Основание. Часть 3

В три часа ночи Ваймс проснулся и сразу понял, что постель пуста. Он поднял голову. На столе горело три свечи. Ветинари, одетый в простой чёрный халат, склонил голову и что-то писал. Чёрное перо с свисающим кончиком тихонько поскрипывало. Дописав, патриций отложил перо и устало потёр глаза, а потом взглянул на Ваймса. — Сэм? — Почему ты не спишь? — сипло спросил Ваймс. Он поднялся и, чтобы прикрыть обнажённое тело от прохладного воздуха, накинул одеяло на плечи. Пошарил в карманах плаща, небрежно брошенного на спинку кресла, и вытащил свой помятый жестяной портсигар. Ветинари отложил листок, взял следующий. Ваймс закурил в приоткрытое окно. Огоньки свечей затрепетали. Через некоторое время Хэвлок повернулся к нему, Ваймс потушил окурок. — Послушай, если ты сейчас же не пойдёшь спать, то я тебя… — начал он. — Угрожаешь? — улыбнувшись, спросил Хэвлок. Он притянул его к себе и уткнулся в твёрдый живот, водя по коже носом и вдыхая. Скользнул губами ниже. Ваймс завёлся мгновенно. Положил ладони ему на плечо и шею, прошёлся по затылку и, закинув голову, закрыл глаза. Хэвлок, обхватив Ваймса за бёдра, взял его ртом, погружая почти до основания, чувствуя, как он дёрнулся у горла, медленно выпустил и снова… — Постой, — хрипло прошептал Ваймс. — Погоди… Хэвлок посмотрел на него, вопросительно приподняв бровь. Ваймс наклонился к его губам, горячо прошептал: — Сделай это ещё раз, — и поцеловал, глубоко, жадно, обхватив лицо ладонями. — Я хочу этого… Ветинари встал. Его потемневшие глаза ясно блестели, в них не было ни на намёка на усталость. Ваймс несмело потянул за пояс, шёлк скользнул по бледной коже. Он целовал его ключицы — острые, чётко очерченные, целовал со всей нежностью шею и лицо, расчерчивая своей щетиной красные полосы, вдыхал его запах, пока шершавые ладони ненасытно сжимали, исследовали, запоминали снова и снова каждый дюйм тела Хэвлока. Шептал, что не понимает, почему именно он, почему именно его выбрал Хэвлок. Целовал и снова спрашивал, наверное, не ожидая ответа, почему? почему? почему? ведь он — старая облезлая зубная щётка, он — сломанное потрёпанное перо, он просто беспородная дикая псина. И сквозь эти частые, прерывистые касания губами, опять шептал, что не понимает, но больше уже никогда не сможет так, как раньше, не сможет без всего этого, и будто в забытье, сжимал сильнее, словно хотел врасти, впечататься, забрать и отдать абсолютно всё, что у него есть… Хэвлока била дрожь. Он слышал каждое слово, даже если оно было касанием, дыханием, взглядом, поцелуем, красным росчерком, оставленным на его коже. Хэвлок дрожал, потому что слышал молитву. Исповедь. И он собирался взять всё, до самого конца, потому что никто и никогда не отдавал ему столько, сколько отдавал Сэм. Дрожащее, рваное дыхание срывалось с губ. Он вцепился в плечи Ваймса и развернул его спиной к себе, надавливая между лопаток. Сэм прижал ладони к подоконнику и зашептал, что больше не хочет ждать. Хэвлок тоже. Он склонился к его широкой спине, разглядев несколько белеющих шрамов, провёл по ним языком, провёл всей длиной по бёдрам, дразня, срывая нетерпеливое рычание, и, наклонившись к нему, близко, касаясь губами уха, наконец ответил, обдавая горячим дыханием: «Ты самое лучшее, что у меня было», чувствуя, как вздрогнул Сэм под давлением, вцепившись в края пальцами, как задышал сквозь зубы, как расслабился и сам двинулся навстречу, медленно, задерживая дыхание, Хэвлок вошёл, ощущая пульсацию Ваймса, и, окончательно потеряв голову, ускорил темп… А после наслаждался предрассветной мглой и колючими поцелуями, думая о том, что никогда не отпустит его.

Два дня до Страшдества.

Ваймс ворвался в Продолговатый кабинет, куда его пригласили в срочном порядке в принесённой записке от секретаря. Командор как раз вернулся в Псевдополис-Ярд и с мрачным видом выслушивал рапорт капитана Моркоу и сержанта Ангвы, что ни по одному адресу, который дал им Фрострип, ничего нет. Ни школ, ни приютов, ни строителей, ни даже заложенных фундаментов. Только пустыри, заросшие бурьяном. Едва Ваймс успел хорошенько выругаться, как на пороге появился Стукпостук и протянул тонкий листок. «Командору Ваймсу. Немедленно явиться во дворец на беседу с мистером Фрострипом» Ваймс, выскочив на улицу, уже собрался бежать со всех ног, но Стукпостук успел его окликнуть и усадить в карету. — Милорд, — проговорил запыхавшийся Ваймс после того как ворвался без стука (дверь, как всегда, жалобно скрипнула петлями от давления и скорости), — я тут! — Командор Ваймс, — Ветинари сидел за столом и спокойно смотрел на него. — Я думаю, вам нужно услышать это. Патриций кинул острый взгляд на мистера Фрострипа. Ночь у главы Гильдии выдалась бессонной, нервной и насыщенной всякого рода размышлениями. Он знал, что командор осуществит свою угрозу и вызовет его на допрос. И, разумеется, это не останется втайне. Это же Анк-Морпорк. Тогда Фрострип потеряет всё, начиная от доверия и заканчивая привычкой жить в роскоши. Но на самом деле не это пугало его больше всего. А то, что он нашёл подставные компании, через которые Э.Г. вывел деньги из благотворительного фонда в наличные и — в этом не было сомнений — обокрал практически всех аристократов, имеющих влияние в Анк-Морпорке. Если вскроется, что он об этом знал и ничего не сделал, светским скандалом дело не обойдётся — его будет ждать тюрьма Танти. Поэтому Фрострип, так и не съев свой завтрак, отправился к патрицию во дворец, прихватив с собой некоторые документы. Ему пришлось прождать в приёмной сорок минут — он хорошо это запомнил из-за этих дьявольских часов, которые чуть с ума его не свели, пока лорд Ветинари разговаривал с мистером Боггисом, главой Гильдии Воров. — Мистер Фрострип, — сказал Ваймс. — Я правильно понимаю, что вы решили назвать имя? Фрострип кивнул. Он набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании проговорил: — Человек, которого вы ищете — лорд Эштон Грейвуд. Он является основателем Благотворительного фонда для помощи детей и вдов. Поэтому он имел права снимать деньги для прямых целей фонда. Но ночью я обнаружил, что он снимал не только те суммы, которые вы мне принесли на проверку, но и другие, — мистер Фрострип достал платок и вытер лоб. — Большая часть денег, кроме тридцати тысяч, была выведена через подставные компании, а дальше в наличные через Королевский банк. Ваймс, ошарашенный потоком этой информации, сел в кресло у стола патриция. — То есть, получается, лорд Грейвуд снимал деньги не только, чтобы платить за взрывные устройства, но и просто, чтобы нажиться? — спросил он. Фрострип кивнул. — Вы уверены, что не ошиблись с инициалами и именем? — уточнил Ваймс. — При всём уважении, командор, я хорошо знаю своих клиентов и свою работу. Ошибка исключена, — с едва различимой надменностью сказал Фрострип. Ваймс потёр лицо обеими ладонями. — Командор, я могу быть уверен, что меня не станут вызывать на допрос? — глава Гильдии Счетоводов нервно сжимал бумаги в руках. — Да, мистер Фрострип, — не отрывая ладоней, глухо ответил Ваймс. — Благодарю, мистер Фрострип, — с сухой вежливостью произнёс Ветинари. — Пока что можете быть свободным. Фрострип поспешно покинул кабинет. — Сэм? — тихо позвал Хэвлок. Ваймс поднял голову не сразу. — Ты знаешь что-нибудь об этом лорде Грейвуде? — отозвался он. Ветинари кивнул, поднялся и встал перед окном, оглядывая утренний город. — Лорд Эштон Грейвуд — уже достаточно пожилой господин, живёт в уединении более пятнадцать лет. Он один из тех, кто поддерживал Ветруна до Славной революции, но в отличие от Ллойдов он сумел выкрутиться, сохранить земли, хоть и не все, титул и деньги. Старые деньги, старые традиции, влияние посредственное. В Городском Совете появляется редко. — Значит, он смог выкрутиться? — раздражённо спросил Ваймс. Чем больше он узнавал о старом лорде, тем больше неприязни испытывал к нему, если это, конечно, было возможным, учитывая, что Грейвуд платил Харрисону за взрывные устройства. — Интересно, как? — Скорее всего, связями и деньгами. — Ну да, — зло усмехнулся Ваймс. Он поднялся и подошёл к Ветинари. Тот обернулся. Ваймс посмотрел на него, а чуть позже решительно произнес: — Я забираю Грейвуда сейчас же. — Нет, — ровно сказал Ветинари. В его взгляде не было удивления. Ваймс, увидев спокойный бесстрастный взгляд, кое-что понял. Он напрягся. Казалось, что температура в кабинете понизилась не несколько градусов. — Ты знал? — Я предполагал. — Ты предполагал. И не сказал мне? — сжав кулаки, спросил Ваймс. — Предложение — не доказательство, Сэм. Ты учил меня этому сам, — Ветинари вновь направился к своему креслу за столом. — У нас есть записи, — сбитый с толку сказал Ваймс. — Суммы. Даты. Связь с Ллойдом! — У вас есть косвенные улики. И дневник старика, который делал бомбы. — Этого достаточно для ареста, — всё более напряжённо парировал Ваймс. — Я допрошу его. Он расколется. — Или не расколется. Или успеет отдать приказ до того, как ты до него доберёшься. Ваймс умолк. Он глядел на Хэвлока с минуту потрясённым, неверящим взглядом, будто видит его впервые. — Ты не хочешь, чтобы я его брал, — Ваймс не спрашивал, он утверждал. — Я хочу, чтобы мы сделали это правильно, — Ветинари оставался невозмутимым. — «Мы»? — тихо, но жёстко, с сарказмом произнёс Ваймс. — Кто это — «мы», Хэвлок? Ветинари, на мгновенье устало прикрыв глаза, замолчал. Ваймсу показалось, что это молчание длится слишком долго. — У меня есть люди, — наконец сказал патриций. — Они работают над этим. Они знают, где искать. Если ты сейчас ворвёшься в его особняк с дюжиной стражников, Грейвуд поймёт, что его вычислили. Он успеет отдать приказ. — Какой приказ? — прорычал Ваймс сквозь зубы. — Взорвать всё, к чему Грейвуд успел присоединить эти механизмы, — всё ещё спокойно, но с лёгким металлом ответил Ветинари. — Пока мы будем обыскивать его дом, бомбы могут сработать. Все сразу. Ваймс отступил на шаг назад. Он не ожидал от Хэвлока ни подобного аргумента, ни подобного метода работы. — Откуда ты знаешь, что он так сделает? Ветинари посмотрел на него в упор. — Потому что так сделал бы я. Ваймс почувствовал, как тяжелеют его пальцы. Как, чёрт возьми, тяжелеет всё его тело, словно туда залили холодного свинца. Между ними повисла тишина. Он сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле. — И что ты предлагаешь? — хрипло спросил он. — Сидеть и ждать, пока он взорвёт город? Ветинари встал из-за стола и приблизился к нему. — Сэм, я предлагаю дать моим людям время. Они установят за ним наблюдение. Узнают, с кем он связан. Возможно, выйдут на его помощников. Мы возьмём всех сразу, без шума. И найдём бомбы до того, как он успеет их активировать. — Сколько времени? — Два дня. — Два дня? — резко вскинулся Ваймс. — За два дня он может… — За два дня мои люди сделают то, на что Страже потребовалась бы неделя. И без риска, что Грейвуд узнает о слежке. Ваймс стиснул челюсть. Вот значит, как. Два дня вместо недели! Что, чёрт возьми… А потом вдруг новая волна понимания ударила его. Он проговорил тихо, почти беззвучно. — Ты уже всё решил. — Я принял решение, да. — Без меня. Ветинари не ответил. Он не отводил взгляда с каменного, застывшего лица Сэма, но так и не ответил. Губы Ваймса искривила злая ухмылка. — Конечно. Твои люди. Твои шпионы. Твой план. А я — что? Сижу в участке и жду? Хэвлок приблизился на шаг ближе. — Ты нужен мне, Сэм. Но не в этом. Ваймса будто оттолкнули, он отступил ещё на шаг. — А в чём? Ждать, пока город разнесут на куски? — глухо прорычал он. Ему не верилось, что это происходит. — Смотреть, как гибнут люди, и ничего не делать? — Ты нужен мне живым, — голос Ветинари стал твёрдым. Ваймс замер. Хэвлок сказал. И это — слишком прямо. Для них обоих. — Ты боишься, что я погибну, — онемевшими губами тихо проговорил он. Сердце гулко билось где-то в горле, в ушах стучала кровь. Он чувствовал, что его отстраняют. Исключают из списка людей, способных что-то сделать. — Я не могу позволить тебе рисковать, когда есть другие способы. — Ты не можешь меня остановить, — произнёс Ваймс, глядя на него тяжёлым прямым взглядом. — Я могу тебя попросить, — голос Хэвлока звучал на полтона ниже, в нем чувствовался ровный металл, будто поверхность лезвия клинка. В Продолговатом кабинете висела тишина. Казалось, словно даже время не могло пройти сквозь то плотное напряжение, которое возникло теперь между ними. Они смотрели друг на друга, утопая в словах, которые нельзя было сказать и которые они не могли сказать. Ваймс отвёл взгляд первым, посмотрев сначала в окно, на город, а затем снова на Хэвлока, но не в глаза. — Я не обещаю, — жёстко сказал он и развернулся к выходу. — Сэм. Не громкий, но весомый голос Ветинари заставил его остановиться и замереть. Однако Ваймс нашёл в себе силы не оборачиваться. — Сегодня вечером я жду тебя, — произнёс Ветинари, глядя на его напряжённую спину и плечи. Вспышкой мелькнула сегодняшняя ночь. Та же напряжённая спина с белыми полосами шрамов, сведенные лопатки, жёсткие волосы на затылке. — Пожалуйста, — проговорил он тише. Ваймс схватился за ручку двери. И вдруг — накатило. Непрошено, не вовремя, выворачивая всё изнутри. Хэвлок, склонившийся над ним, губы на его шее, пальцы, сжимающие его пальцы. «Ты самое лучшее, что у меня было». Он сказал это. Сказал. Впервые. Ваймс сжал ручку так, что побелели костяшки. Горло сдавило. Он мог бы развернуться. Сделать шаг. Остаться. Но если он останется — он сдастся. А сдаться — значит согласиться ждать. Ваймс сильно зажмурил глаза, прогоняя воспоминания и боль. И на секунду — всего на секунду — его пальцы, разжимая ручку, дрогнули. Он почти остался. Но не остался. Вышел, не оглянувшись. Он не хлопнул дверью, он даже не закрыл её до конца. Ветинари стоял посреди кабинета, слушая его удаляющиеся шаги. Лицо патриция осталось непроницаемым. Но пальцы чуть заметно дрожали. На улице ветер ударил в лицо. Рука в кармане сжимала портсигар. Ваймс хотел закурить, но не смог. Стоило расслабить пальцы, как они тут же начинали дрожать. Он шёл, не разбирая дороги, ноги сами несли его к Медном мосту. Там ветер дул так, что перехватывало дыхание. Ваймс остановился. Он знал, что прямо за его спиной на него глядят большие окна Продолговатого кабинета. Он чувствовал это. Чувствовал силуэт в окне — возможно, его. Он сжал портсигар ещё сильнее. Металлические края впились в ладонь. Боль отрезвляла и притупляла одновременно. Не оборачиваться. Не смотреть в окна. Надо сделать шаг. И ещё один. Ваймс сдвинулся с места. В участок Ваймс вошёл, едва переставляя ноги. Остановился посреди холла. Все отсалютовали, он кивнул автоматически, не глядя. — В кабинет капитана, — голос прозвучал глухо, будто не его. — Все, кто в деле. Он зашёл на кухню и наконец разжал руки. Пальцы дрожали так, что половина кофе пролилась мимо кружки. Он смотрел на тёмную лужицу, словно не понимая, бросил тряпку сверху и отправился к Моркоу в кабинет. Все уже собрались. Ваймс сел, сжимая ручку, но пить не стал. — Капитан, запиши, — сказал он. — Э.Г. — это лорд Эштон Грейвуд. Командор сделал глоток, но не почувствовал вкуса. Он встал, прошёл вглубь, кое-как выцепил сигарету из портсигара. Первые три затяжки молчал, стараясь дышать поглубже, и глядел в окно. — Сэр… — начал Моркоу. — Лорд Грейвуд, — монотонным голосом прервал командор, прикуривая от первой сигареты вторую, — Платил Харрисону за взрывные устройства. Ваймс снова замолчал, бездумно глядя, как ветер гремит карнизами. В голове было почти пусто. Ваймс никак не мог сосредоточиться на деле. Словно его уменьшили, сузили до размеров до размеров тупой надоедливой мухи, чьё жужжание доставало занятых людей. Он пытался думать о Харрисоне. Как Грейвуд вышел на него? А какая связь была между Грейвудом и Ллойдом? Но мысли рассыпались и никак не складывались в логическую цепь. — Сэр? Ваймс поднял глаза на капитана. — Почему мы не идём арестовывать Эштона Грейвуда? — спросил Моркоу. — А что ты ему предъявишь, капитан? Все доказательства косвенные. Повисла тишина. Шельма подала голос: — Командор, я перевела последние страницы. Харрисон писал, что когда этот человек заплатил ему в последний раз, то передал просьбу от «Его Светлости Э.Г.» о дальнейшем сотрудничестве. Харрисон отказался. Сказал, что уезжает к морю. — Поэтому его убили, — сказал Ваймс и потушил окурок. — Сэр, — Моркоу не сдавался, — у нас есть инициалы. Есть суммы. Есть связь с Ллойдом… — Всё косвенное. Грейвуд наймёт адвокатов и похоронит нас под бумагами, — Ваймс снова сжал кружку. — Сэр, — снова заговорила Шельма. — В дневнике Харрисона есть ещё кое-что. Он написал, что оставил послание для Э.Г. на своих самых дорогих часах. Командор посмотрел на неё. — Мы проверили, — продолжила Шельма, — самые дорогие стоят тысяча двести долларов. Мы думаем, что Харрисон имел в виду устройства, которые продавал Грейвуду. Ваймс кивнул. Какая-то его часть уже мчалась по улицам Анк-Морпорка. Врывалась в дома, хватала Грейвуда за шкирку, трясла, пока тот не скажет. Эта часть не знала слов «косвенные доказательства». Эта часть знала только одно: делать. Ваймс чувствовал, как она поднимается. Как тяжелеют пальцы. Как мир вокруг становится слишком ярким, слишком громким. Ваймс прикрыл глаза. Зверь проступал на передний план, застилая всё красной пеленой. Если он сейчас откроет их — они увидят. Все увидят. Он плотно сомкнул веки. Сжал зубы. Заставил себя дышать. «Сидеть». Зверь затих. Не сдался — затих, но его глаза всё ещё горели в темноте. — Значит, там что-то есть, на детонаторах, — сказал он. — Да, сэр, но мы не знаем, что именно. — Узнаем, — Ваймс открыл глаза и поднялся, — когда рванут. Он уже открыл дверь, когда Моркоу окликнул его. — Что нам делать, сэр? — Ждать, — не оборачиваясь, ответил он и вышел. В Продолговатом кабинете стояла тишина. Стукпостук, положив на стол ещё час назад стопку донесений, скрылся за дверями. Клерки, получив указания, разошлись по поручениям. Ветинари остался один. Он сидел за столом, но работать не получалось. Несколько раз Хэвлок пытался вчитаться в документы, но строчки ускользали от него, оставаясь непрочитанными, а бумаги — неподписанными. Несколько раз он одёргивал себя, уговаривал, что разберётся с некоторыми мыслями позже, вечером. Но каждый раз, когда взгляд падал на перо, то самое, погнутое, лежащее на белой салфетке, перед глазами возникало лицо Сэма. Патриций вздохнул. Он не злился, не тревожился. В нём была пустота — та самая, которую он долгое время считал своим естественным состоянием. До того, как появился Сэм. До того, как заполнил её собой. А теперь эта пустота была невыносимой. Ветинари ждал. Не новостей от тёмных клерков, не подвижек в деле. Он прикрыл глаза. Ждал. Будто время можно повернуть вспять. Вернуться в утро. Сказать Сэму что-то другое. Что заставило бы его остаться. Но были ли такие слова? Может, он не знал их? Протянув пальцы, Ветинари коснулся чёрного пера, провёл по нему тонким пальцем, почти невесомо — по кончику, готовому вот-вот оторваться. Он вспомнил тот вечер, когда Сэм протянул порванную чёрную коробочку. Как смущался, краснел и злился — на себя, конечно же, за то, что подарок не удался. Позже Ветинари выяснил, где и за сколько Ваймс купил это перо. И внезапно осознав, что это означало для Сэма, он впустил его так глубоко, так близко, что осталась только одна обнажённая, совершенная в своей чистоте уязвимость. Ветинари убрал руку. Посмотрел на свои пальцы. Они не дрожали. Он не позволял им дрожать. Патриций взглянул на окно. За ним, медленно кружась и танцуя, падали первые редкие снежинки. В кабинете Ваймса было тихо. Так тихо, что он слышал, как, потрескивая, остывает камин, как скрипят половицы на первом этаже под тяжестью Детрита. Как капает проржавевший кран в маленькой кухне. А ещё он слышал гул сквозняка. Этот низкий протяжный гул. Ваймс вспомнил рассказ Моркоу, будто слоны вот так гудят над телами своих умерших собратьев. И сейчас этот гул сквозняка был таким же — пустым, мёртвым, отдающим в груди. Ваймс сидел в кресле у окна. Горы бумаг высились на его столе, одна башня опасно накренилась. Но он даже не пытался работать. Просто сидел, глядя в свинцовое небо, которое уже несколько часов не менялось, крутил в пальцах портсигар, но не курил. На подоконнике стыла кружка кофе. Мысли, как и час, и два, и три часа назад, рассыпались на мелкий бисер, словно вынули леску. Он смотрел на них, как на хаотичные, незнакомые линии чужого чертежа, где ни одна линия не сходилась. Сплошные «Если» и «А что, если». Он видел только, что каждая ниточка приводит его к взрыву. И каждый раз он обрывал эту мысль-нить — слишком тяжело было додумывать. Ваймс уставился на тонкую трещину в стекле, но не видел её. В голове всплыла их ночь. Разве не спрашивал он Хэвлока: «Почему?». И разве не ответил ему Хэвлок: «Ты самое лучшее, что у меня было». Разве не поверил ему Сэм? Он закрыл лицо ладонями, вспыхнул красный. Яркий, живой, просящий. «Ты нужен мне живым» — слова, которые должны были стать опорой, стали петлёй. Ваймс сжал зубы, заставив молчать свою грудь, своё горло, своего Зверя. Он вцепился в подлокотники кресла. Пальцы не дрожали. Он заставил их не дрожать. Заставил себя дышать медленно, глубоко. Красные круги отступили. Хэвлок сказал «пожалуйста». И Сэм слышал, как это было сказано. А он ушёл и не обернулся. Не остался с ним. Ваймс смотрел за окно и слышал этот нескончаемый гул сквозняка. А в воздухе, медленно кружась и танцуя, падали первые снежинки. Ветинари взял перо. Аккуратно, двумя пальцами. Ему хотелось, чтобы оно было таким. Поломанным, хрупким, бесценным. Он положил его на ладонь, размышляя о хрупкости и твёрдости стержня одновременно. Думал о то, что стоило сказать не «Я жду тебя», а «Ты нужен мне рядом. Я хочу, чтобы ты был рядом». Но Хэвлок не умел. Не научился. И может уже поздно. Он осторожно положил перо на место. Ваймс отвёл взгляд от окна, от снега, равнодушного ко всему, ничего не знающего о боли. А если бы он обернулся? Если бы остался? Сказал бы прямо, как и всегда: «Я остаюсь. Я буду рядом». Что бы тогда изменилось? Бомбы продолжали бы лежать в своих местах, ждущие своего часа. Грейвуд всё равно попытался бы привести свой план в действие. А Хэвлок всё равно запретил бы ему действовать. Но Ваймс не был бы один. Не слышал этого тревожного гула. Он закрыл глаза. Зверь поднимал свою голову в красном тумане. В Продолговатом кабинете, качнувшись вместе со столом, звякнул графин, вода пошла кругами. Ударная волна врезалась в стены и окна дворца. Он ждал, не так ли? Стёкла в участке задрожали. Треснувшая рама загудела, как струна. Ваймс вскочил, не помня себя. Он знал, что так будет. И всё равно не был готов. Где-то далеко ухнуло, гулко, тяжело, будто падает гора. Ваймс уже бежал к двери, срывая плащ с вешалки. Облако пыли и дыма стояли около дворца. Ветинари смотрел в окно, за которым поднимался дым. Лицо его не изменилось. Но пальцы, сложенные за спиной, сжались в кулаки. Ваймс проталкивался сквозь толпу, которая уже образовалась на Брод-авеню. Он видел, что дворец цел. Пока что. Бежал на чистом инстинкте, не помня, как уже оказался у дворца, ноги сами несли его — аллея, лестница, двери, коридоры, лестницы, двери, коридоры. Влетел в кабинет, не сбавляя скорости, и остановился только когда увидел Хэвлока, стоящего у окна. Живой. Целый. Ваймс согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Казалось, сердце сейчас проломит ребра. Он схватился за грудь одной рукой, другой за бок, выпрямился и ещё раз глянул на Ветинари, не в силах вымолвить ни слова. Патриций, отвернувшись от высокого столба дыма и пыли слева за окном, сделал шаг ему навстречу. — Сэм. Ветинари выглядел спокойным. Голос был ровным, но Ваймс услышал в нём то, что Хэвлок не смог от него скрыть. Он подошёл и сжал его плечо. Сильнее, чем нужно. Почувствовал сквозь ткань тепло и пульс — слишком быстрый для человека, неподвижно стоящего с хладнокровной маской. Ваймс убрал руку и вытер лицо. — Мне нужно… — голос охрип, он прочистил горло. — Мои люди… Все там. — Знаю, — ответил Ветинари. Ваймс кивнул и, держась за бок, выбежал в двери. — Прошу тебя… — упало с губ патриция в опустевший кабинет. Он закрыл глаза и сдавил переносицу пальцами. Свернув на Противовращательный проспект, Ваймс сразу же увидел, где прогремел взрыв. Гильдия Убийц. Ворота снесены. Двор завален камнями и обломками стен. В воздухе стояла пыль. Остро пахло порошком №1. Но самое страшное зрелище представляло само здание Гильдии. Все четыре этажа, включая крышу, по углу дома были снесены. Словно их вырвали. Словно неаккуратно сняли большой ложкой угол торта. Из раскуроченных труб хлестала вода. Детрит и Халцедон уже таскали куски стен. Ангва в облике волчицы обнюхивала завалы и, рыча, указывала места. Прибыли все стражники из участка Псевдополис-Ярда. Моркоу подбежал, запыхавшийся, с разорванным рукавом. — Сэр! Лорд Дауни ранен. — Он махнул в сторону угла, где суетились люди. Ваймс пробрался к нему, Моркоу следовал за ним. Вокруг главы Гильдии суетились подопечные, сам он лежал на носилках. — Жить будешь? — спросил Ваймс. — Буду, Ваймс, — с трудом проговорил Дауни. — Клуатр! Там были дети… — Где был взрыв? — В малом здании заседания, — а потом Дауни вдруг сморщился. — Собрание… — Сколько жертв, Дауни, чёрт подери?! — крикнул Ваймс, стараясь перекрыть шум. Но тут носилки лорда Дауни подхватили и поспешно погрузили в прибывшую карету. — Мы пока не знаем, сэр, — ответил за него Моркоу. — Ещё не всех достали из-под завалов. Ангва старается, как может, но порошок №1 всё перебивает. Ваймс огляделся вокруг. Паника, хаос, беготня. Стоны, крики и ругань. За воротами уже стояла плотная толпа. — Капитан, организуй оцепление! Толпу отодвинь, чтобы ни один завека не лез. Задранец, — громко позвал он, ища её глазами в этой неразберихе. — Я здесь, сэр, — раздалось снизу. Ваймс посмотрел на неё. Шельма уже стояла с открытым чемоданчиком, на руках были тонкие перчатки. — Найди всё, что сможешь, — он понизил голос, — и помни, нам нужно послание от часовщика. Он стал пробираться к самой гуще обломков. Редкие снежинки сменились ледяным дождём. Поскальзываясь на мокрой земле, он помогал растаскивать камни, относил их к каменном забору, отделявшему двор Гильдии Убийц от двора Гильдии Шутов. Над забором, будто зловеще разукрашенные тыковки виднелись их головы. Грим уныло стекал с лиц шутов. Подошёл Моркоу. — Сэр, лорда Дауни доставили в лазарет, сказали, что он поправится, — он держал в грязных руках листок с клик-сообщением. Ваймс кивнул, склонившись над телом молодого ученика Гильдии. Вода с его волос капала прямо на застывшее бледное лицо мальчика лет четырнадцати, но тому уже было всё равно. Ваймс накрыл его тело. — Это уже третий, сэр? — тихо спросил Моркоу. — Четвёртый, — бесстрастно ответил командор. — И все не старше пятнадцати. Он поднялся. Его лицо и руки были испачканы в грязи. — Грейвуд взорвал бомбу, где сегодня собирались молодые подопечные Гильдии, — Ваймс протёр глаза, но, почувствовав, что в них попала грязь, заморгал. — Сколько раненых? — Уже семь, сэр, — ответил Моркоу. Трое из них в тяжёлом состоянии. Похоже, что они были ближе всего к эпицентру. На улице уже стемнело, но выжившие члены Гильдии вынесли все фонари и факелы, которые смогли найти. Двор был ярко освещён. За воротами стояла повозка морга и две повозки лазарета. — Мы должны остановить Грейвуда, — сказал Ваймс. Он едва стоял на ногах. Рана на плече ныла. Ваймс понимал, что даже если они найдут твёрдое доказательство того, что Харрисон продавал взрывные устройства Грейвуду, то это всё равно не даёт никаких гарантий, что бомбы не рванут. Возможно, уже прямо сейчас таймер запущен. Возможно, в эту минуту или через несколько часов на воздух взлетит ещё какое-нибудь здание. Но если они возьмут Грейвуда, то есть вероятность, что он не успеет. Ни завести сам, ни отдать приказ. Ангва, уже снова в облике человека, сидела на корточках рядом с носилками, держала за руку раненого — молодой парень, чьё лицо было в крови. Шельма, пригнувшись, пробиралась к воронке, её чемоданчик болтался на плече. Она знает, что делает. Он помолчал, глядя на здание Гильдии. На дыру, которая зияла там, где ещё утром были стены. — Думаю, Грейвуд знал, что сегодня в Гильдии будут дети, — сказал Ваймс. Голос его был ровным, почти без интонации. — И выбрал этот день. Моркоу не ответил. — Я во дворец, — сказал Ваймс. — Пригляди тут. Чтобы ни один камень не остался не перевёрнутым. — Сэр, но если Грейвуд… — Знаю, — перебил Ваймс. — Поэтому я иду к патрицию. Он уже сделал шаг к выходу, когда Моркоу окликнул его: — Сэр. А если патриций снова скажет ждать? Ваймс обернулся. Но не для того, чтобы ответить капитану. Его взгляд упал на четыре накрытых тела, лежащих на земле. Он промолчал и вышел за ворота. Ваймс вошёл в Продолговатый кабинет. Мокрый, грязный, на лице чужая кровь. Патриций уже видел Ваймса в подобном состоянии. После убийства Маргарет Вайтхэндс. — Четверо погибших, — сказал Ваймс, глядя на Ветинари исподлобья. — Дауни ранен. Ещё семеро в лазарете. Дети. Там были дети, Хэвлок. Ветинари сидел за столом. Перед ним лежали аккуратные стопки серых тонких листков с донесениями. Он был спокоен, вновь спрятан за непроницаемой маской. Но Ваймс знал, что кроется за этим ледяным спокойствием. — Я знаю, — тихо ответил он — Ты знал, что Грейвуд сделает это, — шагнув к столу и сжав кулаки, произнёс Ваймс. —Я предполагал, что это может произойти. — Предполагал! — Ваймс почти закричал, но голос сорвался в хрип. — Ты предполагал, а они мертвы! Дети мертвы! Ветинари медленно поднялся. — Я сделал всё, чтобы… — Люди погибли, Хэвлок! — Ваймс уперся кулаками в стол. — Пока твои шпионы собирали бумажки! Пока ты приказывал мне сидеть и ждать! — Если бы ты ворвался к нему утром, — голос Ветинари был ровным, но в нём появился металл, — погибших могло быть больше. Все бомбы могли взорваться сразу. Пока ты шёл к его парадной двери. Ваймс смотрел на него в упор. Затем горько усмехнулся. — А сейчас взорвалась только одна, — он покачал головой. — И это, по-твоему, победа? Ветинари шагнул ему навстречу. — Это не победа, Сэм. Это цена. — Цена? — Ваймс отшатнулся, такой уровень цинизма был недоступен даже ему. Он глухо проговорил. — Ты так это называешь? А я называю это убийством. И Грейвуд — убийца. Но ты позволил ему это сделать. Ты дал ему время. — Я дал время своим людям, — голос Ветинари становился всё твёрже. — чтобы взять его с поличным. Чтобы он не ушёл. — Он ушёл! — воскликнул Ваймс и, не в силах больше смотреть ему в глаза, отвернулся к окну. — Он ушёл, Хэвлок. И мы не знаем, где остальные бомбы. Ты лишил меня последнего шанса. Ветинари стоял возле стола. Он молчал. Тяжёлая, плотная тишина расползалась по кабинету, выпускала свои щупальца из тёмных углов, ползла по теням. — Ты знал, что он взорвёт что-то, — едва слышно проговорил Ваймс. — И позволил этому случиться. — Я позволил этому случиться, чтобы предотвратить большее, — прошептал в ответ Ветинари. — Ты не мог знать, что он не взорвёт всё сразу. — Нет, — через некоторое время сказал Хэвлок. — Не мог. Ваймс смотрел на город. Он видел, как толпы народа стекаются к Противовращательному проспекту. — Ты играешь с жизнями людей. Как с фигурами на доске. И я… — голос Сэма сорвался и совсем затих. — Я тоже был для тебя фигурой. Сегодня утром. Ты не дал мне действовать, потому что боялся спугнуть Грейвуда. Не потому, что боялся за меня. Потому что я был тебе нужен — на месте. Ждал. В одно мгновенье оказавшись за спиной у него, Ветинари прошептал: — Это не так, Сэм. — А как?! — Ваймс резко развернулся. — Объясни мне! Объясни, почему я должен был сидеть и смотреть, как взрываются люди вместо того, чтобы делать свою работу! Взгляд Хэвлока потемнел, стал тяжёлым. — Потому что твоя работа — не умирать. Ваймс замер. Они смотрели друг на друга. — Это не тебе решать, — зло сказал Сэм — Это мне решать, — тихо, но непреклонно произнёс Ветинари. — Потому что ты — патриций? — Ваймс безрадостно и криво усмехнулся. — Потому что ты — мой начальник? — Потому что я не смогу без тебя. Что-то поднялось в Ваймсе. Сдавило грудь. Он чувствовал покалывание на кончиках пальцев. Он чувствовал тяжесть ярости и влечение одновременно. Животное, безумное, убийственное. Но между ними был шаг, заполненный бездонной пропастью. И Ваймс не мог её преодолеть. Он отвёл взгляд. Горечь разлилась по его венам. — Ты врёшь сам себе, — голос звучал сдавленно, словно издалека. — Ты справишься. Всегда справлялся. И без меня. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — жёстко, с хорошо различимой ноткой гнева, сказал Ветинари. Ваймс взглянул на него. — А ты не понимаешь, что я не могу так, — почти прорычал он. — Я не могу слушать, что это была «цена». Я — не ты. И вот — слова падают, как камни. С отчётливым стуком летят вниз, пробивая огромные дыры. — Я знаю, что ты — не я, — почти беззвучно, поддашись вперёд, сказал Ветинари. Он снова искал слова. Он хотел, чтобы Сэм понял. Понял главное. Но ему казалось, что Сэм далеко. Как раньше. До всего между ними. Он замолчал, оглушённый этим чувством. И слова: — Я не приду сегодня, — тихо сказанные Ваймсом, парализовали его. Ветинари видел, что он уходит, и не мог пошевелиться. — Сэм… — Не надо, Хэвлок, — ответил Ваймс уже у двери и ушёл. Не хлопнул дверью. Она закрылась медленно, тяжело, окончательно.