Детская кровь

      Свет приятно щекотал веки, из-за чего сонные глаза нехотя открылись, ловя глазами лучики яркого солнца. Но свет настолько стал ярким, что он начал раздражать глаза. Подросток неохотно встала с кровати и попыталась закрыть шторы посильнее, но ничего не получилось: неугомонный свет всё ещё пробивался через шторы, освещая комнату теплотой, крася стены в приятный, нежный, постельный цвет. Белые, безжизненные стены окрасились в жёлтый, как и всё в этой комнате. Та удивлённо посмотрела на время, поняв, что в то время, когда она встаёт, лучики солнца не так сильно бьют по окнам. На часах 10:34.       — Твою же мать.       Я опоздала. Ещё тяжёлые веки резко открылись от такой весьма необычной, но такой обыденной новости. Опоздание — уж точно не самая удивительная новость для той, кто все те прошлые года не боялась идти в школу, даже если опоздала на 5 минут, 30 и даже час. Так что страх никак не поборол Дверьченко, но кое-что всё-таки было не так. Дверьченко в кои-то веки собиралась сегодня с радостью сбегать в школу в надежде увидеть и, если повезёт, поговорить с той, кто так её заинтересовала. Именно с ней и ни с кем больше, слишком интересная личность ей она казалась.       Такая взрослая, но при этом в ней что-то от ребёнка, который всегда только играется. Не играются ли со мной? Так же, как и с игрушкой? С самого утра невезение настигло её. Та, слегка расстроившись, попёрла на кухню, накинув сверху огромной футболки лёгкую, потрёпанную спортивку. Выйдя из комнаты, перед ней явилась картина, то есть почувствовалась. Холод, пронзительный холод, окутал с ног до головы, заставляя появиться миллионам мурашек по фарфоровой и бледной коже.       Какого чёрта? Она прошла дальше по коридору и увидела приоткрытую дверь комнаты отца. Слегка наклонившись и посмотрев внутрь щели, там она заметила весьма огорчающую сцену. Отец лежал на полу, на холодном, бесковёрном полу. Весь измотанный и уставший, под глазами синяки, небольшие локоны волос разлетелись по всей голове в разные стороны, и неухоженные усы. Подняв взгляд, пытаясь найти причину этой мерзлоты, та поняла причину — форточка. Открытая на распашку. Скорее всего, всю ночь открыта была, — подумала Узи и открыла дверь. Послышался тихий скрип и последующие храпы отца. Тихо войдя, Узи на носочках пробралась дальше, пытаясь не задеть Хана. Закрыла форточку уже точно хорошо, чтобы снова не открылась, увидела на кровати одеяло и решила его взять, чтобы накрыть папу. Ненароком ещё заболеет и дома будет постоянно, чего очень сильно не хотелось Узи. Уже на кухне она мирно попивала чаёк и думала о тех днях, когда та с ней разговаривала. Каждый миг казался ей чем-то ненастоящим, чем-то таким необычным, будто всё было сном, приятным и одурманивающим сном, но всё это было правдой, пусть и непонятной для Дверьченко. Каждый глоток только что заваренного чёрного чая очищал забитую голову, оставляя место для неё. Как только голова очищалась от всякого мусора, то вместо этой ненужной информации в голове появлялась она. Всё никак не выходя из мыслей, Узи начинала беситься от того, что чай не избавляет её от всего мусора в голове, включая ту прекрасную девушку.       Такая классная, видно умная, начитанная, красивая. Хочу дружить с ней...? Дверьченко поперхнулась. Она рукой стёрла со рта чай, что попал на подбородок в ходе её диссонанса из-за странных мыслей насчёт дружбы.       Дружить с учителем... какой позор. Да, конечно, Узи Дверьченко, ты ещё представь, как ты с ней за ручки ходишь в школе.       Вот была бы она одноклассницей, я бы смогла... А разве они сильно отличаются возрастом? Разве их дружба будет такой странной, если разница в возрасте совсем невелика?.. Хотя что уж говорить, если они и так как подружки несколько дней ходят после школы. На улице спокойно: снег повсюду, превращая всю землю в белую простыню, а на голых деревьях птицы, что укрываются от мерзлоты, крылышками защищали себя от холода. Глядя на всю эту умиротворяющую сцену, Узи наполнилась спокойствием, что за край лилось с тела, а глаза, как по программе, медленно закрывались, теряя контроль над телом. Кружка в руках начала спадать, немного чая пролилось на стол, а затем с него на ногу подростка. Он был не таким горячим, но достаточно тёплым, чтобы заставить проснуться Узи, которая так хорошо окунулась в страну Морфея. Дверьченко от неожиданности схватилась за оголённую ляжку и потёрла её. Она наконец допила чай и встала, в последний раз взглянув на окно. Бунтарка на носочках обратно шла по коридору, заодно прислушиваясь к звукам из комнаты отца. Убедившись, что он точно спит, судя по громкому храпу, — та со спокойной душой отправилась в свою комнату, закрыв дверь на замок. В комнате она начала ходить по кругу, размышляя над планом.       Раз уж я опоздала и ещё так долго пила чай, то сейчас уже... — подумала она, взяв со столика телефон.       На экране было 10:57. Пока я туда доберусь, ещё время пройдёт... Значит, ничего не поделаешь, так ведь? — рассудила она, открыла шкаф и начала рыться в вещах. Достав штаны, быстро надела их, сверху накинула лёгкую спортивку. Этот вариант показался ей вполне подходящим для такой погоды. Схватив сумку, она вышла из комнаты и осторожно, почти бесшумно, пробежала до выхода. С вешалки сняла куртку и шапку, накинула их на себя и мигом выбежала из дома.

***

      В это время в школе несколько подростков прогуливались по коридорам. Была большая перемена, момент, когда можно как следует отдохнуть. Но отдыха у них и в помине не было. Вместо того чтобы провести время во сне, как это обычно делает Узи, они бродили по этажам школы в поисках новой жертвы для обсуждения. Обсуждения, или проще говоря, сплетни, всегда сопровождали эту компанию "уважаемых девушек". Но они всегда занимали втрое место по такому занятию. Почему второе место? Потому что первое по сплетням уверенно занимали учителя, которые, чтобы скоротать время, не прочь были пересказывать друг другу самые неправдоподобные слухи о своих учениках, только ради того, чтобы занять себя хоть чем-нибудь интересным. Так девушки, сами того не осознавая, уже нашли тему для дальнейшего обсуждения.       — Как вам новенькая? — встречно задала вопрос одна из девочек.       — Ну... просто нормальная. Что сказать про неё, обычная.       — Ага-ага, "обычная"... Да она как только в классе появляется, на неё мальчики как на сладкий нектар вешаются.       — Мальчики? Да с ними всё понятно. Они кроме своих мам из женщин никого не видели.       — Что с них взять. У них при виде неё слюньки текут. Вон, я уже вижу, кто хочет подкатить к ней.       — Мне кажется, тут несколькими мальчиками не обойдётся. Как минимум весь наш класс.       — Ну, не думаю, что прям весь класс, — девушка отвела взгляд в сторону.       — Это потому что ты начала с тем пареньком встречаться? — сказала Лиззи.       — Не-е-ет, нет, что ты. Мне кажется, он особо и не заинтересован в ней... ну, понимаете.       — Ладно-ладно, тогда совсем не весь класс.       — Да тут скоро не только класс в её очарование влюбится, но и вся школа. Кажется, я слышала, что несколько мальчишек уже точат зуб на неё.       — Да кому нужна эта старая карга, — разразился голос одной из девочек.       — Ты не забывай, ей-то девятнадцать. Совсем не старая. Скорее наоборот, слишком молодая, чтобы учить нас.       — Как её вообще допустили обучать старшие классы?       — Я слышала, что у неё кто-то здесь работает. Вот так и получилось, что она устроилась сюда.       — А смысл? Зачем работать в такой деревне, если есть города? Или хотя бы маленький городок.       — Да фиг его знает. Может, просто родственники у неё здесь.       — Кажется, нет.       — Откуда знаешь?       — Папа за столом что-то бурчал и говорил, что новая учительница у нас бедняжка, совсем одна в этой деревне. Нет никого из близких, — сказала Лиззи. Прозвенел звонок. Все не спеша разошлись по надоевшим и тухлым кабинетам, где учеников ждали такие же недовольные учителя.

***

      Кто-то резко проснулся ото сна. Это был Хан. Он очнулся мгновенно, в холодном поту, с сильной болью в груди и голове. Уже сидя, он ухватился за грудь, сжимая её. Дыхание сбилось, не давая и шанса на выдох. По комнате раздавались только жалкие стоны — звуки того, как он в панике не может вдохнуть и выдохнуть. Спустя время руки Хана, что так судорожно сжимали грудь, постепенно разжались, когда боль в сердце отступила, а сознание прояснилось. Лишь пот продолжал стекать по старой коже, напоминая о таком неприятном и ужасающем моменте. Хан оставался сидеть ещё полчаса, пока не решился подняться. Он медленно встал, ноги не держали его, дрожали от страха.       Да что ж со мной такое, совсем старый я, — проскользнуло в мыслях. Тут же он вспомнил, как вчера напился вдоволь. В памяти всплывали отрывки: друг держит его за плечо, поддерживает. Тот стучит в дверь, а он, еле составляя слова, останавливает его, подняв руку.       — Она спит, давай я, ключи. Едва вымолвил он и, достав ключи из кармана, уронил их на землю. Товарищ лишь молча стоял рядом.       — Да у тебя руки из жопы.       — Ты только понял? Наконец дрожащими руками он нащупал ключи и открыл дверь. Попрощавшись с другом, дошёл до дома.       Вот же я гад, снова напился. Вспомнив вчерашние события, он посмотрел в окно. Было утро. Он вышел из комнаты, не понимая, почему так холодно. Огляделся по сторонам и пошёл в комнату дочери. Постучав три раза, убедился, что Узи там нет, и отправился на кухню. Порывшись на полках, нашёл недавно купленный чай и поставил воду кипятиться. Он спокойно пил чай, и в памяти оживали самые хорошие, тёплые воспоминания. Как Узи сделала свои первые шаги, как пошла именно к нему на руки. Как ярко улыбалась, смеялась от всего, и как называла его самым лучшим папой. Закончив трапезу, он устало поплёлся в зал и включил телевизор, отдыхая от работы и занимая мысли хоть чем-то, помимо самобичевания и оскорблений себя за всё плохое.

***

      Узи шла по заснеженной дороге. Было светло и тихо. Обычно по утрам школьники идут в школу, заодно будя всех взрослых, которые слышат их за сотню километров. Дети будто ураган, каждый день проносящийся по окрестностям деревни и оставляющий после себя лишь всепоглощающую тишину. Но в этот раз Дверьченко такой картины увидеть не удалось. Ветер играл на едва слышимых нотах, а деревья лишь вяло поддакивали творцу-музыканту. Полную тревогу и тишину всегда разгонял именно этот ветер-музыкант, что не переставая играл на своём инструменте, избавляя мир от тоски и депрессии. Мимолётные порывы кружили пакеты и мелкий разбросанный мусор — будто прибирался за людьми, стараясь донести мусор до ближайшей мусорки. Именно игра ветра всегда успокаивала Узи. Он всегда помогал ей. Даже в самые холодные дни Узи не жаловалась на жестокие порывы ярости погоды, ведь зачем злиться на того, кто так старается прогнать серость звука? Проходя по знакомым до боли улицам, она лишь посматривала на пустые дворы, где жили собаки. Собаки, что спали в будках. Собаки, что всегда были злы на мир. Честно говоря, они напоминали ей её одноклассников. Такие же шумные. Сколько бы они ни рявкали, находясь за заборами, они никак не могли навредить. В редких случаях бывало, что ученик не сам виноват в том, что его жестоко укусили.       Вот и мои одноклассники такие же, — думала она. — Ты им ничего не делаешь, а они, как сумасшедшие, лают, будто пересекаешь их территорию. Хотя я даже не прикасаюсь к ним. Ну, может, слегка посмотрю, но точно не трогаю. Но зато, как и те собаки за заборами, они ничего не сделают, наверное... В редких случаях. Пронеслось в мыслях Узи, и она достала телефон, снова рассматривая раздолбанный экран.       М-да, не тронут... Улицы с домами постепенно заканчивались, то есть попадались всё реже. Чем дальше она шла вперёд, тем меньше становилось домов и дыма из труб. Теперь увидеть их можно было лишь изредка. Они были словно последние остатки чего-то большого и живого. Даже не остатки, а сбившиеся с огромной стаи перелётных птиц. Хотя… можно ли их так назвать? Эти места, на самом деле, больше напоминали ей ноги. Ноги деревни, будто на них держалась вся эта необычайно старая структура. Узи шла всё дальше, не вглубь деревни, а к самому её краю, наслаждаясь тишиной и размышляя: сбившиеся ли это птицы, или всё же ноги? Её мысли были заняты только этим — незначительным и почти незаметным.

***

      Зазвонил звонок на перемену. Ви зашла в класс, и все начали вставать. Как только она дошла до своего места, та оглядела весь класс. Она искала глазами. Искала кого-то, кто сегодня явно не пришёл. В этой гуще биологических идиотов она пыталась выхватить взглядом ту самую. Но, увидев свободную парту, только расстроилась: настроение упало ниже плинтуса, а брови сдвинулись в раздражении. Тихо цокнув языком, она снова села на место и приклеила на лицо маску "доброго человека". Всеми силами подняла уголки губ и мило улыбнулась для толпы бесящих до невозможности учеников. Ви начала проходиться по списку. Но когда дошла до фамилии Дверьченко, раздражённо выпалила:       — Зараза. Никто, к счастью, не услышал своеобразного оскорбления в сторону Узи. Да и что бы кто сказал? Всем ведь глубоко плевать на их дорогую одноклассницу. Единственная, кому она действительно нужна, — это Лиззи, которая постоянно использует её как антистресс, вымещая на ней весь накопленный мусор из головы.       Так начался урок. Старшая девушка что-то объясняла, отвечала на вопросы отличников, стараясь донести всё необходимое. Кто-то её слушал, кто-то лишь делал вид, что слушает. В основном внимание проявляли именно отличники, и именно они меньше всего нравились Ви. Они цеплялись за каждую мелкую ошибку молодой учительницы, с каким-то злым удовольствием подмечая каждую её неточность.       думала зачем меня сюда впихнули, а вот поэтому.       Раздражает. С тихими учениками куда проще: сказал что-то, они кивают, отвечают да, ага, понятно, и всё. Намного приятнее, чем эти бесящие уроды.       Вот бы убить их. Но они не станут лакомыми кусочками, лишь объедками, грязными и невкусными.       Немного еды, хоть чуточку, я теряю силы. Эта мысль пронеслась в голове у Ви, когда та наконец присела и дала ученикам задание. Она рассматривала каждого, так же сильно ожидая перемены, как и сами дети. Взгляд остановился на Лиззи. Ви заметила, что та даже не думает выполнять задание. Рядом с ней спокойно сидела Долл, сосредоточенно записывая что-то в тетрадь. Какие же разные бывают подружки. Ви сверлила взглядом Лиззи, которая и не собиралась приступать к заданию, выданному с любовью для учеников. Ви охватила чувство сильного, жадного голода. Её внимание переключилось на кожу ученицы. Настолько аппетитно она выглядела. Будто самое свежее мясо, будто что-то волшебное и одурманивающее. Она увидела, как мурашки побежали по коже младшей, словно по телу оленёнка, дрожащего от страха перед смертью, перед голодным зверем. Вот только Лиззи даже не догадывалась об этом взгляде. И скорее всего мурашки были всего лишь из-за холода. Из-за мыслей об аппетитной коже Ви вспомнила Дверьченко. Как не кстати. В самый лучший момент эйфории в голову пришла именно она. Разламывает двери и заставляет снова смотреть на себя.       Ну тогда зачем прекращать думать об этом? Продолжим рай вместе с ней. Так воспоминание об Узи не останавливало мечты о жадном поглощении. О том, как в горло попадает маленький кусочек кожи, а с ним и мышцы, потом кости, которые можно облизать после. Это чувство, когда в пустое горло наконец попадает хоть что-то аппетитное. Как она зубами будет раздирать невинную, чистую кожу, и как из этих кусочков сочится нежная кровь с металлическим запахом. А потом — глотать, даже толком не пережёвывая. Ведь зачем жевать, если острые, как лезвия, зубы сразу разрезают кожу. От этой одурманивающей трапезы хотелось бы лечь спать. Словно котёнок после молока. После таких представлений у Ви проснулось желание реализовать их. Превратить в нечто реальное. Вкусить запретный плод — уже в который раз. Эти прекрасные идеи давно поглотили её. Она представляла это каждый день, с самого рождения. И всё же смогла утолять жажду ещё до прихода в эту деревню. Вот только если несколько раз поесть мясо, разве перестанешь чувствовать голод? Так она сидела весь урок, полным жажды взглядом уставившись в пустоту.       Прозвенел звонок. Все ученики начали медленно расходиться и желать учительнице хорошего дня. Она с нежной улыбкой попрощалась с учениками и дальше пошла в другие классы. Так прошло всё утро.

***

      Это неимоверно бесило Ви. Бесил тот факт, что она сегодня не пришла в школу. Она искала её везде: расхаживала по школе, искала среди толпы учеников или сидящей на полу в туалете. Но в итоге так и не нашла, и смирилась с этим фактом. Но капельки зла всё равно капали на её настроение. Ей очень сильно хотелось есть, утолить свою жажду, а её не было.       Разве она не одинока? Да, одинока. Тогда почему пропускаешь столь важный день? День, когда они должны были снова увидеться. Выйти из школы вместе, перекинуться добрыми словами. А потом... потом поглотить.       Столько дней не пропускала школу, и не пришла именно в тот день, когда я собиралась, только-только собиралась.       А ведь она молодец, ходила в школу. Только вот не знаю, училась ли. Скорее всего нет. Мы обменивались лишь взглядами, когда проходили мимо друг друга. Иногда она не замечала меня, потому что просто сидела в кабинете, а я проходила как раз мимо. А когда мы выходили из школы в одинаковое время, то вместе шли по домам.

***

      Наконец. Ви вышла из школы. Сегодня её отпустили намного раньше, чем она вообще предполагала. Спускаясь по лестнице, она жадно вдыхала холодный воздух, насыщаясь этим чистым и пронзительным запахом. Из-за холода способность хорошо принюхиваться становилась слабее, ведь мороз бил по чувствительному носу и не давал сосредоточиться. Но даже так Ви уловила запах подростков: их пота и чего-то ещё, например, сигарет. Так она спустилась по лестнице и решила прогуляться в надежде отыскать новую жертву. По дороге она до сих пор проклинала этот день. Вдыхая запахи домов и дыма, она вспоминала все ароматы, что постоянно её окружали: эти невыносимые ноты алкоголя и сигарет. Взрослые всегда этим и пахнут. Она с недовольством вспоминала лица старых женщин, которые постоянно ведут себя как стервы и не дают передохнуть, заваливают кучей работы и мучают. К носу снова подступили эти отвратительные ароматы. А Ви хотелось забыть их. Гуляя по уличным просторам, она иногда встречала учеников, которые тоже шли домой. С ними она здоровалась и мило себя вела. Каждый раз к ней подходили школьники и спрашивали, как прошёл её день. Она же в ответ коротко рассказывала о том, как прошёл урок. Вопросов было много. Среди них попадались до безумия раздражающие для Ви, про её личную жизнь. То «а где вы живёте?», то «у вас есть муж?». Подобное бесило старшую. Ей совсем не хотелось разговаривать с ними на такие темы, ведь она знала: за такими вопросами всегда следуют жестокие сплетни. Они, конечно, есть и без того, но стоит ответить, и ситуация становится ещё хуже. Поэтому Ви приходилось отвечать нейтрально, не вдаваясь в подробности. Так к ней подходили не раз. За это время она настолько устала от этих мелких, что всерьёз захотела сбежать из этого дурдома. Даже старые учителя не раздражали её так сильно, как эти назойливые школьники.       Зря я стала учительницей. Надо было просто убить всех в один день и попытаться сохранить всё это питательное мясо, а в большей степени — кровь. Так размышляла Ви, хотя глубоко внутри понимала: ей вовсе не нужно всё это мясо. Такой план был бы обречён на провал, ведь при столь масштабных расправах нужно быть крайне осторожной. Убийство целой деревни слишком заметно, слишком рискованно. Все обязательно станут задаваться вопросами: как так произошло, что целая деревня вырезана столь жестоким образом? Подумав об этом напоследок, она оглянулась и направилась в сторону леса, огромного, чёрного, словно смола.

***

      Бунтарка шла по этим неровным тропинкам, что проделаны были до неё ещё несколько лет назад. Можно было бы сказать, но эти тропы, по которым УЗИ всегда ходила, были не совсем видимы. Снег так навалил, что эти подсказки по направлению давно стёрлись, а вместо них, как одеялом ровно накрытый лес. Там она гуляла по лесу, вглядываясь в блестящую землю и замечая на своей дороге птиц, что на деревьях поют и от холода крылышками своими защищаются. И редко встречаемую листву, которая на ветру слегка колышется, а далеко вдали нескончаемые чёрные деревья. Погуляв среди молчаливых жителей земли, Узи посмотрела наверх. Голые деревья. Но не в этом суть, она заметила, что погода стала пасмурнее, а тучи сгустились. Дверьченко достала телефон и посмотрела на время, — скоро уже заканчиваются уроки.       Пора бы мне домой. Она развернулась и назад, и попёрла по протоптанной дорожке. Выйдя из леса, она увидела издалека, как ученики не спеша возвращались домой. Она пробилась вперёд и тоже пошла домой по своему обыденному направлению, изредка на пути встречая знакомые лица. Шла она вперёд и никому не мешала, пока не встретила тех, кого всей душой презирала и презирает сейчас.       Это они. Компашка стерв со своим вожаком. Гиены. Узи пытается не смотреть на них, игнорируя их присутствие. Но кажется, даже это её не спасёт от надвигающегося шторма оскорблений.       О боже... Ну и какого хрена они здесь? Они же другой дорогой домой прут. Проболтала она в мыслях и хотела незаметно пройти. Только вот кто-то останавливается из их банды и слегка перекидывает взгляд назад, и в ту же секунду пробалтывается другой на ушко, характерно закрывая от всех руками ухо того, кто слушает. Только вот зачем это, если все там свои? Видимо, особенная привычка сплетниц. Розовая оборачивается на неё. И с характерным для неё взглядом улыбается. Она заметила Бунтарку. Бунтарка не обращает на это внимание и собирается пройти мимо, но они большой компанией закрывают ей проход вперёд.       — Чё вам нужно?       — Дверьченко, что, настроения нет? — Лиззи приближается.       — Ну, твоё присутствие любому настроение испортит.       — Я не собираюсь тут тратить своё время и нервы на тебя.       — Если бы не хотела тратить, могла бы и не подходить, — она резко шагнула ей навстречу. Та отшатнулась назад, но решила не отставать и только сильнее к ней приблизилась. Она была близко к уху УЗИ.       — Смелости набралась, как я вижу. Знаешь, в последнее время тебя просто кто-то очень необычный сопровождает аж до самого дома. Узи удивилась. — В последнее время?.. Она вспомнила все те разы, когда они вместе шли домой. Сколько это раз было? Сегодня пятница, а началось всё в среду. Три дня получается?       Ого. Она видела.       — Не можешь вспомнить? До сих пор Лиззи не собиралась отставать от УЗИ, не отходя ни на шаг.       — А тебе какое дело? — ответила бунтарка, так же говоря тихо.       — Я же знаю, ты её в качестве защиты используешь. Решила все свои "проблемы", связанные с одноклассниками, ей рассказать? Да? — Лиззи ухватилась за рукав куртки, сжимая его в своей ладони.       — Ты о чём, сумасшедшая, — Узи оттолкнула её от себя. Но та не собиралась так легко сдаваться.       — Если из-за тебя у меня будут проблемы, тебе пиздец.       — Выкуси! — вскрикнула Узи и, наконец, отбилась от Лиззи и её компании. Те же, наконец, отпустили её. То есть Лиззи отпустила, а остальные просто наблюдали, даже не особо прислушиваясь к разговору. Подросток отбившись от них, лишь бросила взгляд им вслед, мысленно обложив с ног до головы.       Сумасшедшая.       И чего ей вообще нужно было? Думала, раз я с училкой хожу, то сразу подлизываюсь и жалуюсь на них? Ей? Да я ей даже сломанный телефон показать боюсь непонятно почему, а уж жаловаться и подавно. Так она вспомнила, о чём все эти три дня они так мило болтали вдвоём: обычные разговоры, как прошёл день, как дела, да неизменные подколы от старшей. С этим Узи поплелась домой с отвратительным настроением, упавшим ниже плинтуса. Лицо мрачное до безобразия, словно туча висела над ней.

***

      Вечер. Тоскливый и тёмный. В этот раз куда темнее обычного, в лесу ночь наступает раньше. Сквозь густые кроны деревьев уже не пробивались последние лучи солнца. Вокруг стояла гнетущая тишина — больше не доносились отдалённые звуки улицы, не слышался смех детей. Здесь было куда страшнее, чем утром. Днём лес казался умиротворяющим и спокойным, поражая своей красотой. А сейчас он наводил ужас, до мурашек тихий и зловещий, словно сам проглотил все звуки, оставив лишь холодный ветер, играющий ветками шатких, тёмных деревьев. И где-то глубоко, в самом сердце леса, в мрачных его чертогах, разгорелись блестящие, ядовито-жёлтые глаза. Высоко на дереве кто-то притаился. Огромная тень, полностью скрытая в темноте, казалась частью ствола. И лишь два огромных сияющих круга выдавали её присутствие. В их ярком, зловещем свете читалась готовность совершить что-то ужасное. Жажда боли, смешанная с диким голодом, горела в этих глазах. Тень развернула исполинские крылья, и воздух вокруг дрогнул от резкого порыва. В следующую секунду она сорвалась вниз, обрушившись на холодную землю с глухим хрустом снега, и тут же взметнулась обратно ввысь. Лес содрогнулся от взлёта, а за чудовищем тянулся вихрь ветра и снежных хлопьев, оседающих следом. Так началась долгожданная охота. Время, когда оно могло утолить жажду причинять боль и поглотить несколько драгоценных капель крови. Огромное существо уже парило над лесом. У него — вернее, у неё, были человеческие черты: руки да ноги, словно у людей. Но крылья, хвост и пара лишних глаз искажали образ до неузнаваемости, делая её страшнее любых сказок о чудищах. С каждым взмахом крыльев оно приближалось к деревне. И именно там, похоже, собиралось найти себе новую жертву. Для кого-то эта ночь станет последней. Ночь, которая завершится неминуемой смертью.