Детская кровь

      Снег шуршал каждый раз, как вступала нога на поверхность белой земли. А если посмотреть вниз, то лицезреешь, как блестит и светится земля под ногами. На небе пусто, лишь редкие-редкие облака, выглядящие инородно на чистом синем фоне. Деревья, сбросившие листву, голые, кряхтят из-за силы ветра, а птицы, не улетающие далеко на юг, остались сидеть на поверхности деревьев — милые и кругленькие воробьи. Падает свет на крыши домов. Время не позднее. Конец учебного дня для учеников, все давно дошли до своих тёплых укрытий. Лишь изредка встретишь всё ещё гуляющих детей на просторах маленькой деревушки на окраине этой тихой и забытой земли. Разнёсся молодой, полный задора голос. Голос Тэда слышался чуть ли не на всю деревню, будя всех спящих сов. — До свидания! — Пока, Узи! — произнёс юноша и, ухватившись за лямки своего небольшого портфеля, наполненного учебниками, потопал весёлым шагом в другую сторону от двух девушек, к стоящим в ряд нескольким домам. Бунтарка лишь тихой нотой ответила: — Пока. После того как фигура парнишки исчезла в белом пустыре, Ви обернулась к Узи.       — Ну что, пошли. Надо тебя ещё до дома довести, — пальцем указала она на бунтарку. Вернув внимание на старшую, та согласилась с ней, и они вместе пошли дальше.       — Так, вы с ним друзья? — нарушила мнимую тишину Ви, возглавившись над всею тихой атмосферой. Перебив остальные звуки и оставив только свой в черепушке младшей. Эти же слова бились о стены черепа эхом, раздаваясь по всей площади мозга. Переклинило бунтарку. Неосознанно та ускорила темп шага. — Нет! Не друзья мы с ним. Её бессильные кулаки сильнее сжались, что аж пухлые нервы подступили, бросаясь взгляду.       — То есть, ну... мы были ими, — поняв, как выглядит её беспокойный вид, Узи попыталась спокойно продолжить.       — Были? А сейчас кто друг другу? — Заинтересованно спросила Ви.       — Знакомые. Старые знакомые.       — Знакомый твой, немного прилепала, — сказала Ви и встала, дожидаясь реакции ученицы. Услышав эти слова, Узи словно вознеслась. Приятны были ей эти мимолётно сказанные наборы букв, что аж уголки губ поднялись вверх, совсем незаметно.       — Не находишь?       — Ах да, он такой, — наконец ответила Узи.

***

      Стало тихо. Наглухо тихо. Дверьченко хотела произнести хоть что-нибудь да интересное, но слова застряли комом в горле, не вылетая наружу. Не из-за страха, совсем нет, скорее из-за какой-то досады, из-за неразделённых драгоценных минут. Эти минуты ушли совсем на другого человека, что заставило Узи со скрежетом в зубах попытаться рассказать что-то интересное, как он. Но ничего не получилось.       Может, мне стать как он? Ви, скучающая, только и делала, что сама вела интересные беседы, а Узи лишь соглашалась, не зная, что вставить между строками красивого голоса.       — Да, ага... — произносилось из уст подростка, что сильно наскучило старшей. Ей хотелось чего-то большего, чего-то интересного и трогающего прямо за душу, чтобы оно вовлекло.       Если играться, то играться надо сполна, Наконец это одностороннее бормотание разрушил интересный бред. Кто-то очень бесящий надвигался, словно буря, обрушиваясь на спокойное настроение Дверьченко. Чем ближе был этот силуэт, тем сильнее распирало Узи. Беспокойный вид лился во все стороны, а ответы бунтарки становились мутнее.       — Да, ага, — слышались уже не как утверждение слов старшей, а как глухое согласие, без понимания, о чём в общем говорит этот прекрасный голос. Ви, услышав её неинтересующийся и невовлекающийся немой голос, лишь вопросительно посмотрела. Увидев беспокойное лицо и взгляд, направленный вперёд, она обратила своё внимание туда же. Мужской силуэт виднелся средь белых пустырей — такой одинокий, но зато радующийся чему-то очень сильно. Улыбка его растиралась по площади всего лица, а руки радостно взмывали при каждом шаге. Сразу было понятно, что этот странный человек направляется прямо к ним, ведь его взгляд остановился на них, а в частности на Ви. Это был Хан. В его руках была белая маечка, а из полупрозрачного пакета виднелись продукты, совсем небольшие и не придающие и капельки веса.       Бежать поздно.       — Ой, доча, — почему так поздно со школы? — сперва спросил мужчина, потом же, обернувшись на стоящую рядом девушку, снова прорезался голосом — Здравствуйте! Вы не местная? Впервые вижу вас. Узи хотелось провалиться под землю и не видеть и малой части всей этой ситуации.       Только не говори чего-то глупого. Только не говори чего-то глупого... Повторно и сумбурно эхом раздовались мысли подростка.       — Здравствуйте, да, я не местная. Совсем недавно переехала, — милым голосочком ответила та и посмотрела на Узи.       — А-а-а, тота я думаю, кто это рядом с моей дочкой. Ты её подруга? — улыбчиво спросил Хан, уже двумя руками держа пакет.       — О нет, нет, я её препод.       — Вы учитель? — удивлённо переспросил Хан, не веря своим ушам. Ви только кивнула на вопрос мужчины. В тот час Хан начал трепетно извиняться за свою ошибку. Новоиспечённый препод лишь еле-еле остановил взрослого от сумбурного потока извинений. А Узи, глядя на это, хотела убежать и не слышать весь разговор.       — Всё-таки вы так молодо выглядите, аж спутал. Извиняюсь ещё раз, думал, вы подруга моей дочурки.       — Спасибо за комплимент, на самом деле мне очень приятно это слышать.       — Ээ... ладно, пап, мы, наверное, пойдём, — неуверенно, чуть ли не себе под нос пробормотала та, но старший её не услышал. Голос Узи исчез в новых словах отца, который и не собирался прекращать разговор: — Просто очень хотелось увидеть с Узи кого-то ещё. Весь день за компьютером сидит, а если выходит — то одна гуляет. Вот и понадеялся, что вы подруга. Глаза подростка превратились в бусины, а рот приоткрылся от удивления. Ошеломлённая, стоя напротив отца, она хотела сбежать, провалиться под землю — поближе к ядру земному, поближе к небесам облачным и космосу просторному, лишь бы не слышать и не видеть ничего из того, что будет сейчас или потом. Она чувствовала себя разбитой и униженной, будто снова пятилетний ребёнок. Руки в карманах сильнее сжимались, то ли от гнева, то ли от странного чувства под названием страх. Удивительно, что Узи вообще его чувствовала, ведь давно перестала ощущать хоть что-то подобное после всех этих многолетних унижений со стороны одноклассников. Она не боялась их, не боялась учителей и директора, а глупого отца уж точно. Но эта ситуация протоптала в землю мнение Узи насчёт всего и вся. Губы предательски поджались, а лицо покраснело от раздражённости, слившейся с некой обидой. Ви не знала, что ответить. Ей все эти разговоры казались чужды. И впервые за несколько лет тотального притворства она не знала, как ответить.       Как ответить? Как солгать всем? Как не потерять дорогое внимание Узи? Как ответить, чтобы она не отдалилась? Впервые в жизни Ви задавалась такими странными вопросами. Казалось, будто ей наконец кто-то важен.       Но это не так. В её беспощадных руках Узи — лишь игрушка, несостоявшаяся первая жертва, но точно вторая. А пока можно и поиграться, пока жажда снова не проявится и не завладеет телом и разумом, подчиняя своего носителя и заставляя вкушать ртом плоть.       Поправде говоря, я хотела сделать тебя своей первой жертвой, но в тот злополучный день тебя, как назло, не оказалось пред очами моими. Пришлось вместо плоти невинной глотать мясо невкусное и пропитанное противным алкоголем. Я бы могла выбрать кого-то другого, но под лунным светом гуляют только дураки, а жажда была сильнее моего здравого рассудка.       Хоть от рассудка осталось лишь название, я всё равно отчасти владею своим телом и вполне могу выбирать слабую жертву. Наконец она ответила: — Да, подростки очень много проводят времени перед компьютерами. Очень хорошо, что ваша дочка хоть гулять выходит. Миловидная внешность заставила сердце Хана трепетать — словно впервые за всю жизнь к нему относились мило и по доброму.       — А вы по какому предмету преподаёте? — продолжил Хан диалог, не желая прощаться с хорошей девушкой.       — По английскому.       — Ахахах, тота я думаю, почему Узи так часто в школу начала ходить, вообще без прогулов. Это потому что вы, наверное, очень хороший учитель. Мало встретишь молодых учителей здесь.       — Ладно, пап, мы, наверное, пойдём, — наконец прорезался голос подростка, и её наконец услышали.       — Да-да, идите. Я тоже пойду. Узи, я сегодня поздно приду, не засиживайся до поздна, — сказал он и, шурша своим пакетом, ушёл прочь. Ви взглянула на лицо младшей. Опущенные к вискам брови, поджатая губа, взгляд в пустоту, куда-то вдаль, но точно не на объект своего воздыхания. И красные от холода щёки. Старшая рукой коснулась плеча Узи, будя её из транса: — Дверченко, всё хорошо? Бунтарка вздрогнула, её взгляд устремился прямо на Ви. — А а... да-да, идём домой, — сказала она и шагнула вперёд. За ней и Ви. Полдороги обе девушки молчали в тряпочку. Узи боялась проронить и слово, а старшая лишь наблюдала за интересным на свой взгляд ,поведением девушки.       Твоё жалкое лицо меня бы выбесило, не будь ты милашкой. Я давно бы разорвала твоё личико. Маленькая, хрупкая, словно палка, что можно сломать, лишь наступив и передавив. Легко представить, насколько быстро можно сломать твою руку, даже не прилагая особых усилий. Убежать не сможешь — ноги слабенькие, еле ходишь, неся собственный вес, а дать отпор уж тем более. Представляю, как я без труда могла бы навалиться всем телом, сложив твои руки в ромб и клыками вонзиться не только в тонкую шею но и в самое сердце.       Как приятно думать о том, что ты — самое слабое нечто, что я когда-либо видела. Даже поймать воробушка было бы сложнее.       Хотелось бы увидеть, как ты бежишь сломя голову, а ноги от страха предательски подкосились и ты упала бы на холодный пол. Я подхожу всё ближе, а ты не можешь встать или по крайней мере не успеваешь это сделать до того, как я захвачу тебя в свои руки.       Затем, довно привычный мне истошный крик, наполненный болью. А свежая кровь красиво плывет по ключице, захватывая своим цветом и маленькую грудь.       Я бы прошлась когтям по оси твоего тела, ровненько резая плоть от шеи до низа живота. И тогда всё самое сокровенное открылось бы передо мной — хотя самое сокровенное чаще скрыто в мыслях, нежели во внешности. Узнать, из чего состоит на вид тихая девушка, куда интереснее, чем выяснять её семейные проблемы. Кажется, у Ви аж потекли слюнки от такого представления. Тело будоражило, а мысли путались в клубок. Но одно было ясно, Ви сново возжелала вкусить плоть, хоть и недавно она утоляла свой голод, после таких сцен любой вновь захочет ещё. Ви пристально, свысока, поглядывала на младшую, представляя её в самых различных уязвимых позах.       Даже куртка не спасёт тебя от этой участи — быть съеденной, Дверьченко. Чтобы спастись, по крайней мере тебе придётся напялить на себя доспехи.       Даже через куртку видно твоё хрупкое тело. И этот красный шарф не спасет тебя от укуса. Скорее, это знак того что твоя шея и без него окажется в красном оттенке. Наконец Ви стало скучно просто наблюдать за тихой девушкой. Как всегда, не щадящую тяжёлую тишину рушит её голос:       — У тебя друзей нет? Этот вопрос стал как гром ударивший средь бела дня.       — Есть, — ответила Узи монотонным и слегка раздражённым голосом. — Просто отец, он... он преувеличивает. У меня друзей много.       — Интересно, что за люди, — взаправду заинтересованно бросила Ви.       Друзья? Ох, кажется, ты врёшь. Врать плохо.       — Ну, они крутые. Явно лучше, чем одноклассники, — тихо пробормотала Узи, но её всё так услышали, и Ви задала встречный вопрос:       — А тебе твои одноклассники не нравятся? Ви знала. После первого дня сразу узнала, что у Дверьченко не совсем хорошие отношения с одноклассниками. Когда все сидят с кем-то, та же сидит одна за партой. Пока остальные разговаривают, она глядит в окно. Одиноко и жалко выглядела эта картина. Но Ви не смогла отказать себе задать неудобный вопрос. Узи не знала, что ответить. Вроде ответ складывался вполне ясный и точный, но что-то царапало душу, из-за чего подросток умолк перед тем, как ответить на этот вопрос.       — Я их ненавижу, — всё-таки осмелившись, ответила бунтарка, решив не скрывать свою ненависть ко всем из её класса.       Даже так, решила признаться? И сразу последовал ещё один вопрос.       — И почему же? Ви всеми силами пыталась скрыть свою надменность, ей эта ситуация казалась уж очень смешной.       Значит, походили несколько дней и хочешь уже проболтать про себя всё? Как жалко. Я думала, ты непробиваемый камень. Конечно, ужасно скрытный, но оказалось — от камня у тебя только вид.       — Глупые они. Не хочу с ними дружить, вот и всё. Но у меня всё равно есть друзья, они просто с других классов и не здесь, — сказала Узи. Ви была ошеломлена. Ей казалось, что Узи начнёт рассказывать всё в тончайших подробностях: расскажет, как они её не приняли, как она страдала, как ей было грустно и плохо.       Ладно, признаю — ты слабая везде, кроме души. Ви это не совсем радовало. Если бы Узи начала изливать душу, то это был бы признак того, что она сделает всё для старшей, и если та позовёт её ночью, то так она и сделает. Но Узи, словно камень, в итоге не далась. Пока что.       Придётся поковырять твои мозги и сердце, пока ты не доверишься мне настолько, что нарочь откинет здравый смысл и ты согласишься на ночную авантюру.       Утром так небезопасно, слишком много свидетелей. Мне нужно как можно дольше оставаться здесь. Хотя бы месяц, чтобы дать отдых от постоянных пряток. Так, пропитанные сочной кровью соблазнительные представления о поглощении превращались в обыденный быт и мысли о том, как вообще выжить. Итак, разговор закончился этим. Ви больше нечем было парировать. Конечно, ей хотелось сказать что-то жестокое в адрес младшей, сказать: бедная девочка, совсем одна, друзей нет. Но Ви останавливало то, что если она это произнесёт, то в тот же час потеряет и так еле приобретённое доверие младшей. А сказать что-то милое стало ну уж слишком тошнотворно.

***

      Долл и Лиззи мирно лежали на большой розовой кровати, по обе её стороны. В руках Долл была книга с толстым переплётом и тёмно-красной обложкой, с золотыми узорами по краям, а вот Лиззи пялилась в телефон. Обе девушки были одеты в простые майки разных оттенков. Как несложно догадаться, на Лиззи красовался еле видимый нежный оттенок розового с белыми кружевами, а на Долл — обычная бордовая майка. Розовая, обернувшись к лежавшей совсем рядом Долл, заметила её заинтересованность этой книгой.       — Что читаешь?       — Не зная, взяла первую попавшуюся на полке отца, но вроде как посыл книги — в мести.       — Понятно. А он всё-таки не пришёл ещё? — Розовая отложила телефон.       — Нет, но мама говорит, чтобы я не беспокоилась. Он после запоя, у Хана, наверное, останется. Он сам говорил, — не отвлекаясь от интересной книги, продолжала та.       — Вечно этот идиот зовёт твоего папу на запой. Вот бы он... вот бы он просто исчез. Ему что, настолько одиноко? — задав риторический вопрос, лицо Розовой перекосилось в некое раздражение. Кукла, не найдя что ответить, просто отложила столь интересную книгу на стоявший рядом небольшой комод. Поёрзав на кровати, она приблизилась к Лиззи. Их руки соприкоснулись, а ноги слились в узел. Волосы безмятежно валялись на кровати, а глаза — ужасно влюблённые — пристально наблюдали за каждыми действиями Долл.       — Тебе холодно?       — Вполне, — ответила коротко Долл и упала в объятия своей дорогой подруги.

***

      На часах стукнуло 14:24. А девушки только-только пришли к дому Дверьченко.       Как жалко, толком и не поговорили. Сперва этот идиот нарушил все планы. Сзади, словно змея, подобрался, потом болтал и болтал без умолку, а затем и отец как некстати появился из ниоткуда.       Вот зачем он начал этот идиотский диалог? Теперь она считает меня лохушкой без друзей, хотя это не так!       Можно было поздороваться и уйти — взял и опозорил. А та, в свою очередь, слушала обеих этих дураков. Бесит!       — Ну что ж, пора тебе домой, да? — старшая вывела своим голосом из транса младшую. А затем собиралась уже уйти, как её приостанавил голос бунтарки.       — Не хотите вечером снова прогуляться? — робко пробормотала Узи и скрыла взгляд опущенной головой. Голос явно дрожал и звучал неуверенно.       — Дверьченко, а учиться вам не надо? — лукаво улыбнулась старшая.       — Я... сегодня домашки меньше задали.       — Хммм, даже не знаю, — Ви дотронулась лёгким движением до своего лица и наигранно задумалась. — Я свободна сразу, как на часах стукнет ровно семь вечера.       — А встречаемся где? — обрадованным тоном спросила бунтарка.       — На этом же месте.       — А вам не трудно будет? Может, поближе к вашему дому?       — Мне легко всё, — последнее, что проговорила Ви, и пошла в другую сторону, засунув руки в карманы пальто. Узи же тем временем наблюдала, как фигура её теперь уже любимого учителя пропадает в белом пустыре. С каждым шагом чёрная тень становилась меньше, пока совсем не пропала из виду наблюдающей с некой тоской ученицы. Открыв калитку, она потопала к дому, открыла дверь с лёгким чувством свободы. Отца нет дома — значит, день будет очень простым, — подумала Дверьченко и уже сидела на кухне, трапезничая оставшейся утренней едой. Это были макароны, поверх которых растирались нескромно нарезанные кусочки сосиски. На столе лежали печенья — безвкусные, по мнению подростка, но всё равно вполне съедобные, особенно после уроков.       Вечером, здесь, увидимся. Круто. За весь день наконец чувствовалось облегчение. Хотелось выспаться и лечь всем туловищем на старый деревянный стол, но глаза в итоге так и не закрылись в угоду мыслям, что её ждёт удобная кровать. Поэтому бунтарка, проведя час за столом, отправилась в свою уютную комнату. Она закрыла дверь, шагнула навстречу кровати и устало упала на неё. Послышался скрип, а Узи растворилась в объятиях неживого предмета, наслаждаясь каждой секундой, проведённой вместе с ним. Этот приятный холод окутал всё тело, а в особенности те места, что тесно соприкасались с холодноватым одеялом. Аж мурашки пошли по спине подростка. Через время глаза сами, как по программе, начали закрываться, и подросток упал в страну грёз. На телефон приходит уведомление. «Тиньк!» — слышится на всю комнату. Даже удивительно, что уведомления были включены, ведь она никогда не заботилась о них, значит они должны быть выключенными. Итак, из страны Морфея выводит за ручку этот звук, что заставляет Узи раздражённо взять в руки телефон и направить его сломанный экран к своему лицу.       *ПРИВЕТТ Через сонные и слипшиеся глаза она видит это в уведомлениях от неизвестного ей номера. Она выдыхает усталость, словно от неё уже что-то требовали. Хотя ведь правда — зачем же ей кто-то пишет? Тратить своё столь "важное" время на неё? Кто это такой "неуважительный" к себе человек? Разве на меня всем не плевать? — подумала она и собиралась нажать на уведомление, но что-то её приостановило. Резкое осознание вдруг, словно целым трамваем, врезалось в голову подростка. Это пишет Тэд. Кто же ещё будет так урадливо писать? Пялясь на экран телефона, она долго не могла решиться, как на него ответить. Всё-таки с утра выбесил своим детским поведением, что Дверьченко аж со скрежетом в зубах провела гулянку втроём.       Может, послать куда подальше?.. Устало выдохнув, она отложила телефон куда подальше от своего лица — всё, только бы не видеть это сообщение перед глазами. Подросток долго и протяжно зевнула, потягиваясь и разминая сложившиеся в гармошку кости. Но резкая боль пронзила спину бунтарки. Ауч, — она недовольно погладила место, где пронзила "старческая" боль. Наконец, встав с мягкой кровати, она направилась к стоящему одиноко компьютеру, что смирно ждал весь день свою хозяйку. Итак, пока она просидела за ним, портя глаза, солнце сдвинулось к западу, а его яркие лучи всё меньше пробивались через окно, освещая комнату Дверьченко. Помещение со временем начал освещать лишь свет от компьютера, он заполнил всю комнату холодными тонами, а лицо подростка окутал синим цветом. По всей комнате эхом раздавались звуки от компьютера, чьё-то видео играло перед глазами девушки, она лишь изредка нажимала на кнопки устройства, заполняя комнату не только звуками из многочисленных видео, но и тихим кликаньем. Когда подростку надоело проводить так своё бесценное время, она опрокинула голову через головку стульчика и снова выдохнула усталость. Взглянув налево, она без интереса разглядывала пейзаж из окна. И тут в голову ударило воспоминание. Она спохватилась и нервной пробежкой подошла к кровати, на которой стоял телефон. И снова перед лицом оказалось это бесящее сообщение, но это уже не волновало бунтарку, ведь её интересовало лишь время на экране телефона.       18:00.       — Фух, — выдохнула Дверьченко, — на часах ровно шесть вечера, можно и не спешить. Но как ни ожидалось от неё, она уже накинула на себя тёплую спортивку и штаны поверх тёплых гамашей и была полностью готова выйти и провести этот вечер весело. Тогда она снова взглянула на время — полшестого.       Время так медленно идёт. Вот всегда так. И тогда в голову подростка пришла гениальная идея, сходить в магазин, чтобы купить чего-то попить. Конечно, дома вода есть всегда, но вот в горле хотелось почувствовать что-то жгучее и освежающее разум. Она обернулась к тумбочке и открыла один из её шкафчиков. Там были черновики и куча всякого мусора, но, передвинув всё одним махом руки в левую сторону, в углу виднелся почти невидимый чёрный кошелёк. Взяв его в руку, уже слышалось, как монеты ударялись друг о друга, создавая неповторимый, прекрасный звук богатства. Открыв его, в нём лежала куча монет разного номинала. Узи всё высыпала на кровать и начала внимательно пересчитывать каждую монетку. После математического труда она с радостью вышла из своей комнаты, прихватив с собой достаточное количество денег.

***

      В мелком магазине, находящемся совсем неподалёку от дома, стояла Узи, расплачиваясь своими деньгами молодому продавцу.       — Ну что, школота, снова энергетики? — произнёс парень и, посчитав монетки, положил их куда-то вниз.       — Мне семнадцать, так-то. Сам неподалёку уселся, — сказала бунтарка.       — Ладно-ладно, не дуй такое лицо, шутка же. Скажи спасибо, что я его тебе вообще продаю, — улыбнулся он.       — Ага, спасибо, — произнесла бунтарка последнее и вышла из магазина. Держа в руках питьё, она открыла его, послышался характерный звук и мелкие брызги. Она поднесла банку к губам, а другой рукой достала телефон, проверяя время.       18:49. Ничего же не будет, если я слегка опоздаю? — подумала Дверьченко, но рисковать всё-таки не собралась, и поэтому, спохватившись, быстрым шагом потопала обратно домой. Приближаясь к своему дому, она вдалеке увидела фигуру давно знакомой девушки. Серебристые волосы, словно шёлк, по повелению ветра иногда летели в ту сторону, куда уводил неугомонный ветер. Лицо — серьёзное и красивое до невозможности. Эти глаза, намученные жизнью, так и бросались взгляду, словно взгляд солдат, переживших немалое. Для полной целостности превосходной картины не хватало только снова услышать этот голос.       — Здрасте, — произнесла младшая и, подойдя поближе к любимому учителю, попивала энергетик.       — Дверьченко, здоровье ведь портишь.