За всё нужно платить

Ночь за пределами Сеула была густой и тяжелой, как разлитая нефть. Дождь, начавшийся еще час назад, превратился в мелкую, противную изморось, которая застилала лобовое стекло тонкой пеленой. Ким Хонджун вел свой черный внедорожник, чувствуя, как мощный мотор вибрирует под педалью газа — этот низкий, утробный рокот всегда действовал на него успокаивающе. Хонджун выглядел безупречно, даже в час ночи. На нем был темно-серый пиджак от индпошива, наброшенный поверх черной шелковой рубашки, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты. На запястье, крепко сжимающем обтянутый кожей руль, поблескивали тяжелые швейцарские часы. От него пахло дорогим табаком, терпким сандалом и тем специфическим ароматом «старых денег», который невозможно имитировать. Он ехал медленно, наслаждаясь одиночеством, пока свет фар не выхватил из темноты нечто необычное. На обочине, прислонившись к ржавому дорожному знаку, стоял парень. В этом пустынном месте он смотрелся как экзотическая птица, случайно залетевшая в индустриальный ад. Хонджун прищурился. Его взгляд, наметанный на роскошь и дефекты, мгновенно просканировал фигуру. Парень был неприлично красив и подчеркнуто хрупок. Отросшие, черные волосы, промокшие от дождя, слиплись прядями и обрамляли бледное, почти фарфоровое лицо. Огромные глаза Сонхва, подведенные легкой дымкой усталости, лихорадочно блестели в свете приближающихся огней. На нем была объемная, крупной вязки кофта нежно-лавандового цвета, которая постоянно сползала с его острого плеча, обнажая изящную ключицу. Узкие, обтягивающие джинсы клеш облепляли стройные ноги, подчеркивая их длину и хрупкость. «Типичная проститутка», — пронеслось в голове Хонджуна. — «Элитная игрушка. Наверное, клиент высадил, не договорившись о цене». Хонджун плавно нажал на тормоз. Машина замерла в метре от парня, обдав его жаром радиатора и запахом перегретой резины. Сонхва вздрогнул. Его пальцы, длинные и тонкие, судорожно сжимали смартфон с потухшим экраном. Он выглядел так, будто замерз до костей: его плечи подрагивали, а губы, пухлые и естественно алые, были плотно сжаты. Хонджун опустил тонированное стекло. Салон наполнился звуками ночного шоссе и запахом влажной пыли. — Подвезти тебя, красивенький? — голос Хонджуна был низким, в нем слышалась снисходительная усмешка хозяина положения. Сонхва сделал шаг к машине. От него пахло дождем и чем-то сладким, едва уловимым — персиковым лосьоном или пудрой. Этот контраст с суровым запахом машины Хонджуна был почти физически ощутимым. — Да… пожалуйста. Мне нужно в город, — голос Сонхва дрожал, он с трудом выговаривал слова от холода. — Связи совсем нет, я не могу вызвать такси. — Прыгай внутрь, — Хонджун кивнул на соседнее сиденье. — Замерзнешь ведь, такая кроха. Сонхва поспешно обошел машину и забрался в салон. Тяжелая дверь закрылась с глухим, качественным звуком, отсекая весь мир. Внутри было жарко. Климат-контроль работал на полную, и Сонхва невольно зажмурился от удовольствия, когда тепло начало проникать под его мокрую одежду. Он сел на самый край кожаного кресла, боясь оставить пятна на безупречной обивке. Хонджун не торопился трогаться. Он откинулся на спинку и в упор рассматривал своего спутника. В полумраке салона Сонхва казался еще более неземным. Его кожа под светом приборной панели отливала жемчугом, а длинные ресницы бросали тени на щеки. — Как тебя зовут, сокровище? — спросил Хонджун, плавно переводя рычаг передач в режим драйва. — Сонхва… — выдохнул парень, не смея поднять глаз. — Сонхва. Красиво. Звучит дорого, — Хонджун ухмыльнулся и нажал на газ. Внедорожник мягко рванул вперед, поглощая километры пустой трассы. Сонхва сидел очень тихо, прижав руки к груди. Он чувствовал, как влажная ткань кофты неприятно холодит кожу, но тепло салона постепенно брало свое. Он ощущал на себе сканирующий, тяжелый взгляд Хонджуна — тот не скрывал своего интереса, разглядывая профиль парня, его тонкую шею и то, как волосы щекочут ее. Хонджун был уверен в своей правоте. Такие парни не стоят на трассе просто так. Он представлял, сколько может стоить ночь с таким созданием, и внутри него просыпался азарт охотника. Ему нравилось это чувство власти: он в дорогой машине, а этот хрупкий мальчик полностью в его власти, отрезанный от мира бронированным стеклом и мощью мотора. — И что же такой нежный цветок забыл ночью на объездной? — Хонджун вел машину расслабленно, одной рукой, вторая лениво лежала на колене. Сонхва замялся. Ему было невыносимо стыдно признаться, что друзья, с которыми он поехал в загородный клуб, просто забыли его на заправке после пьяной ссоры. — Обстоятельства… — тихо ответил он. — Меня оставили там одни. Я просто хочу попасть домой. Для Хонджуна это прозвучало как заученная фраза. «Оставили одни». Значит, клиент был груб. Значит, сейчас этот парень «свободен». Они ехали сквозь темноту, мимо редких бензоколонок и закрытых кафе. В салоне играл негромкий джаз, переплетаясь с рокотом двигателя. Сонхва начал понемногу согреваться, его дыхание выровнялось, а на щеках появился легкий румянец. Он украдкой посматривал на Хонджуна, отмечая его властный профиль, сильные руки и ту ауру непоколебимой уверенности, которая от него исходила. Сонхва думал, что ему повезло — встретить такого солидного мужчину на этой опасной дороге. Он еще не знал, что Хонджун уже назначил цену за это «спасение». Когда впереди замаячили первые огни пригорода, Хонджун слегка прибавил громкость музыки. Его пальцы начали нетерпеливо постукивать по рулю. Городские окраины встретили их холодным, безжизненным блеском ртутных ламп. Неоновые вывески круглосуточных мотелей мелькали в окнах внедорожника ядовито-розовыми и синими всполохами, на мгновение освещая салон и снова погружая его в густую, пахнущую дорогой кожей и табаком тень. Сонхва сидел, затаив дыхание. Его отросшие черные волосы, которые он всё собирался подстричь, липли к вискам от пота и остатков ночной влаги. Он кутался в свою объемную лавандовую кофту, стараясь не смотреть на мужчину рядом. Хонджун вел машину уверенно, его татуированные пальцы едва касались руля, но в каждом его движении чувствовалась скрытая угроза. Когда они свернули с главной магистрали в сторону жилых кварталов, Хонджун вдруг плавно сбавил скорость. — Ну что, «красавчик», мы почти на месте, — голос Хонджуна прозвучал низко, с пугающей хрипотцой. — Пора платить за проезд. Мои услуги — это не благотворительность. Оплачивай. Сонхва замер. Его рука машинально нырнула в карман кофты, затем в узкие карманы джинсов. Пусто. Кошелек остался в той машине, из которой его выкинули «друзья». Ледяная волна паники окатила его с головы до ног. — Я… я… — Сонхва задыхался, его голос сорвался на беспомощный шепот. — У меня нет денег. Я всё оставил там. Пожалуйста, я не вру! Хонджун не ответил. Вместо этого он резко крутанул руль вправо. Машина, взвизгнув шинами по мокрому асфальту, нырнула в узкий, абсолютно темный проулок за глухими стенами заброшенных складов. Здесь не было фонарей, только бесконечная тьма и запах гниющей листвы. Клац. Центральный замок заблокировал все двери. Звук был таким окончательным, что Сонхва вскрикнул, вцепившись в ручку двери. — Остановитесь! Что вы делаете? — он начал паниковать, его глаза расширились от ужаса. — Я всё отдам! Дайте свой номер, я завтра… нет, сегодня же переведу вам любую сумму! Как только поставлю телефон на зарядку! Пожалуйста, откройте дверь! Хонджун заглушил мотор, и в салоне воцарилась удушающая тишина. Он медленно повернулся к Сонхва. Его взгляд был тяжелым, сканирующим, лишенным всякого сочувствия. Он нажал на кнопку, и спинка пассажирского кресла Сонхва с тихим жужжанием ушла назад, превращая его в ложе. — Мне не нужны твои завтрашние переводы, — Хонджун навис над ним, заполняя собой всё пространство. Его лицо было в паре сантиметров от лица Сонхва. — Ты стоял на трассе в час ночи в таком виде. Ты сел в мою машину. Ты знаешь правила. Плати телом и ртом. Это твоя цена за билет домой. — Нет! Умоляю! Я не… я не такой! — его слезы начали капать на черную кожу сиденья. — Я просто попал в беду! Хонджун грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Перелазь назад. Живо. Выхода у тебя нет, хорошенький. Если не хочешь, чтобы я вышвырнул тебя здесь без одежды и телефона. Дрожа всем телом, Сонхва, всхлипывая и размазывая слезы по щекам, переполз на заднее сиденье. Он забился в самый угол, обхватив колени руками, надеясь стать невидимым. Лавандовая кофта сползла с его плеча, обнажая бледную, испуганную кожу. Хонджун перебрался следом. Он сел в центре, широко расставив ноги, и его мощная фигура полностью перекрыла Сонхва путь к отступлению. — Может… может, еще получится договориться? — прошептал Сонхва, глядя на него снизу вверх через пелену слез. — Я могу дать вам свои часы… они дорогие… — Нет, — отрезал Хонджун. Его голос был стальным. — Сядь мне на колени. Лицом ко мне. Сонхва затрясся сильнее. Он видел, что этот человек не шутит. Его воля была полностью подавлена. Неуклюже, спотыкаясь о собственные ноги, он перебрался на колени к Хонджуну. Сиденье под ними было жестким, а тело Хонджуна — раскаленным, как печь. Хонджун не стал церемониться. Его руки вцепились в край лавандовой кофты Сонхва. С резким звуком рвущейся ткани он содрал её через голову парня, отбрасывая в сторону. Под кофтой оказалась простая белая футболка, но и она не прожила долго — Хонджун бесцеремонно стянул и её, оставляя Сонхва полностью обнаженным по пояс в холодном воздухе салона. — Какое хрупкое… — прошептал Хонджун, и его пальцы впились в ребра Сонхва. Он сразу же начал издеваться над его грудью. Хонджун не был нежен — он сжимал розовые соски пальцами, оттягивал их, причиняя острую, жгучую боль. Сонхва вскрикнул, его тело выгнулось, пытаясь уклониться от пытки. — А-а! Больно! Пожалуйста, перестаньте! — он рыдал навзрыд. Ему было невыносимо стыдно и страшно. Но Хонджун только сильнее сжал его плоть, оставляя красные следы на белой коже. Для него это было актом маркировки — он запечатлевал свою власть на этом теле. Хонджуну было мало. Он нажал на кнопку, отодвигая переднее пассажирское кресло максимально вперед, создавая пространство в ногах. — Вниз, — приказал он, указывая на пол машины. Сонхва пришлось подчиниться. Он опустился на колени на коврик, чувствуя себя раздавленным. Хонджун расстегнул брюки, освобождая свою плоть. Он схватил Сонхва за отросшие черные волосы, сжимая их в кулаке и заставляя парня смотреть вверх. — Работай. Сонхва пытался сопротивляться, он упирался руками в колени Хонджуна, пытаясь отстраниться, но хватка в волосах была беспощадной. Хонджун сам направлял его голову, задавая жесткий, бесцеремонный ритм. Сонхва давился, из его глаз текли слезы, смешиваясь со слюной. В салоне воцарились влажные, грязные звуки. Хонджун рычал, его пальцы до синяков впивались в затылок Сонхва. Он чувствовал вкус слез и собственной беспомощности. Каждый раз, когда пытался отстраниться, Хонджун лишь сильнее тянул его за волосы, заставляя идти глубже. Хонджун наслаждался каждым мгновением. Это было не просто физическое удовлетворение — это было абсолютное доминирование. Он держал в своих руках нежное, изящное создание, которое сейчас было вынуждено подчиняться каждому его желанию. Он смотрел на его трясущиеся плечи, на мокрое от слез лицо и чувствовал холодное, звенящее торжество. Он рывком поднял Сонхва с пола и бросил его лицом вниз на кожаное сиденье, наваливаясь сверху. — Теперь главное, — прошептал он в ухо парню. Сонхва попытался отползти, но Хонджун поймал его за талию и дернул на себя. Чтобы вход не был слишком тугим и болезненным (не из жалости, а чтобы самому было удобнее), Хонджун начал «играть» с ним. Его пальцы, грубые и властные, вторглись внутрь без предупреждения. Сонхва закричал, впиваясь ногтями в обивку сиденья. — Больно! Пожалуйста, не надо! — умолял он, его голос был охрипшим от крика. Хонджун игнорировал его мольбы. Он использовал немного смазки из бардачка, растягивая Сонхва, подготавливая его тело к себе. Но даже эта подготовка была грубой. Когда он вошел — резко, одним мощным толчком — Сонхва издал такой пронзительный крик, что, казалось, стекла внедорожника должны были треснуть. Это было невыносимо. Каждый толчок отзывался в теле Сонхва вспышкой боли. Хонджун вбивался в него со всей силой, его руки сжимали бедра Сонхва, оставляя там багровые отпечатки. Сонхва чувствовал себя вещью, которую используют по назначению. Он перестал кричать, он просто тихо, надрывно всхлипывал, уткнувшись лицом в сиденье. Хонджун был неутомим. Его движения были мощными, он чувствовал каждую дрожь Сонхва. В салоне стоял запах пота, смазки и страха. — Пожалуйста… хватит… — шептал он. — Мне очень больно… Хонджун почувствовал, что Сонхва окончательно сломлен. Он усилил толчки, но делал это с какой-то странной, почти нежной яростью. Он чувствовал, как Сонхва под ним подрагивает, как его тело постепенно поддается, но в глазах парня всё еще был только страх и боль. Финальный рывок Хонджуна был сокрушительным — он излился внутри Сонхва, прижимая его к себе так сильно, что у парня перехватило дыхание. Он остался лежать на Сонхва, чувствуя, как тот дрожит под ним. — Всё, — тихо сказал он. — Мы в расчете. Сонхва лежал неподвижно, его тело всё еще болело. Он не показывал никаких эмоций, кроме опустошения. Он просто ждал, когда его отпустят. Тишина в салоне была оглушительной. Хонджун отстранился первым, молча приводя себя в порядок. Он перебрался на водительское место, завел мотор и включил кондиционер. — Одевайся, мы едем. — коротко бросил Хонджун начиная выруливать. Сонхва лежал на заднем сиденье, свернувшись калачиком. Его трясло. Он медленно, превозмогая жгучую боль, начал натягивать свои джинсы. Его лавандовая кофта лежала на полу, измятая и грязная. Через пятнадцать минут они остановились у подъезда дома Сонхва. Хонджун разблокировал двери. — Приехали, — холодно бросил он, не оборачиваясь. — Послушай совета, «хорошенький». Больше не лови попутки на трассе. Тебе повезло, что это был я, а не кто-то другой. Поверь, он бы не рассчитался с тобой так быстро как я. Сонхва вышел из машины на негнущихся ногах. Он шел к подъезду, чувствуя, как внутри него всё еще горит боль. — Друзья говорили первый раз навсегда запомнится — поднимался Сонхва. — Как его забыть… Неделю спустя. Кабинет Ким Хонджуна. Хонджун сидел в кожаном кресле, потягивая дорогой вис ки. Перед ним стоял его подчиненный — Ёсан. — Шеф, я нашел информацию о том парне, которого вы описывали. Хонджун выпрямился. Образ плачущего Сонхва не выходил у него из головы всю неделю. Это было странное, дикое влечение. — Имена? — Чон Сонпха, выпускник 11 класса… Ким Сонхо, 25, офисный работник… и Пак Сонхва, 21, студент. — Ёсан положил папку на стол. Хонджун открыл последнюю папку. С фотографии на него смотрели те самые глаза — огромные, полные какой-то неземной красоты. Пак Сонхва. — Рассказывай. — 21 год. Учится на 2 курсе. Живет один. — Ёсан замялся. — Шеф, есть одна деталь. Дата рождения. 3 апреля. Хонджун замер. Его рука с бокалом остановилась на полпути. Хонджун родился 7 ноября того же года. — Ты хочешь сказать… что он старше меня на 7 месяцев? — Именно так, шеф. Пак Сонхва старше вас. Хонджун почувствовал, как по его телу пробежал электрический разряд. Этот хрупкий, плачущий парень, которого он ломал на заднем сиденье, которого называл «малышом» и унижал… был его хёном. Эта новость взбудоражила его до глубины души. Власть над кем-то, кто старше, кто должен вызывать уважение — это было самое извращенное и сладкое удовольствие, которое он мог представить. Хонджун ухмыльнулся, и эта улыбка была по-настоящему хищной. — Значит, хён, да? — Он залпом допил виски и поднялся. — Спасибо, Ёсан. Свободен. — В глазах Хонджуна горел огонь. — Решил скрыть от меня, что старше? Так ещё и девственник… — Он уже представлял лицо Сонхва, когда тот увидит его на своем пороге. — За молчание тоже нужно платить…