Голоса бездны

Утро в Хейвене всегда начиналось одинаково — с запаха переработанного металла и низкого солнца, которое пробивалось сквозь туманную дымку над свалками. Но сегодня это утро было особенным. Мелисса проснулась за час до рассвета. Она лежала на спине, глядя в потолок своей комнаты, и прислушивалась к тишине. Сердце билось ровно, но внутри всё дрожало мелкой дрожью — не от страха, от предвкушения. Сегодня должен был решиться её путь. Она встала, подошла к окну. Хейвен просыпался медленно: где-то лаяли собаки, где-то уже гремели первые тележки мусорщиков, выезжающих на утренний обход. Город отставных чистильщиков жил своей жизнью — тихой, размеренной, почти сонной. Но Мелисса знала: сегодня она из этой тишины уедет. Вчера была последняя тренировка с отцом. Она помнила каждую минуту. Как они стояли на рассвете в пустом зале, как отец молча смотрел на неё, а потом просто кивнул: «Готова». Никаких лишних слов. В семье Гримм слова вообще не тратили попусту. Но в этом кивке было всё: гордость, одобрение и что-то похожее на грусть, которую он никогда не показывал вслух. Мелисса тогда задержалась в зале после ухода отца. Провела пальцем по стене, где остались следы от тысяч ударов — её ударов, отцовских, материнских, дедовских. Этот зал был пропитан потом, сталью и историей их рода. И сегодня она должна была эту историю продолжить. Но сейчас нужно было будить сестру. --- Комната Оливии встречала привычным хаосом. Мелисса остановилась на пороге, скрестив руки на груди, и позволила себе короткую улыбку. Здесь всегда было так, будто взорвалась мастерская безумного портного. На кровати, скрючившись в позе, которую йоги назвали бы «экстремальный креветка», спала Оливия. В руках она прижимала к себе нечто воздушное и струящееся — платье, которое, судя по количеству ниток на полу, шила до самого рассвета. Простыня сбилась в комок, на ней валялись обрезки тканей всех цветов, какие только можно представить: от нежно-розового до кислотно-зелёного. Катушки ниток раскатились по полу, как мыши, устроившие ночной пир. Ножницы торчали из подушки (Оливия клялась, что так удобнее). На стуле высилась гора вещей, которые ждали перешива. На столе — эскизы, наброски, вырезки из старых журналов, которые сестра умудрялась выменивать на рынке за какие-то немыслимые тряпки. Даже люстра была украшена — на ней висели самодельные подвески из пуговиц и бусин. — Оливия, — позвала Мелисса ровным голосом. — Подъём. Один глаз сестры приоткрылся. Мутный, сонный, совершенно не понимающий реальности. Из горла вырвалось нечто среднее между мычанием и стоном. — Отец сказал собраться в зале через сорок минут. Глаз закрылся. Оливия перевернулась на другой бок, прижимая платье к груди, как ребёнок — любимую игрушку. Мелисса вздохнула. Она подошла ближе, аккуратно перешагивая через рулоны ткани, и остановилась у кровати. Окинула взглядом сестру, платье, горы обрезков. В который раз подумала: ну как можно так жить? И в который раз ответила себе: это же Оливия. По-другому она не умеет. — Если ты сейчас не встанешь, — голос Мелиссы приобрёл угрожающие нотки, — мне придётся применить крайние меры. Эффект был мгновенным. Оливия подскочила на кровати, как ужаленная, вцепившись в платье мёртвой хваткой. — Нет-нет-нет! — выпалила она, отползая к изголовью. — Даже не думай! Ты не посмеешь притронуться к моему шедевру! — Она прижала платье к груди так сильно, что, казалось, пыталась вплавить его в себя. — Я просто хотела сказать, что если ты не встанешь, я уйду без тебя, и отец будет зол, — спокойно пояснила Мелисса. Оливия замерла. Посмотрела на сестру. Потом на платье. Потом снова на сестру. До неё медленно дошло, что угроза была ложной. — Ты… ты злая, — выдохнула она, но уже без паники. — Ладно, встаю. Встаю! Она сползла с кровати и, не выпуская платья из рук, поплелась в ванную. Мелисса проводила её взглядом и снова оглядела комнату. В голове всплыло детское воспоминание. --- — Мам, а почему у Лили всегда такой бардак? — маленькая Мелисса, лет семи, стояла в дверях комнаты сестры с выражением праведного негодования на лице. Лита, сидевшая на полу и помогавшая Оливии распутывать нитки, подняла голову и улыбнулась. — Потому что творчество не терпит порядка, милая. Хаос — это топливо для тех, кто создаёт красоту. — Но у меня всё лежит по полочкам, — настаивала Мелисса. — И я тоже хочу быть чистильщиком. А чистильщики должны быть собранными. — Чистильщики должны быть разными, — мягко ответила мать. — Ты будешь его головой. А она — его сердцем. И то, и другое одинаково важно. Мелисса моргнула, возвращаясь в реальность. Воспоминание кольнуло где-то под рёбрами. Она так и не узнала тогда, что мама имела в виду. Но сейчас, глядя на этот уютный хаос, начала понимать. --- На кухне пахло свежими лепёшками и травяным чаем. Лита стояла у плиты, ловко переворачивая тесто на сковороде. Её рыжие волосы, такие же, как у старшей дочери, были собраны в небрежный пучок, а на плече висело полотенце. Она не обернулась на шаги, но улыбнулась. — Доченька ты что-то хотела? Мелисса остановилась в проходе, прислонившись плечом к косяку. С минуту она просто смотрела на мать. Лита Гримм. В прошлом — одна из сильнейших чистильщиков поколения. Её дзинки, плюшевый медведь, в бою превращался в непробиваемого монстра, который мог держать оборону против десятка тварей одновременно. Мать не просто сражалась — она танцевала в бою, прикрывая слабых и круша сильных. А сейчас она стояла у плиты и пекла лепёшки, и в этом было что-то невероятно мирное и щемящее. — Просто хожу, — тихо ответила Мелисса. — Наслаждаюсь. Вспоминаю. Лита обернулась. В её зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое и чуть печальное. — Сегодня большой день, — сказала она, вытирая руки о полотенце. — Сегодня мы с Оливией уезжаем, — поправила Мелисса. Лита подошла ближе. Провела ладонью по голове дочери, заправила выбившуюся прядь за ухо. Жест, который Мелисса помнила с детства. — Вы уже такие взрослые… — голос матери дрогнул, но она справилась. — Знаешь… будь моя воля, я бы не хотела, чтобы вы продолжали наше дело. Это так опасно. В её глазах мелькнула тень. Мелисса знала эту тень. Это было лицо женщины, пережившей тяжелую потерю в детстве. Тогда, много лет назад, ее город в котором она родилась атаковали мусорные твари. Не просто стая — настоящая орда. Они пришли ночью, когда никто не ждал. Лита потеряла всех: родителей, младшего брата, дом. Осталась одна посреди руин. И именно тогда, стоя на пепелище, она поклялась, что посвятит жизнь уничтожению тварей. Чтобы ни одна семья больше не испытала такого. Сейчас страх снова поднимал голову. Страх за своих девочек. Мелисса шагнула вперёд и обняла мать. Крепко, как в детстве, когда пряталась от грозы. — Не переживай, — прошептала она в макушку. — Всё будет хорошо. Я обязательно позабочусь о сестре. — Я знаю, — Лита погладила её по спине. — Ты у меня надёжная. Из коридора донеслось нечто среднее между шагами и падением. Мелисса обернулась и успела увидеть, как Оливия, находясь в состоянии полусна, пытается вписаться в дверной проём. У неё это не очень получалось. Она споткнулась о собственные ноги и начала заваливаться вперёд, прямо лицом в пол. Мелисса среагировала мгновенно. Рванула вперёд, схватила сестру за шиворот и дёрнула на себя, не дав ей встретить утро носом о плитку. — Ой, — выдохнула Оливия, повиснув в руках сестры, как тряпичная кукла. — Спасибо. — На здоровье, — Мелисса поставила её на ноги и подтолкнула к столу. — У тебя двадцать минут. Без опозданий. Оливия плюхнулась на стул и уткнулась носом в лепёшку. Лита покачала головой, пряча улыбку. Мелисса стояла в стороне и смотрела на них. На мать, которая снова стояла у плиты. На сестру, которая клевала носом над тарелкой. В который раз подумала: я всё сделаю, чтобы у них всё было хорошо. Она была точной копией отца в строгости и собранности. Хотя внешность взяла от матери — те же рыжие волосы, та же стать. И только глаза — голубые, отцовские — выдавали в ней наследницу рода. Оливия же пошла в отца цветом волос — чёрные, как смоль. А глаза у неё были мамины: зелёные, тёплые, с хитринкой. Характером она тоже больше походила на Литу — мягкая, творческая, но с внутренним стержнем, который просыпался, когда нужно было защищать близких. --- Тренировочный зал встретил их привычным запахом пота, металла и старого дерева. Это было огромное помещение с высокими потолками, укреплёнными балками, на которых когда-то висели мешки для отработки ударов. Стены были обиты мягкими матами, но кое-где маты были прорваны — следы особенно яростных тренировок. Пол — деревянный, отполированный до блеска тысячами шагов. В углу стояли стойки с оружием: тренировочные мечи, дубинки, пара настоящих клинков. На противоположной стене висело огромное зеркало, в котором чистильщики оттачивали движения. Сёстры сидели на скамье у стены, когда вошёл отец. Коил Гримм. Высокий, широкоплечий, с сединой на висках и вечно хмурым взглядом. В зале он был другим — не тем мягким отцом, который мог пошутить за ужином. Здесь он становился наставником. Строгим, требовательным, иногда жёстким. — Вы знаете, зачем я вас здесь собрал, — начал он без предисловий. Голос разносился под сводами, отражаясь от стен. Сёстры напряглись. Мелисса выпрямила спину. Оливия, наоборот, чуть ссутулилась. — Сегодня ваше обучение здесь заканчивается. Вы отправляетесь на базу чистильщиков. С детства я готовил вас к этому моменту. В нашем роду все были чистильщиками. Вы должны продолжить эту традицию с достоинством. Мелисса слушала, впитывая каждое слово. Оливия смотрела в пол. — Но есть одна проблема, — Коил сделал паузу, обводя дочерей взглядом. — Сегодня поедет только одна из вас. В зале повисла тишина. Сёстры переглянулись. Разница в два года никогда не была помехой — они всегда учились вместе, тренировались вместе, росли вместе. — Мелисса, — отец кивнул на старшую. — Твои показатели лучшие. Ты готова. Мелисса шагнула вперёд. В груди кольнуло: не гордость, а неловкость перед сестрой. Сколько раз она ловила себя на мысли, что Оливия может обижаться, что её постоянно сравнивают не в её пользу? Но каждый раз Оливия просто улыбалась и говорила: «Я рада, что ты лучше. Значит, ты меня защитишь». — Оливия, — голос отца стал жёстче. — Твои показатели недостаточны. Ты остаёшься. Оливия опустила голову. — Прости, отец. — Мне не нужны извинения. Мне нужен результат. — Коил скрестил руки на груди. — Я должен видеть, что ты стараешься. — Я буду стараться, — голос Оливии дрогнул, но она подняла голову и посмотрела отцу в глаза. — Я обещаю. Коил изучал её долгим взглядом. Потом кивнул. — Мелисса отправляется сегодня. Оливия остаётся до тех пор, пока не будет готова. Через пару часов за тобой приедет машина, — он повернулся к старшей. — Будь готова. Он развернулся и вышел, оставив сестёр в тишине. Секунды тянулись бесконечно. Мелисса не знала, что сказать. Внутри всё перемешалось: радость, тревога, вина. Первой заговорила Оливия. — Я рада за тебя. — Она улыбнулась. Честно, открыто, без тени обиды. — Ты наконец-то начнёшь работать там. Мелисса посмотрела на сестру и увидела в её глазах настоящую, искреннюю радость. И в этот момент поняла: они не соперницы. Никогда ими не были. Они — сёстры. И это главное. — Спасибо, — Мелисса улыбнулась в ответ. — Я очень надеюсь, что ты скоро ко мне присоединишься. — Обязательно, — кивнула Оливия. — Куда я без тебя? Кто будет ловить меня, когда я падаю? Мелисса фыркнула и легонько толкнула сестру в плечо. — Вот именно. Без меня ты бы уже все лицо разбила. — А без меня ты бы умерла со скуки в своей идеальной чистоте, — парировала Оливия и рассмеялась. Они ещё немного постояли в зале, а потом разошлись каждая в свою сторону — собираться. --- Комната Мелиссы была полной противоположностью сестринской. Чёрно-белые тона, минимум деталей, идеальный порядок. Большая двуспальная кровать застелена так, что можно проверять армейские нормативы. На столе — ничего лишнего. На стенах — пара полок с книгами по боевым искусствам и одна фотография: вся семья, снятая пять лет назад на день рождения Оливии. Мелисса прошлась по комнате, провела пальцем по подоконнику — чисто. Остановилась у окна. Хейвен раскинулся перед ней серыми крышами, уходящими к горизонту, где виднелись горы мусора — старые полигоны, давно ставшие частью пейзажа. Я должна быть счастлива. Я же этого ждала. Но внутри было странное, тягучее чувство. Она не ожидала, что Оливия останется. Всё детство они были вместе, неразлучные, как две половинки одного целого. Даже когда Оливия отказывалась от тренировок, даже когда они ссорились из-за разбросанных ниток — Мелисса всегда знала, что сестра рядом. Что вечером она придёт на кухню, и они будут пить чай, и Оливия будет рассказывать про свои дурацкие эскизы, а Мелисса — делать вид, что ей неинтересно, хотя на самом деле слушать её рассказы было лучшей частью дня. А теперь её не будет рядом.   Мелисса опустилась на кровать и      уставилась в потолок. Потом перевела  взгляд на запястье, где под кожей  пульсировала вена. Там, на шее, был чокер — через него можно было связаться с сестрой в любой момент. Но чокер — это не живые глаза, не объятия, не запах её духов (странная смесь старых духов и краски). Ничего, — сказала она себе. — Это ненадолго. Оливия подтянется, и мы снова будем вместе. Она встала, открыла шкаф и начала собирать вещи. Минимум, только самое необходимое. Форма, личные вещи, пара книг. На дно чемодана легла та самая фотография. Пройдя по комнате в последний раз, Мелисса задержалась в дверях, вбирая в себя каждую деталь. Запах, свет, воздух. Она хотела запомнить это место таким, каким оно было. Настоящим. Домашним. --- — Мелисса! — голос матери донёсся с улицы. — Машина приехала! Сердце ёкнуло. Мелисса взяла чемодан, поправила куртку — красно-чёрную, кожаную, любимую — и вышла. У калитки стоял чёрный автомобиль, поблёскивающий на солнце. Рядом с ним — мужчина в белом одеянии. Светлые волосы выглядывали из под кепки, на лице — вежливая, чуть отстранённая улыбка. — Мелисса Гримм? — спросил он, когда она подошла. Голос был спокойным, профессиональным. — Грис Рубион. Я отвезу вас на базу. — Очень приятно, — кивнула Мелисса. Грис забрал чемодан, уложил в багажник и открыл заднюю дверь. — У вас есть время попрощаться. Я подожду. Мелисса обернулась. Мать стояла на крыльце, сжимая в руках полотенце. Глаза её блестели. Оливия выскочила следом, уже в чём-то невообразимом — растянутая кофта, короткие шорты, сапоги на каблуке. Волосы растрёпаны, под глазами круги, но она улыбалась. Первой подошла мать. Обняла крепко, до хруста, и поцеловала в лоб — тёплый поцелуй, пахнущий лепёшками и тревогой. — Доченька… пожалуйста, береги себя. Не лезь на рожон. Будь аккуратна. — Лита отстранилась, провела ладонью по щеке дочери. — И звони. Не забывай звонить. — Буду, мам. Обещаю. Мелисса увидела, как по щеке матери скатилась слеза, и та быстро стёрла её, улыбнувшись сквозь влажные глаза. Потом подошла Оливия. Она просто молча обняла сестру, уткнувшись носом в плечо. Мелисса почувствовала, как по её спине пробежала дрожь — сестра плакала, стараясь не всхлипывать. — Эй, ты чего ноешь? — Мелисса погладила её по голове, стараясь говорить легко. — Соплями мне всю одежду испачкаешь. Я же в ней ехать собралась. Оливия фыркнула, отстранилась, вытирая слёзы, и улыбнулась той самой своей кривоватой улыбкой, от которой у Мелиссы всегда теплело на душе. — Оденешь тогда ту, что я тебе в чемодан закинула, — подмигнула она. — Что? — Мелисса округлила глаза. — Когда успела? — Тайна, — Оливия рассмеялась. — Скоро увидимся, сестра. — Обещаешь? Мелисса протянула мизинец. Как в детстве, когда они клялись друг другу хранить секреты или не рассказывать родителям о разбитой вазе. Оливия посмотрела на её палец, потом в глаза сестре. Улыбнулась и сцепила свой мизинец с её. — Обещаю. Последним подошёл отец. Он положил тяжёлую руку Мелиссе на плечо, сжал. В его глазах, обычно строгих и непроницаемых, сейчас плескалось что-то тёплое. — Будь осторожна, — сказал он коротко. — И на связи. — Хорошо, пап. — Я верю в тебя, — добавил он тише, почти неслышно. Мелисса обняла его. Крепко, как не обнимала уже много лет. Отец замер на секунду, а потом ответил — коротко, по-мужски, но она почувствовала, как его рука дрогнула на её спине. — Я не подведу, — прошептала она. --- Машина тронулась. Мелисса обернулась и смотрела в заднее стекло, пока фигуры родных не стали маленькими, а потом и вовсе исчезли за поворотом. Хейвен оставался позади — серый, уютный, родной. Она откинулась на спинку сиденья и перевела взгляд на дорогу впереди. Пальцы сами собой нащупали край куртки, где Оливия когда-то вышила маленького дракончика — тайком, чтобы сестра не ругалась. Мелисса тогда сделала вид, что не заметила. А потом ни за что не дала бы эту куртку постирать. В голове крутилась одна мысль, простая и ясная, как утренний свет: Всё только начинается.