько, — тихо ответил Ветинари, глядя на чёрное погнутое перо и поглаживая оперение большим пальцем. Но Стукпостук представлял. И не его цену, но ценность. Он скромно улыбнулся и исчез за дверями. Ветинари промыл перо и аккуратно положил на салфетку. Сломанный кончик, наверное, скоро оторвётся. — Допустим, простое устройство без часового механизма, стоит дешевле, — говорил Ваймс на ходу, доставая клочок из кармана, — шесть тысяч пятьсот долларов. Харрисон просто собрал детонатор, без таймера, и наверняка объяснил Ллойду, как подсоединить его к порошку №1. Они свернули на Короткую улицу (которая была одной из самых длинных в Анк-Морпорке). — Значит, бомба за десять тысяч с часовым механизмом? — догадалась Ангва. — Да, я так думаю, — кивнул Ваймс, морщась. От беготни и быстрого шага у него закололо в боку и начала ныть рана на плече. — Но есть вопрос куда более интересный. — Какой, сэр? — спросил Моркоу. — Откуда у Ллойда такие деньги? Судя по досье, которое мне дал Ветинари, Ллойд с самого детства был гол как сокол. В Гильдию Убийц попал по стипендии для детей погибших членов. То есть его отец тоже когда-то был членом Гильдии Убийц, но потерял все деньги. Поэтому у Ллойда за душой не было ни гроша! Некоторое время капитан и сержант переваривали эту информацию. Ангва сообразила быстрее. — Вы хотите сказать, что Ллойд не только был связан с Харрисоном, но и с Э.Г.? — Да! — сказал Ваймс. — Я не верю в то, что Ллойд мог накопить такую сумму. Либо он связан с Э.Г., либо брал заём в банке, но отдавать, судя по всему, не собирался. Или надеялся на что-то ещё. — И вы хотите, чтобы счетоводы проверили эту информацию? — спросил Моркоу. — Но, сэр, они не скажут вам. Ваймс толкнул двери Гильдии Счетоводов. — Фрострип должен мне. И мистер Фрострип — глава Гильдии Счетоводов — понимал это. Ваймс сидел перед ним в зелёном кожаном кресле — удивительно неуместный в такой обстановке — и смотрел на него в упор из-под нахмуренных бровей. На столе из массива морёного дуба лежал оборванный клочок бумаги с именем бывшего члена Гильдии Убийц и инициалами неизвестного. Рядом были написаны суммы и даты. Фрострип прекрасно помнил, как ворвался к нему командор в прошлый раз, когда убили ту несчастную девушку, а в убийстве первым делом подозревали именно Фрострипа. Но командор, взглянув всего один раз ему в глаза, смог убедиться в его невиновности и даже не вызывал на допрос или для дачи показаний. И глава Гильдии прекрасно понимал, чем могла грозить ему публичная огласка даже косвенной причастности. — Ну так что? — спросил Ваймс. Его узловатые пальцы сжимали подлокотники роскошного кресла. Фрострип, поразмыслив ещё немного над своим положением, кивнул. Командор собрался уходить. — Командор, вы должны понимать, что существует конфиденциальность. Я не могу… — Поверьте, мистер Фрострип, я многое знаю о том, что лучше не разглашать, — с большим намёком произнёс Ваймс уже у дверей. — Я зайду вечером. И ушёл. Фрострип зло смял клочок бумаги. Его бесило, что он обязан Ваймсу. И до чего же абсурдно и комично выглядит этот несносный человек — одетый в изношенную неопрятную форму, с взъерошенными волосами, резко пахнущий табаком и плохим кофе — в большом тёмном кабинете с дубовыми панелями, коврами, кожаными креслами и бронзовыми светильниками. Казалось, что Ваймс бросает вызов буквально всему и везде, где бы ни оказался. Неудивительно, что командор всю жизнь беден и одинок. Кто мог бы вынести подобное? Фрострип прошёл к маленькому столику, налил себе полстакана бренди и позвал секретаря. Глава Гильдии знал, что Ллойс Ллойд никогда не обращался ни к нему, ни в Королевский банк за деньгами — деньги его семьи давно исчезли во мраке прошлых бед и неурядиц. А вот Э.Г. — загадка, над которой он поработает лично. Ваймс вернулся в Ярд. Посидел с час за разбором бумаг. Но работалось плохо. Он ждал вечерней встречи с Фрострипом. Курил, бродил по кабинету. А потом вдруг вспомнил про чёрную записную книжку. Она была исписана почти полностью. Сплошь цифры, время. А он знает только о пяти встречах, которые были записаны на первых двух страницах. Ваймс спустился на первый этаж. Он постучал для приличия — всё-таки Шельма был… была женщиной. Мало ли что. Шельма открыла. — Сэр, хорошо, что вы зашли, — сказала она и пошла к своему низкому столу. — У меня тут есть кое-что ещё. Ваймс с интересом оглядел новый кабинет Шельмы. А он… она хорошо поработала тут. Обустроила всё под себя. Командор присел на стул. — Я как раз зашёл спросить, не было ли ещё встреч. — Таких, как эти встречи, с крупными суммами, больше не было, сэр, — ответила Шельма. — Но я перевёл почти всё остальное. Это, сэр, просто дневник. — То есть? — Ваймс уставился в книжку, потолстевшую от пронумерованных закладок, но Шельма подвинула к нему листы, на которых тоже сверху стояли номера. — Обычный дневник, сэр. О погоде, о варенье. — О варенье? — не поверил Ваймс. — Харрисон изготавливал взрывные устройства. О каком варенье может идти речь? — О малиновом, сэр, — мягко ответила Шельма. Ваймс уловил в её голосе грустные нотки. Он взял случайный лист под номером пять, исписанный мелким аккуратным почерком Шельмы.       «Сегодня весь день шёл дождь. Я сидел у окна, смотрел и ничего не делал. Впервые за долгое время».       «Вчера заходила вдова Слепс, починил ей часы бесплатно. У неё никогда нет денег, но зато она принесла мне малиновое варенье. Сегодня утром пил чай с вареньем. Эдит тоже любила малину». Шельма протянула следующий лист.       «Отправил Мэдисон 500 долларов. Она ответила, что они наконец-то купили хорошую мебель для малыша и отправили его в хорошую школу, где учат много иностранных языков. Я рад»       «Внуку Томасу исполнилось пять лет. Отправил подарок. Хотел бы увидеть, но… не могу. Не хочу, чтобы они знали, чем я занимаюсь». Ваймс взял другой лист.       «Насобирал уже 15 000. Ещё немного, и можно будет купить дом у моря. Как мы мечтали. Эдит бы обрадовалась».       «Как же мне тебя не хватает, Эдит…». «Эдит умерла десять лет назад. А я всё ещё покупаю малиновое варенье. И смотрю на котов. И считаю деньги. Для чего? Для кого? Не знаю. Но продолжаю». Притихший Ваймс почти не дыша, прочитал всё, что перевела Шельма. Он отложил листки и долго молчал, глядя перед собой. Его раздирала эта двойственность: старик, делающий бомбы, и вдовец, тоскующей по дочери, внуку и умершей жене. Он всегда знал, что люди — сложные, противоречивые, неидеальные, но иногда это выбивало его из колеи. Ему стало грустно. Он тяжело вздохнул. — Ты должна спрятать это и никому не показывать, — тихо сказал он. — Но почему, сэр, это же улика? — Нет, — Ваймс снова помолчал. — Это жизнь, Шельма. Жизнь живого человека. Он вышел, осторожно прикрыв дверь. Шельма какое-то время перечитывала бумаги, а потом, перевязав их тонкой бечевкой, убрала под шкаф. Она посидела ещё, погрузившись в свои мысли, а потом, вздохнув, принялась писать отчёт. Ваймс, закинув ноги на стол, прикурил от свечи и уставился в потолок. Иногда он ненавидел свою работу. Такие моменты случались редко. Но они всегда были тяжёлыми. Порой казались даже неподъёмными. И этот случай был не исключением. Наконец, промаявшись и дождавшись семи вечера, он и Моркоу отправились в Гильдию Счетоводов. Фрострип по-прежнему сидел за своим столом, вокруг него возвышались толстые журналы, очень похожие на журналы Харрисона. Он бросил краткий, взволнованный взгляд на командора, кивком указал ему на кресло. Ваймс сел. Хотелось курить. Он ждал молча ещё минут пятнадцать, пока Фрострип не поднял голову. Глава Гильдии прибрал журналы, разложил по стопкам свои записи и, держа в руках небольшой листок, вновь посмотрел на Ваймса. — Командор, — начал он и вздохнул. — Вот что я нашёл. Суммы, которые вы попросили проверить, действительно снимались через моих людей и Королевский банк. Ллойс Ллойд ни разу не приходил за деньгами ни к нам, ни в банк. Но точно такие же суммы каждый раз снимал другой человек. — Кто? — спокойно спросил Ваймс. — Тот же самый, что и другие три суммы. Э.Г. Каждый раз до ваших обозначенных дат на листке, — Фрострип поднял серый клочок, — ровно за три дня приходил доверенный человек этого господина и снимал деньги со счёта. Но не со своего. — Как это? — на мгновение командор даже забыл, что так и не знает имени. — Эти суммы снимались со счёта Благотворительного фонда помощи детям Анк-Морпорка. Фонд был создан… ну, вы знаете, чтобы леди и лорды могли демонстрировать свою заботу о бедных. Туда жертвовали многие. Леди Селачия, лорд Вентури, лорд Растлен… Список внушительный. Средства переводились на строительство учебных заведений для бедных и приют для вдов. И мистер Фрострип протянул командору лист бумаги. — Это адреса земельных участков под строительство школ и приютов. Как сообщил нам, — Фрострип заглянул в журнал и поморщился, — господин Патрон, фундамент уже заложены, рабочие наняты, а строительство идёт полным ходом. Ваймс смотрел на четыре строки и закипал от ярости. Он смял листок в кулаке. — А имя? — гневно проговорил он. — Имя, мистер Фрострип! Глава Гильдии устало закрыл лицо руками. Он ждал, что всё так и произойдёт. — Я не могу дать вам имя нашего клиента, — медленно, почти по слогам проговорил он. — Существуют правила, командор. Политика конфиденциальности. Мы не выдаём информацию о своих клиентах. Я сказал всё, на что имел право. Э.Г. — главный распорядитель благотворительного фонда. — То есть, по сути, вы не дали мне ничего, — Ваймс зло сверкнул глазами, а затем — мистер Фрострип даже моргнуть не успел — в одно молниеносное движение оказался почти нос к носу к нему, упираясь кулаками в стол, и прорычал сквозь зубы. — В городе заложено четыре бомбы, мистер Фрострип! А вы защищаете того, кто их заложил! И мешаете мне найти эти бомбы. И, знаете что, мистер Фрострип, я вовсе не уверен, что одна из них не лежит под вашей задницей! Фрострип отклонился назад и достал из кармана платок, протирая им лоб. Ваймс выпрямился. — Я дам время до утра, — командор подошёл к двери и взялся за ручку, — а иначе я вызову вас на допрос для дачи показаний к причастности делу об убийстве Маргарет Вайтхэндс. С этим словами, хлопнув дверью с такой силой, что Фрострип подскочил, икнул и чуть сполз с кресла, Ваймс вышел из Гильдии Счетоводов. Моркоу не нужно было спрашивать. Он лишь молча и сочувственно посмотрел на командора. — Проверьте адреса. Я хочу знать, что там, — Ваймс протянул ему смятую бумажку, а затем раздражённо бросил. — Я во дворец, — и, не прощаясь, свернул в переулок. Там он остановился у кирпичной стены, закурил и поднял воротник. Снова закапал ледяной дождь. Изо рта Ваймса в морозный воздух вырывался дым с паром. С волос капала вода. Он пытался остыть, успокоиться, но потом развернулся и саданул по стене кулаком. — Проклятье! — громко выругался он. Из мусорного бака сиганул напуганный кот. Мозолистая, твердая кожа на костяшках треснула, проступила кровь. Ваймс взглянул на руку, зло усмехнулся и зашагал дальше. В спальне было тихо. Камин догорал, отбрасывая на стены последние красные отсветы. Ветинари сидел в кресле, глядя на спящего Ваймса. Сэм лежал на животе, раскинувшись поперёк кровати, одна рука свисала, пальцы почти касались пола. Он выглядел усталым, осунувшимся. И таким… живым. Ветинари смотрел на него долго. Слишком долго для того, кто не привык тратить время на созерцание. Но это был не просто человек. Это был Сэм. Ветинари встал, подошёл к кровати, осторожно поднял свисающую руку Ваймса и уложил её обратно, проведя пальцами по свежим трещинам на костяшках. Потом наклонился и поцеловал его в висок. — Спи, Сэм, — прошептал он. Ваймс что-то промычал во сне, повернулся на бок и затих. Ветинари улыбнулся и вернулся в кресло. До утра оставалось ещё несколько часов. Он пододвинул стопку бумаг, взял перо. Работа ждала.