Бэд трип Йорвета в паутине Ллос

Матрона Мензоберранзана пресытилась обычными пытками. Ей не хватало искры истинного отчаяния, того момента, когда воин окончательно превращается в сломанную вещь. Она приказала привести их в свои покои, где воздух был пропитан одурманивающим фиолетовым дымом, лишающим воли, но обостряющим чувства.— Вы так заботитесь о шкурах друг друга, — пропела она, возлежая на подушках. — Один подставляет спину, другой льет слезы над ранами. Это трогательно. Но в моем доме нет места братству. Есть только похоть и повиновение. Она сделала жест жрицам, и те зажгли ритуальные жаровни. Магия Ллос заполнила комнату — липкая, тяжелая, она заставляла кровь кипеть, а разум — затуманиваться животными инстинктами. — Овладей им, человек, — приказала Матрона, указывая на Йорвета, который едва держался на ногах от слабости. — На глазах у твоей Госпожи. Докажи, что ты — мой верный пес, и возьми то, что я тебе даю. А ты, консорт... принимай его. Без криков, без сопротивления. Для Йорвета это был последний круг ада. Видеть, как лицо Роше искажается от борьбы между навязанным магией возбуждением и смертельным отвращением, было невыносимо.— Роше... — выдохнул эльф, когда Вернон, ведомый магическим импульсом, который он не мог подавить, схватил его за плечи. — Не смотри... закрой глаза. Это не ты. Это она. Роше хрипел, его пальцы впивались в израненную кожу Йорвета. Он ненавидел свое тело, которое предавало его, откликаясь на волю темной богини. Каждое движение, каждое вынужденное прикосновение было пропитано ядом унижения. Матрона смеялась, глядя, как два заклятых врага, два героя поверхности, превращаются в безвольных участников её грязного спектакля. Йорвет закусил губу до крови, принимая этот новый позор. Он чувствовал дрожь Роше, чувствовал его безмолвный крик ярости. Они были принуждены к акту, который должен был осквернить саму их суть, превратить их общую тайну и верность в нечто грязное и постыдное. — Это просто мясо, Роше... — прошептал Йорвет в самое ухо Вернона, когда реальность окончательно поплыла. — Просто мясо. Душа... она не здесь. Когда Матрона жестом приказала сменить роли, в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь треском магических жаровен. Она хотела не просто физического акта — она жаждала увидеть, как Йорвет, гордый предводитель скоя’таэлей, примет на себя роль насильника того единственного существа, которое оставалось ему небезразлично. — Теперь ты, мой верный консорт, — прошептала она, прихлебывая вино. — Возьми этого зверя. Сделай его своим. Сломай его так, как я сломала тебя. Йорвет стоял, пошатываясь, его тело было покрыто потом и кровью Роше. Магия Ллос, липкая и сладкая, туманила рассудок, превращая каждое движение в пытку воли. Он посмотрел на Вернона. Роше лежал на холодном камне, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах застыла смесь животного ужаса и ледяного омерзения к самому себе. Для Йорвета это было хуже плети. Прикоснуться к врагу, ставшему единственным братом по несчастью, с целью осквернить его по приказу садистки — это было окончательное падение.— Делай... — выдохнул Роше, его голос был едва слышен. — Слышишь, бестия? Делай. Пусть она подавится. Не давай ей... увидеть, что тебе больно. Йорвет коснулся его кожи. Его пальцы, привыкшие к тетиве лука и рукояти сабли, теперь должны были исполнять волю паучьей королевы. Когда он прижал Роше к камням, он чувствовал каждое содрогание темерца. Это не было актом страсти; это был акт взаимного уничтожения под надзором смеющихся жриц. Йорвет смотрел куда-то в пустоту, над плечом Роше, стараясь не видеть его лица. Он превратил свой разум в крепость, запершись в самом темном ее углу, чтобы не сойти с ума от осознания того, что он делает. Вернон, всегда такой резкий и колючий, теперь был пуст. Он не сопротивлялся. Его покорность была страшнее любого крика. Он позволил Йорвету использовать свое тело, лишь бы Матрона не получила удовольствия от их борьбы. Матрона наблюдала, как два великих воина превращаются в пародию на любовников, в грязный инструмент ее прихоти. Для нее это было высшее искусство — заставить их ненавидеть не её, а друг друга за то, что произошло в этой комнате. Когда всё закончилось, и их, обессиленных и опустошенных, отволокли обратно в камеру, они не могли даже смотреть друг на друга. Роше забился в угол, а Йорвет лежал лицом вниз, чувствуя, как внутри него что-то окончательно превратилось в пепел. — Мы... — начал Роше, и его голос сорвался на хрип. — Мы больше не люди, Йорвет. И не эльфы. Мы просто... мясо в ее подвале. Йорвет не ответил. Он знал: Матрона добилась своего. Она отравила их связь. Теперь каждое их прикосновение, даже ради спасения, будет отдавать вкусом этого принужденного позора.