Детская кровь

      Снова понедельник. Дверьченко безжизненно волочится по коридорам школы, идя по намеченной давно дорожке, прямиком в кабинет биологии. Прямиком к раздражающим до невозможности людям. Тело, шатаясь от истощенности, еле добирается до пункта назначения. Она заходит в класс, идёт к своему месту и садится. С сумки достаёт всё нужное и важное. Она открывает книгу с покоцанной зелёной тетрадкой в линейку, что исписана была больше не заумными словами, а рисунками на краях тетради. Всевозможные варианты подписи «Дверьченко» таки лились струёй, встретить можно было и глаза, что открыты были постоянно, наблюдая за хозяйкой этой измученной тетрадки. И, конечно же, эта угловатая буковка «S». За книгой и тетрадкой, что укромно устроилась среди листов, Узи достаёт ручку. Она берёт тетрадь в обе руки и рвёт одну из страниц. Слышится характерный звук разрывающегося листа. Закончив жестокую расправу над бумагой, она спокойно ложит его, несколько раз стучит ручкой о парту и начинает вершить так называемое творчество. Бунтарка хаотично проводит тёмно-синие следы по бумаге. Изгиб там, изгиб тут, пару ровных линий и, конечно же, круги. Как без кругов? Круг это самое важное. Повертевшись на месте, Узи создаёт свой шедевр. Она сама. На рисунке была изображена она же сама. Конечно, не досконально всё точно и верно, не каждая деталь учтена, но зато в целом видно, что это она. Если хорошенько прищуриться и закрыть один глаз, то вполне себе шедевр, тянущий до уровня да Винчи. Узи только довольно улыбнулась полученному, как она сама думает, точнее знает, шедевру. Она руками приближает его к своему лицу, чтобы досконально рассмотреть линии, что она начертила. Ещё несколько минут, прислонив своё лицо к нежной холодной бумаге, она с хорошим настроением обратно ставит его на парту.       — Чёрт, да это хорошо! Мне бы Микеланджело завидовал, — сказала она тихо, шёпотом, нарциссично хваля свою работу.       — Привееет, — чей-то голос разросся рядом с ней. Дверьченко не обращает внимания, она была полностью сосредоточена на восхвалении себя, своих волшебных рук, творческого склада ума и воображения.       — Привет? Узи? — кто-то снова повторил эти слова, но на этот раз уточнив, кому адресовано приветствие. Но в этих словах уже читались нотки беспокойства. На этот раз Узи чётко слышит своё имя, она поднимает голову вверх и видит там знакомую для глаз давнюю фигуру. Высокий, блондин, слащавно красивый, спортивный, будто бы вылизанный до идеала парень. Нет, статуя — греческая статуя, вылепленная руками мастера. Мечта любой девушки, если не парней тоже. Он своим богоподобным присутствием осветляет тёмный уголок спокойствия и тишины, чем очень сильно раздражает белую ворону класса. Узи ничего не отвечает, лишь вопросительно смотрит. Её лицо перекосилось в некое раздражение. уголки губ опустились.       — Ну? — нетерпеливо бросила та.       — А, ну я... привет! Снова... — нервно ответил парень.       — Ну привет, — она обстреляла взглядом его с ног до головы: неопрятный вид, помятая рубашка и немного нервная поза. Он перебирал пальцами и постоянно отводил взгляд. По всем этим признакам было видно его беспокойную натура рядом с изгоем класса.       Красивый до невозможности, а опрятности ноль.       — Чего хотел-то?       — Ах да, так... просто хотел спросить, как дела и всё такое. Давно не общались ведь.       — Давно? — она вспоминает, как в последний раз они общались в классе шестом, тогда они были более-менее близки друг к другу. — Да, давно не общались, — злой тон смягчился, чем очень обрадовал паренька.       — Как дела, Дверьченко? — по его лицу видно, что ему стало спокойнее. Он сел за свободную парту, что была впереди Узи, повернулся к ней всем своим телом и улыбнулся.       — Ну, дела... всё нормально. Ничего не поменялось. А твои?       — Да так, можно сказать, также. Всё осталось на тех же местах, как и раньше. Всё те же люди и гулянки... эх, — он задумчиво почесал свою голову. — Да, всё так же.       — Мммм, рада слышать, — коротко ответила бунтарка и отвела взгляд.       — Хах, даже скучно иногда. Каждый день одно и то же, — он еле улыбнулся и посмотрел на класс, полный шумных людей. Услышав эти слова, Дверьченко заулыбалась. Она точно знала, что такое каждый день проживать одно и то же: повторяющиеся сюжеты, действия и мысли. Для неё это всё не ново. Тэд увидел лёгкую улыбку собеседницы и только вопросительно посмотрел.       — Ах, да так... — Узи опустила взгляд к парте. Тэд последовал тем же действиям, что и Узи. — Ого, это ты нарисовала? — удивлённо спросил парнишка.       — Ээ... да, я.       Кто же это нарисует, если не я, твою ж... Тэд, ты такой же идиот.       — Это ты на рисунке? Классно вышло, — Тэд вдохновенно поднял листок и начал со всем интересом рассматривать его, подобаясь собаке, что нашла что-то крайне удивительное.       — Да, я. Думала просто что-нибудь другое нарисую, но линии так идеально пошли, что они будто сами вели меня. И вот вышло это, — застенчиво улыбнулась бунтарка.       — Года идут, и твой навык рисования растёт. Харош, Дверьченко! — парень поставил листок бумаги на его законное место, то есть к рукам Узи.       — Спасиб, я на месте не топчусь. Резко, как гром ясным утром, прозвенел звонок, что очень сильно напугало любительницу рисования. Узи слегка взбудоражено испугалась. А Тэд тем временем уже вставал с насиженного тёплого места.       — Пока, Дверьченко, — он помахал рукой и отправился на своё место.       Какой ещё «пока»? Мы же в одном классе учимся, дурак. Она слегка невидимо помахала в ответ, но к этому времени парень уже сидел на месте и буйно разговаривал с одним из своих друзей. Она отвела взгляд и посмотрела на окно напротив. Всё тот же вид, что не меняется годами. Всё так же снег, не щадя, завалил собою все дороги и любезно накрыл крыши домов. Под его прицелом были все, никому не избежать этой участи, быть накрытым холодным покрывалом. Фонари: на их головах в целых три сантиметра улёгся снег. На деревьях тоже. А высоко в небе не виднелось солнца, оно было закрыто кучей собравшихся вместе стаей облаков, из-за чего день был мутным и серым. А внутри класса также безжизненно, особенно когда все сидят тихо и уже пишут что-то в тетрадки. После увиденной сцены у Узи пробежали мурашки, словно тысяча муравьёв разом решили пробежать марафон по телу подростка. От холода она невольно сжалась, обхватив себя руками, будто пытаясь спрятать грудь и живот от ледяного холода.       Какого чёрта? Почему в школе так холодно, если должно быть отопление? С этими мыслями она посмотрела на часы, что висели выше доски, посередине.       Ещё долго...

***

      И настало время большой перемены.       — Да кто бы говорил, не я же начала весь этот балаган, дурак взял и изменил, — один из голосов громко жаловался на кого-то.       — Вот прямо у тебя на глазах?       — Что случилось? Я не понимаю.       — Девочки, вы о чём...? Я же только что пришла с уборной, а вы тут что-то устроили.       — Да она просто злится из-за своего парня, он ей типа изменил.       — Не «типа», — жалобно всхлипнула она.       — А как тогда? У тебя же нет хоть намёка на это, ты это с какого перепуга взяла?       — Все постоянно мне говорят, что он только и смотрит на эту суку, — шёпотом она орала в небольшом кругу девочек, из людей так пяти.       — Ну и пусть говорят, просто завидуют.       — Да, давай просто опустим тему, не изменял он тебе.       — Успокойся ты уже, — провозгласила Лиззи, которой по горло надоело слушать, как они все спорят насчёт всей этой тупой ситуации.       — Ну, просто слухи же... а ты уже плачешь — последовал другой голос.       — Не согласна, слухи обычно правдивы. Да ещё и в этой деревне. Если кто-то заметил, что он поглядывает на неё, значит, так оно и есть, — уверенно высказала своё мнение вожак стаи. Страдалицу это только сильнее расстроило.       — Ладно, ладно... если это слухи, их можно опровергнуть. Давай устроим проверку, как всегда! Узи, сидевшая поблизости, лишь тяжело подняла голову и сонно огляделась. В глазах всё ещё плыло, ничего толком не было видно, зато слух обострился. Полусонная, лежа на парте, она различала всхлипы, жалобы и недовольное бурчание. Игнорировать это ещё можно было, но один голос прорезал её дремоту настолько резко, что окончательно разбудил. Она прислушалась.       — Снова проверку?       — А что нам ещё остаётся?       — Не знаю... он ведь недавно жаловался на эти проверки.       — Да брось, он не изменяет. Наверное, — сказала Лиззи, поднося к лицу зеркальце.       — Тебе легко рассуждать, у тебя ведь парня нет! — раздражённо бросила другая.       — Как это нет? Есть, — Лиззи второй рукой достала розовую помаду и лёгкими движениями вывела на губах мягкий оттенок розового. В разговор вмешался новый голос:       — А когда ты его нам покажешь?       — Когда-нибудь. Он просто стесняшка, — саркастически усмехнулась Лиззи. Парень? Хм... парень. Точно ли у неё парень? Узи задумчиво уставилась на Лиззи, прокручивая в голове воспоминания, которых давно нет, но они всё дают о себе знать, всплывая мельком перед глазами. Те, не замечая её пристального взгляда, продолжали оживлённо болтать, то и дело срываясь на смех. Она снова ложится на парту и, наклонив голову в их сторону, видит необычно интересную сцену. Рука одной властно обнимает другую. Сразу можно было догадаться, чьи это играющиеся в танце нежности руки. Лиззи, словно чувствуя вину из-за сказанных выше слов, виновато схватила руку Долл, слегка её поглаживая и сжимая каждый раз, когда она говорила слово «парень», отвечая на вопросы её подружек.       Удивительно, что их ещё никто не заподозрил. Никто даже не видел и не догадывается об этом. Внимание Узи вернулось к тем, кто обладает этими ручонками. Свой взор она останавливает на Долл, что будто совсем не выражала эмоций. Наоборот, казалось, в её словах таилось больше наплевательства на всю эту историю про парней. Она что-то говорила, участвовала в этих бурных обсуждениях, но не с таким удовольствием, как держалась за руки с её дорогой подругой. Они так соприкасались, будто не собирались отпускать друг друга, так страстно, но при этом нежно, словно смотришь на двух милых, сюсюкающихся вместе кроликов, а не на людей с огромным шкафом грехов позади.       Интересно. А как это? Как это — чувствовать такие соприкосновения? Это необычно? Или настолько обыденная вещь для этих дур?       Хотя да, чем чаще за ручки держишься, тем меньше чувств. Поэтому такое происходит редко?       А когда это вообще происходит? Какой нужен повод, чтобы взять руку той, кого ценишь больше всех остальных на свете? Ревность? Как в этом случае. Но от Долл и не пахнет ревностью. Ей разве не всё равно? Смотря на её всегда одинаковое выражение лица, складывается ощущение, будто она робот. Бррр. Словно с бесчувственным и пустым внутри человеком общаешься. Не понимаю.       От них тошно. Можно где-то помимо класса сюсюкаться, две чёртовы лесбиянки. Узи отвернула взгляд и с надуманным интересом начала разглядывать сегодняшний вид из окна. Те же обыденные пейзажи давно надоели, но хотя бы на этот раз облака обрели несуразный, волшебный вид. Они кружили на небесах, унося волнами с собой скуку, что так быстро за этот день настигла Дверьченко. Лёжа на парте, у той закрывались глаза. Учёба учёбой, а растущему организму нужен отдых от... ничего неделания.       — Всё из-за той сучки, вот она виновата. Какого хрена она вообще здесь работает? Недавно пришла, уже козни строит и жизнь мне портит, — та же девочка снова заговорила, но только тихо, ужасно тихо, чтобы информационное табу не просочилось среди других учеников. Но как бы они ни скрывались от лишних ушей, кто-то всегда в курсе происходящего. И это — любимая всеми Узи Дверьченко. Ей и вправду не хотелось всё это знать, но когда она близко к месту проживания сплетен, то очень сложно не знать, какой Кирилл сегодня ужасный, а Тэд прекрасный.       К тому же, всегда интересно, кто сегодня выскажет идиотизм в чистом виде. Особенно когда перемена непреувеличенно скучна, приходится радоваться даже минусам. Посмотреть на это с другой стороны. Можно узнать что-то интересное, удивиться событиям и, конечно же, ещё раз понять всю их натуру, что так сильно ненавидит бунтарка.       — Тиш-тиш, спокойно, тебя ж слышно.       — Спокойно. Будешь теперь из-за новой училки мучиться, что ли? — оборвала Лиззи.       А?.. Новая?.. Кто...? — проскользнуло в мыслях. Она удивлённо остановилась, не физически, а мыслительно. Всё, о чём она думала вдруг отошло на второй план после услышанного. Та заострила слух и начала внимательно слушать.       — Да не страдаю я.       — Ага, и все эти рассказы про то, как твой каблучок теперь пялится на Ви, ничего не значат? И ты точно не страдаешь?       — Была бы ты на моём месте, — одноклассница надула щёки.       — Кстати да, видишь правда ведь, все мальчики на неё пялятся. Да, Лиззи?       — Да, заметила.       — Мне иногда кажется, что она будто из пустоты взялась. Слишком резко как-то произошло всё.       — Не удивлюсь, если она радуется такому вниманию. Всё-таки внимание ей дают не только наши, но и учителя... Все остальные засмеялись. — Физрук, что ли? — разом сказали все.       — Не, ну он ведь по возрасту подходит, разве нет? Да и она, кажется, с ним хорошо общается.       — Да она хорошо ко всем — мужского пола. Все снова расхохотались. А Лиззи с лисьей ухмылкой наблюдала за рядом стоящей партой, на которой сидела, скорее лежала бунтарка. У Узи всё сжалось внутри. Их слова летали во все стороны, но уже никак не доходили до ушей Дверьченко. Они сохранились лишь мутным фоном, что заглушал едким звуком собственные мысли.       Да как они... да как они смеют? Как они могут?. Она повернула голову и в смятении посмотрела в их сторону. Глаза, выпученные от раздражения, обрушили взгляд на смеющихся дам. Брови сомкнулись, показывая всем видом отвращение, а атмосфера вокруг их тихой одноклассницы стала тяжелее. Мир словно всполохнул, а всё остальное от инородного стало чем-то слишком близким к сердцу — настолько близким, что до него можно было дотронутся. Ранить, воткнуть нож и повернуть по часовой стрелке.       Грохот. Узи стремительно встаёт за партой, ударив двумя руками по столу, давая всем понять её недоброжелательные намерения и настроение. От такого звука все обернулись и только с интересом разглядывали. Все в классе удивлённо пялились на будущий пиздец. Одноклассницы же только зашуганно разбежались кто куда, явно забив на своего вожака. Бунтарка резким движением оказалась перед партой её ненавистной знакомой, руки схватились за сломанные края парты. Смотря сверху вниз на розовое чучело, та только с упрёком сказала:       — Мне от вас тошно. Розовая подняла взгляд и встретила ненавистные ей ядовитые своим бытием темно фиолетового оттенка глаза.       — Кто бы говорил. Может, уйдёшь с глаз моих? И перестань лезть не в своё дело.       — А вы какого чёрта вообще говорите так о человеке? Она вам и двойки ещё не ставила за эти две недели.       — А тебе какая разница? Узи замялась.       А ведь верно, какая мне разница.       — А тебе-то что? Умеете только обсудить кого-то за спиной, а сами толком чем-то хорошим не выделяетесь.       — Вали отсюда, Дверьченко, — сказала Лиззи и отвернула взгляд, уже не интересуясь разговором.       — Выкуси, дерьма кусок! — последнее, что она сказала, и вышла из класса, заодно показывая средним пальцем знак полного неуважения.

***

      На стекле отображался усталый вид Дверьченко: уставший взгляд и синяки под глазами, а кожа, серая, словно пыль, собравшаяся на старом вонючем диване за много лет. Она включила кран, из него полилась вода. Затем Узи агрессивно набрала воду в руки и очистилась от раздражения. Холодная, словно лёд, вода из-под крана ощутилась на коже ученицы, и пробегали мурашки от холодного потока на лице. Капельки падали на белую раковину. Она небрежно стёрла с лица остатки воды краем своей кофты. К тому моменту, как Узи там находилась, звонок, оповещающий о начале урока, давно прозвенел. Но она наплевала на этот факт и, не боясь, шла обратно в класс по коридорам, до конца не понимая, что её ждёт. Чем ближе она подходила к кабинету, тем сильнее слышались подростковые голоса. Она открыла дверь. Как ни удивительно, она увидела впереди класса Ви, что писала на доске сегодняшнюю дату. Как только дверь, скрипя, открылась, все обернулись на источник звука, а этот источник стоял, не вдупляя.       А, вспомнила. Сегодня её урок. Как я могла забыть. Ви обернулась и увидела стоящую в дверном проёме Дверьченко. — Можно войти? — неуверенно произнесла Узи вперемешку с наигранной храбростью.       — Ну, ты уже в классе, так что мне нечего тебе сказать. Садись. Она умчалась на своё место и села.

***

      Она пялилась весь урок, пялилась на человека, обладающего невероятной внешностью и голосом, способным успокоить каждого. Этот голос верно и потихоньку заставлял её войти в невероятный транс, совсем забыв о важности понимания урока. Узи подставила руку под лицо и делала вид, что слушает внимательно, а так внимание подростка заострилось на носителе этого голоса. Ви что-то писала на доске. Домашнее задание.       Прозвенел звонок. Все начали выходить из класса после того, как записали домашнее задание.

***

      Конец учебного дня. Все ученики толпились у выхода, в руках сумки, а взгляд устремлён на близких своих. Каждый из них, выходя из школы, был с кем-то, чем не похвасталась бы наша Дверьченко. Краем глаза среди толпящихся учеников она замечает, как Тэд со своими друзьями громко разговаривают, а неподалёку от них Лиззи со своей шайкой. Они терпеливо ждали, когда толпа рассосётся, чтобы спокойно выйти из школы, не ударяясь о каждого ученика. Узи же этот прикол поняла давно, ей ведь некуда спешить, можно и подождать. Чем меньше подростков, тем быстрее бунтарка оказалась у выхода, и тем сильнее чувствовался этот пронизывающий до костей холод. Она сделала вдох, наполняя свои лёгкие этим прекрасным временем года — зимой. Её холод никогда не пугал, скорее наоборот. Когда все прячутся от неизбежного, ей хотелось побольше походить по этим давно изученным ею же самой улицам и дорожкам, в надежде надышаться чистотой. Другие же проводили это время с друзьями, укутывшись потеплее. Сколько ни тверди бунтарке, в холодную погоду она оденется не всегда тепло. Скорее, это связано с её уже машинальным желанием не ходить в школу любыми способами, пусть и таким жестоким к себе. Но Узи не предпочитает так думать, ей ближе надумывать, что холод — её судьба, что холод — это именно то место, где она чувствует себя хорошо. Пусть и с приходом холода начинается учёба, уголками своего бессознательного ей хотелось чего-то, кроме гниения на кровати днём и ночью. Можно гнить и не только там, в школе делать это интереснее всего. Её подростковому желанию очень хотелось ассоциировать себя с холодом или пролетающей мимо чёрной вороной.       Я ворона, когда все остальные — голуби. Другая птица, совсем другая. Узи спустилась по лестнице вниз, к белой земле . Кто-то окликнул её сзади. Слова чьи-то, словно ударили током по кривой спине девушки. Обернувшись на источник столь дивного звука, бунтарка не была удивлена. Её голос она узнает всегда.       — Здравствуйте, — взбудоражено пискнула та.       — Ох, Узи, ты так легко одета, — старшая подошла ближе.       — Мне кажется, нормально, — произнесла Узи и посмотрела на свой прикид, который она давно знает. Ви пошагала вперёд:       — Как день прошёл, Дверьченко? Младшая умчалась за ней       — Хорошо? Как всегда, — она уткнулась в свой же шарф.       — У тебя каждый день хороший? — улыбчиво спросила Ви, взглянув на Узи, что торопливо пыталась догнать её шаг.       — Подловили. Скажу тогда, что нормально. А у вас как?       — У меня прекрасно. Рано возвращаюсь домой сегодня, дети послушные и еда есть. Чего ещё нужно учителю? Дверьченко оценивающе прошлась по внешнему виду старшей. Тёмно-серое пальто легко облегало формы. Но смутило Узи не это. Странные тёмные пятна были видны у рукавов. Они издавали странный оттенок красного, настолько не видные, что были еле заметны и еле уловимы человеческим глазом. Заострив на этом внимание, бунтарка легко поддалась интересу, но расспрашивать об этом, конечно же, силёнок не хватило. Тут сзади слышится отчётливый голос. Парень, молодой, полный юношеского задора и любви к жизни, что аж зубы сводит.       — Эй! Эй! Узи, здравствуйте! — сзади, словно молния, прибегает радостный паренёк, окутанный в красную куртку. На ней были надписи на английском. Только разобрать, о чём они, сложно, ведь полный задора парень шёл быстро, тем же темпом, что и старшая.       — Здравствуй, Тэд, — слегка улыбнувшись сказала Ви, не оборачиваясь особо к ученику, лишь обделила его лёгким взглядом.       — О, вы домой? А где живёте? — и полились вопросы, что учительница не любила всей душой. В это время Узи лишь стояла в замешательстве. Эй, казалось, будто парень взялся из ниоткуда.       — Прив, Узи, ещё раз, — улыбнулся парень и посмотрел на одноклассницу.       — Ага, привет, — с неким тоном раздражённости произнесла старшая в классе, отвела взгляд и сунула руки в карманы куртки.       — А что с настроением? Это из-за случая с Лиззи? Бунтарка поперхнулась. Откашлявшись, та побила себя по груди. — Конечно нет, ничего же не было.       — А? Не было? Да вы утром чуть друг друга не поубивали, — недопонимающе утверждал юноша. В ответ одноклассница только всё отрицала. Ви же с интересом слушала всё, о чём болтал парень: то про Лиззи, то про день. Дико неустойчивый в теме, зато какой интересный. Бунтарка с завистью смотрела на эту огорчающую её слегка картину. Не знает почему, но видеть, как любимый учитель уделяет внимание кому-то другому, очень раздражает старшую в классе. Она даже не помнит, в какой момент поняла и приняла, что Ви — её новый любимый учитель.       Бесит.