Бэд трип Йорвета в паутине Ллос

Для уцелевших скоя’таэлей жизнь в форте стала испытанием для рассудка. Они шли за легендой о живом Йорвете, а нашли нечто, обитающее в теле своего заклятого врага. Привыкание шло через страх, оторопь и странное, болезненное узнавание. Хозяин форта мог начать фразу грубым темерским лаем Роше, отдавая распоряжения по укреплению стен, а закончить её тихим, певучим наставлением Йорвета о том, как лучше расставить посты в низине. Эльфы замирали, не зная, кому салютовать — человеку-вампиру или призраку своего предводителя. По ночам отряд слышал из покоев Роше тихий диалог двух голосов, исходящих из одной глотки. Они спорили о тактике, о прошлом, о сортах табака. Иногда Роше выходил к костру и просто сидел, глядя на огонь «глазом Йорвета» — тем самым, левым, который теперь горел нечеловеческим зеленым светом, когда эльф брал контроль. Видеть, как их «спаситель» возвращается с охоты, перепачканный кровью нильфгаардских разъездов, было жутко. Но когда Роше, с трудом сдерживая хищный оскал, молча отдавал эльфам отобранные у врагов припасы и теплые плащи, они понимали: этот монстр — их единственный щит. Брат Йорвета стал мостом между отрядом и «Хозяином». Он объяснял молодым бойцам, почему Роше иногда замирает на полчаса, глядя в одну точку — в эти моменты он «держал небо», принимая на себя очередной ментальный удар Ллос, чтобы Йорвет внутри него не рассыпался от боли. Однажды молодой эльф-новобранец, не выдержав, спросил Роше: «Зачем ты это делаешь, темерец? Ты же нас ненавидел». Роше посмотрел на него, и на его лице на мгновение отразилась такая бездонная, вековая усталость, что юноша отшатнулся. — Я не ради вас это делаю, — хрипло ответил Роше, а затем его черты поплыли, и голос Йорвета добавил: — Он делает это, потому что я — единственное, что у него осталось. А вы — единственное, что осталось у меня. Постепенно страх сменился мрачным почитанием. Скоя’таэли привыкли, что их командир, которым они признали тень Йорвета, закрыв глаза на ее носителя, не ест и не спит, что он может исчезнуть в тенях и появиться за спиной врага. То была извращенная, темная форма верности: эльфы-партизаны под командованием вампира-человека, в чьем сердце живет их павший герой. Они стали стаей, живущей по законам, которые не понял бы ни один король. В этом лесу больше не было расовых войн — была только общая воля выжить. Бьянка шла по следу «Чудовища из Туманов» не ради охоты, а ради надежды. В её мире Роше был пропавшим героем, дезертиром, безумцем — кем угодно, только не мертвецом. Она пробилась сквозь топи, оставив позади перепуганных кнехтов, и вышла к форту на закате, когда небо окрасилось в цвет запекшейся крови. Она увидела его на стене. Силуэт был знакомым — та же посадка головы, тот же поношенный колет. Она вскрикнула, бросаясь вперед: — Командир! Вернон! Мы обыскали всё побережье!Роше медленно обернулся. Бьянка замерла, и радость в её груди сменилась ледяным оцепенением. Перед ней стоял не человек. Лицо Роше было белым, как мел, а ввалившиеся глаза горели неестественным светом. Но хуже всего был левый глаз — ярко-зеленый, эльфийский. Он смотрел на неё с такой мудростью и болью, которые никогда не были свойственны её прямолинейному командиру. — Уходи, Бьянка, — голос Роше был сухим, лишенным жизни. — Тебе здесь не место. Здесь мертвые хоронят своих мертвецов. Она увидела за его спиной скоя’таэлей. Те стояли спокойно, не обнажая мечей, словно Роше был их святыней. — Что они с тобой сделали? — прошептала она, хватаясь за рукоять кортика. — Это магия? Плен? Вернон, очнись, это же те ублюдки, которых мы вешали в лесах! Роше шагнул к ней — мгновенно, беззвучно, преодолев расстояние в десять шагов за один миг. Бьянка даже не успела вскрикнуть, как его холодные, как железо, пальцы сомкнулись на её запястье. — Никто ничего не делал, — хрипло ответил он. А затем его губы сложились в горькую, певучую усмешку Йорвета. — Мы сами выбрали этот ошейник, девочка. Чтобы не носить тот, другой. Бьянка смотрела на него и видела, как в одном теле борются две души, сплетенные в вечном соитии боли. — Ты... ты теперь один из них? — её голос сорвался. — Ты стал монстром ради этого эльфа? — Я стал вечным ради него, — ответил Роше, и в его глазах Бьянка прочитала окончательный приговор своей любви. — Уходи к людям. Скажи им, что Роше сдох. Так будет проще. Он отпустил её руку и растворился в сумерках, прежде чем она успела что-то добавить. Бьянка осталась стоять одна перед закрытыми воротами форта, понимая, что человек, которого она знала, действительно мертв. А то, что осталось, принадлежит миру, где нет места Темерии.