Рубеж

Центральный рынок гудел с раннего утра. Пахло дешевой кожей, жареными пирожками и сырой картошкой, которую рассыпали у входа. Арсений с Косым шли между рядов, собирая дань с челноков. Косой держал в руке список, Арсений пустую сумку. Челноки, увидев их, отводили глаза, доставали деньги, не глядя. — Ты сегодня сам не свой, — сказал Косой, пряча очередную пачку в карман. — Нормально. — Глазами шаришь. Девку ищешь? Арсений не ответил. Он действительно смотрел по сторонам, хотя сам не знал зачем. Она стояла у прилавка с яблоками. Светлая куртка, светлые волосы, собирает в пакет антоновку, хмурится — дорого. Настя. — Тархан, — Косой дернул его за рукав. — Ты чего? — Давай без меня. — У нас еще три ряда. — Я догоню. Косой посмотрел в ту сторону, куда смотрел Арсений, хмыкнул, забрал у него сумку. — Не долго. Арсений подошел к прилавку, встал рядом, делая вид, что выбирает яблоки. Настя подняла глаза, узнала, удивилась. — Сеня? — Здравствуй. — Ты... — она оглядела его, заметила бинты на костяшках, но промолчала. — Ты за яблоками? — Ага. — Дорого тут. Вон там, у входа, дешевле. — Я не разбираюсь. Она усмехнулась, взяла еще пару яблок, добавила в пакет. — Слушай, — сказала девушка, не глядя на него. — В парк не хочешь сходить? В воскресенье. Говорят, там сейчас красиво, листья желтые. — Хочу, — сказал он. Она назвала время, забрала пакет, улыбнулась и ушла, оглянувшись на выходе. Арсений смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе. Косой вернулся через десять минут, недовольный, но денег собрал. — Договорились? — спросил он, кивая в ту сторону, где исчезла Настя. — Договорились. — Ну и правильно. Девка правильная. Только ты смотри, она не нашего круга. — Я знаю. — Знаешь, а ходишь. Арсений не ответил. Они пошли дальше, собирать дань с остальных рядов.

***

Дом Рината Сафина стоял в глубине Татарской слободы, окруженный высоким забором из красного кирпича. Внутри пахло восточными сладостями и дорогим табаком. Айслу сидела в гостиной на диване, листала журнал. На плече под кофтой угадывался рисунок, который она сделала в пятнадцать. Отец тогда рвал и метал, но снять так и не заставил. Ринат вошел, не стучась. Крепкий, широкий в плечах, седые волосы зачесаны назад. На пальцах золотые перстни, на шее цепочка в палец толщиной. Он сел в кресло напротив, положил руки на колени. — Я договорился. Тимур из Казани. Свадьба через месяц. Айслу отложила журнал. — Я не пойду за него. — Пойдешь. — Я не знаю его. Не хочу. — Это не важно. Важно, что он уважает нашу семью. — Ты его уважаешь. А я? — Ты — моя дочь. И делаешь то, что я говорю. Айслу встала, подошла к окну. На улице играли дети, женщины разговаривали на лавочке. — А если я откажусь? — Не откажешься. Она повернулась к нему. — Я слышала, ты с Сёмой Гольдманом теперь вместе. Город делите. — Не твое дело. — Моё. Потому что ты хочешь выдать меня за его партнера. Ринат усмехнулся, но глаза остались холодными. — Ты умная, дочка. Вся в мать. Но умные бабы знают, когда надо молчать. — А если я не замолчу? Он поднялся, подошел к ней, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Тогда я найду того, кто тебя смущает, и объясню ему, как надо жить. А ты будешь жить так, как я сказал. Она сбросила его руку. — Ты не знаешь, кто меня смущает. Потому что я ни с кем не встречаюсь. — Пока, — сказал Ринат. — Но если узнаю, пожалеете оба. Он вышел. Айслу осталась у окна. Достала из кармана обрывок газеты, где чья-то рука вывела семь цифр. Номер. Она смотрела на него, потом сжала бумажку в кулаке, сунула обратно.

***

Липки в воскресенье были полны народу. Мамы с колясками, старики на скамейках, подростки с магнитофонами. Из динамиков у входа играла попса — то ли «Мираж», то ли что-то еще, Настя не разбирала. Она пришла раньше, ждала у фонтана, смотрела на воду. Арсений появился без пяти, шел не спеша, руки в карманах куртки. Увидел ее, прибавил шаг. — Привет. — Привет. — Девушка улыбнулась. — Я думала, ты не придешь. — Почему? — Не знаю. Ты какой-то... занятой. — Есть немного. Они пошли по аллее. Листья хрустели под ногами, где-то вдалеке играла музыка. Тархан молчал, Настя не знала, о чем спросить. — Ты в школе учился? — спросила она наконец. — Учился. Восемь классов. Потом ПТУ. — А почему не в институт? — Не потянул бы. Да и не тянуло. — А что тянуло? Арсений посмотрел на нее, чуть усмехнулся. — Драться. Девушка не поняла, шутит он или нет. — А сейчас? Тоже? — Сейчас работа. — А где ты работаешь? — спросила она, хотя уже догадывалась. — На рынке. Охрана. Она кивнула, не стала спрашивать, почему у него на руках бинты. Они вышли к пруду, сели на скамейку. Вода была мутная, на поверхности плавали листья. — А ты? — спросил парень. — Чем занимаешься? — Учусь в медицинском, на педиатра. — Тяжело? — Не очень. Просто много учить. — А зачем тебе педиатр? Детей лечить? — Наверное, — она засмеялась. — Или потому, что детей жалко. Он не засмеялся. Посмотрел на пруд, потом снова на девушку. — Тебе не страшно со мной? — А должно быть страшно? — Не знаю. Я иногда сам себя боюсь. Настя хотела спросить, почему, но не спросила. Вместо этого положила голову ему на плечо. Он напрягся, потом расслабился. — Ты какой-то другой, — сказала она. — Какой? — Не знаю. Не как все. — А как все? — Злые. Грубые. А ты... спокойный. Как будто тебя здесь нет. Арсений не ответил. Сидел, смотрел на воду. Ветер шевелил ее волосы, пахло яблоками — она держала пакет на коленях. — Я пойду, — сказал он. — Уже? — Надо. Настя не стала просить остаться. Он встал, посмотрел на нее сверху вниз. — Спасибо за яблоки. — Это тебе, — она протянула пакет. — Возьми. Он взял. Кивнул, развернулся и пошел. Настя осталась на скамейке, смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

***

В отделении милиции было душно. Глеб сидел за своим столом, заполнял бумаги, когда к нему подошла женщина в штатском. Высокая, темные волосы стянуты в хвост, лицо строгое, усталое. Она протянула удостоверение. — Алла Морозова. Следователь прокуратуры. Глеб встал, пожал руку. — Чем обязан? — Хочу поговорить о вашем брате. Он сел обратно, жестом предложил ей стул. — О чём? — О том, что он работает на Хана. В бригаде. Вы знаете? — Знаю. — И не пытаетесь его остановить? — Пытаюсь. Он не слушает. Алла положила на стол папку, открыла. Внутри фотографии, списки, какие-то бумаги. — У меня есть материалы на Хана. Если я возьму его, ваш брат тоже сядет. Вы этого хотите? — Не хочу. — Тогда помогите. — Чем? — Убедите его уйти. Или дайте показания. Глеб посмотрел на нее. Взгляд жесткий, но в глазах что-то еще. Не только работа. — Вы знаете, что такое брат? — спросил он. — Знаю. — Тогда вы знаете, что я не дам на него показания. Алла закрыла папку, встала. — Я дам вам время подумать. Неделю. Потом начну действовать. Она ушла. Глеб остался сидеть, смотрел на дверь.

***

Илья возвращался из школы, когда увидел ее. Она сидела на лавочке у его дома, курила, болтала ногой. Волосы крашеные в рыжий, короткая куртка, яркая помада. Она смотрела на него насмешливо, как на забавного зверька. — Ты Илья? — спросила она. — А ты кто? — Рита. Она выпустила дым в его сторону, оглядела с ног до головы. — Худой ты. Братья здоровые, а ты худой. — Я просто так. — Просто так, — передразнила она. — А драться умеешь? — Не знаю. — Научу. Девушка спрыгнула с лавочки, встала напротив. Илья не двинулся. — Покажи руки. Парень вытянул руки. Она взяла их, повертела. — Кости крепкие. Научишься, будешь сильным. — Зачем мне? — Затем, что тебя в школе бьют? Я видела. Синяки под глазами. Илья промолчал. Она взяла его за плечо, развернула, встала в стойку. — Смотри. Удар идет от ноги. Поворачиваешь корпус, вкладываешь вес. Понял? Она показала несколько движений. Илья повторил. — Сильнее, — сказала она. — Не бойся. Я не стеклянная. Тарханов ударил сильнее. Она отшатнулась, усмехнулась. — Хорошо. Еще. Они занимались, пока не стемнело. Илья сбил костяшки, но не чувствовал боли. — Завтра приходи, — сказала Рита, закуривая новую. — В гаражи. Там другие будут. — Кто? — Увидишь. Она ушла, оставив его с разбитыми руками и странным чувством внутри. Не боли. Гордости.

***

Глеб ждал у подъезда, когда Арсений вернулся. Тот шел не спеша, яблоки в пакете. — Гуляешь? — спросил Глеб. — Гуляю. — С девкой? — Какая разница? Они зашли в подъезд. Глеб остановил его на лестнице. — Ко мне приходила следователь. Морозова. Спрашивала про тебя. — И что ты сказал? — Что ты мой брат. — И этого достаточно? — Для нее нет. Она хочет взять Хана. И всех, кто с ним. Арсений посмотрел на брата. В темноте подъезда лица не разглядеть. — Ты меня предупреждаешь? Или угрожаешь? — Предупреждаю. Уходи, пока можешь. — Не могу. — Можешь. Я найду тебе работу. В ГАИ. Честную. — Твоя работа — честная? Сидеть в машине и смотреть, как воруют? Глеб не ответил. Арсений прошел мимо, открыл дверь, обернулся. — Ты бьешь Ларису. Я видел синяки. — Не твоё дело. — Она моя семья. И если еще раз... — Что? — Глеб шагнул вперед. — Что ты сделаешь, брат? Арсений не ответил. Зашел в квартиру, закрыл дверь. Глеб остался на лестнице.

***

Гаражи за химкомбинатом. Арсений пришел сюда, чтобы побыть одному. Ветер свистел в железных воротах, где-то лаяла собака. Он стоял у стены, курил, когда свет фар выхватил его из темноты. «Девятка» остановилась метрах в десяти. Мотор заглох. Айслу вышла, поправила куртку. Не удивленная, не спешащая. Будто знала, где искать. — Как меня нашла? — спросил он. — Спросила у твоего Косого. Сказала, что надо поговорить. — О чём? Она подошла ближе, остановилась напротив. Закурила, выпустила дым в сторону. — Мой отец готовит сделку с Семой. Завод, рынок, всё поделят. Хану места не останется. — Это я знаю. — А то, что он хочет выдать меня за казанского? Тоже знаешь? — Нет. — Вот. — Девушка помолчала. — Я не хочу за него. И не пойду. — Зачем ты мне это говоришь? — Не знаю. — Она посмотрела на него, прищурилась. — Может, чтобы ты знал, что я не на их стороне. Может, чтобы ты не думал, что я враг. — Я и не думал. — Хорошо. Айслу бросила окурок, растерла носком ботинка. Собралась уходить, но остановилась. — Ты всегда такой? — Какой? — Молчаливый. Как будто боишься слово лишнее сказать. — Может, боюсь. — Чего? — Себя. Она усмехнулась, но не насмешливо, скорее удивленно. — Это новое. Обычно боятся других. — А я себя. Она посмотрела на него долго, потом шагнула вперед, взяла за руку. Не проверяя, не требуя. Просто держала. — Тогда береги себя. — Отпустила, пошла к машине. — Увидимся, Тарханов. — Айслу. Она обернулась. — Спасибо. Она кивнула, села в «девятку». Фары выхватили кусок стены, погасли. Машина уехала. Арсений остался один. Ветер свистел в воротах.