Детская кровь

      — Дверьченко, здоровье ведь портишь. И взмыли же моментально уголки губ подростка, касаясь до самых красных щек, ставших такими то ли от холода, то ли от смущению, — Я хоть и выгляжу слабой, но здоровье у меня зашибись, так что выкусите, — драматично ответила она и продолжила пить, на зло, освежающий на вид напиток. Ви устало выдохнула тёплый дым, и во взгляде её заиграло что-то поистине игривое, показывая всем своим видом, что у неё необычайно хорошее настроение. Тогда Узи, заметив улыбку старшей, тоже почувствовала лёгкую будоражащую радость, которая начинала наполнять её сполна, заставляя улыбаться как не в себя. На пустой улице уже не виднелись лучи солнца, а само оно давно скрылось за горизонтом, предоставляя теперь луне вести этим тёмным временем суток. Но даже так бунтарка разглядела ужасно привлекательные черты лица старшей. Она взглядом прошлась по всей рядом стоящей девушке, но это не было быстрое действие, на которое Узи бы потратила всего-то полсекунды, это было лицезрение чего-то столь прекрасного и странного, что никак нельзя было попытаться даже увернуться от желания мельком посмотреть на объект необычайной красоты. Сперва самое заметное, что Узи увидела, когда приближалась к дому, — это необычного цвета волосы, что блестят под лунным светом, словно снег, накрывший не только верхушку головы, но и внутреннюю её часть, будто бы дитя холода, рождённое зимой под лунными лучами. Затем же самое необычное и ловящее взгляды остальных в этой деревне, так это редкий цвет глаз этой особы, словно жёлтый алмаз, словно янтарь, что светится, пропуская через себя лучи солнца. но опаснее, ядовитее. Но тем не менее не теряющие свою привлекательность, скорее наоборот, в них было что-то большее, чем просто красота, в них было что-то игривое и детское. Это Узи заметила сразу после того, как Ви обернулась на неё, высвечивая своим личиком. И её ровный, недоброжелательный взгляд в пустоту обрёл новые оттенки какого-то спокойствия и лёгкой радости Это заставило холодное и непробиваемое сердце подростка раствориться за секунду после увиденного.       — Так где мы прогуляемся? — улыбчиво, спросила Ви и слегка с издёвкой наклонилась к Дверьченко. Её тень полностью накрыла девушку помладше, свет не пробивался через её фигуру, заставляя тени на лице подростка скрыть её лёгкую приятную встревоженность. Младшая смутилась, но виду пыталась не подавать, — Думаю, вот пройтись по самым красивым местам деревни.       — А вот оно как, — задумчиво ответила она и наконец вернулась в исходное положение, чем очень сильно облегчила бунтарке существование в этот момент.       — Я просто подумала, что вы ведь совсем недавно переехали и ещё не знаете деревню, и я решила показать вам много мест, — сморозила бунтарка наспех, совес не думая, по правде говоря не зная, где гулять. Но ответить что-то нужно было, придерживалась этой логике младшая       — Спасибо тебе, Узи. Если бы не ты, кто бы мне тут всё показал? Я попытаюсь всё хорошенько запомнить. Узи была чрезвычайно рада слышать одни лишь благодарственные слова от неё. А если представить, что сейчас они проведут время вместе без каких-либо временных ограничений, ещё и в любимое время суток, так сердце сразу несётся в грудной клетке и взмывает вверх.       Прямо сейчас вы так мило болтаете. Вы словно ангел. Даже не верится, — подумал подросток и слегка нервно поднёс к губам банку энергетика. И тогда младшая наконец тронулась, сделав два шага вперёд, пытаясь не задерживаться на одном месте.       — Я думаю, сперва мы пойдём в... — Узи задумалась над тем, куда бы могла сводить Ви, но в голову ничего годного не приходило. Тогда она начала усерднее думать над этой непростой задачей, в надежде вспомнить хотя бы одно красивое место в этой помойке земной, где живут лишь отсталые, по мнению Дверьченко.       — Я так полагаю, красивых мест мало? — подшучивая над девушкой, Ви сама прошла вперёд. — Просто пройдёмся здесь тогда.       — Ага, — немного разочарованная своей деревней, Узи просто тоскливо последовала за старшей.

***

      Всё-таки, посильнее пораскидав идеями и пошевелив последними живыми извилинами, бунтарка наконец придумала, где бы они могли провести время весело.       — Может, мы сходим на площадку? — послышался наконец молчаливый голос, средь пустых дворов.       — Площадка?       — Да, тут поблизости площадка есть. Ну, не самая красивая, зато любимая всеми, кто проживает здесь.       — Ну что ж, я не прочь снова побыть ребёнком. И тогда Узи повернула на одном из поворотов, между домов. — Идите за мной. Ви послушно потопала за девушкой. Они шли между несколькими стоящими группой домов. Из их окон сочился нежный свет, освещая лежащую под окнами тонну снега. Свет от фонарей также достигал этих забытых мест, облегчая Узи передвижение по тёмным уголкам. А вот Ви этот необходимый для человека свет был как токовой не нужен, её глаза были более чем приспособлены замечать во тьме ночной даже пробегающую неподалёку проворную мышку, не то что продвигаться по мрачным переулкам, или даже по лесу, где темнее всего.       — Здесь всегда так темно, — пожаловалась бунтарка. Старшая лишь безмолвно согласилась, — Мхм.       Я тебя очень хорошо вижу. А ведь ты не совсем-то и видишь. Может, глаза твои уже и привыкли к тьме, но если я нападу сзади, ты наверняка... не спасёшься. Взгляд старшей приостановился на этом бесящем красном шарфе, немного нависающем на спине, кривой, как дуга, подростка. Этот шарф неосознанно, своим видом раздражал кровожадную девушку. Выглядел как барьер или щит младшей, чем сильно чесал глаза.       Когда-нибудь я его сниму к чёртовой матери, он мне глаза режет, — подумала Ви и раздражённо шла за бунтаркой, пытаясь всеми силами не подать виду своего противного и ядовитого характера. Она ходила поодаль Дверьченко, совсем близко, сзади, словно жадный до безобразия хищник, не глотавший живность месяц, а то и больше. Но желудок был полон, по-головно полон остатками уже поглощённого недавно бедного мужчины. Но что-то внутри Ви твердило, что-то звериное в голосину убеждало подкрасться, сделать последний рывок, напасть. Вонзиться в шею. Что-то царапало разум своими длинными когтями, прорывая остатки рассудка. Руки, хотя нет — скорее лапы звериные, тянулись к потенциальной жертве под названием «слабая, худая девчонка». Во рту проскользнуло старое воспоминание — вкус сладкой крови. Зрачки были направлены только на одно существо в этом тёмном мире, а рот жадно поглощал воздух вокруг.       — Мы пришли! — радостно провозгласила Узи и побежала вперёд. Коварные мысли покинули голову старшей. И тогда Ви вернула свой взор на улицу — на небо, наполненное всевозможными яркими звёздами, и на стоящую одиноко фигуру подростка средь слабо освещённых белых земель. Сделав успокаивающий выдох, тёплый, почти неуловимый дымок плавно улетел в небо, а здравое мышление вернулось к хозяйке.       Потерпи хоть месяц, когда голод совсем с ума сведёт. Но кажется, эта девушка сведёт меня с ума куда быстрее, чем я ожидала. Придя в себя, она сделала весёлое лицо и направилась к ожидающей её, словно щенок, подростку.       — На качелях я! — хитро и весело воскликнула Узи и быстро села на единственную качелю на этой площадке. И то — она была уже потрёпана временем. На ней красовались разные, интересные своей историей шрамы, или наклеенные намертво уродливые наклейки из-под дешёвых жвачек. Ви подошла ближе. — Не честно, совсем не честно, — руки её сомкнулись в замок.       — Нужно было быстрее реагировать, — с издёвкой произнесла младшая.       — Неужели единственная качеля?       — Нууу, у неё была пара, только вот подростки буйные её разломали, — она указала на рядом стоящую качелю, от которой осталась лишь название.       — Кто ж её так помучил...       — Неразгаданный секрет всей деревни. Хотя у меня всё же есть догадки. Я же детектив.       — А ну-ка, поясни мне, раз уж я теперь часть деревни, то желаю услышать твои домыслы.       — Нууу... Сплетницей быть я не хочу, просто рассказываю о чём думаю. В принципе, как всегда , факты, факты говорю.       — Ну, ну, давай, говори, — нетерпеливо ждала, когда подросток наконец расскажет. И тогда Узи подозрительно осмотрелась по округе, хорошенько вглядываясь и ища кого-то, кто мог бы услышать этот чрезвычайно страшный секрет.       — Это точно банда мальчиков из моего класса. Я могу сотку поставить, что это они сделали.       — Интересно, а доказательства? Вовлечённая в детективный разговор, младшая резко встала, оставив качелю висеть без неё. Увлечённая, она достала все десять пальцев наружу прямо из тёплых карманов. Она загнула большой палец на левой руке: — Во-первых, у них шило где-то глубоко в кишке, и им постоянно не сидится на месте. Затем загнула второй палец: — Во-вторых, они гуляют постоянно, именно здесь. И после того как качеля была убита, как неожиданно, их похождения по этой площадке закончились. Она загнула уже третий палец: — В-третьих, самый важный и играющий огромную роль факт и довод — это то, что они буквально рядом со мной обсуждали, как разломали бедного потерпевшего... И выкусите, я детектив, дело раскрыто. Ви рассмеялась. — А зачем ты мне все десять своих пальцев показываешь, когда аргументов всего три? — продолжила смеяться и хохотать во весь голос старшая.       — А? — непонимающе она посмотрела на свои пальцы.       — Это мои доводы всё равно не отменяет! — провозгласила в полный голос младшая и спрятала холодные руки обратно в карманы, горделиво усевшись на качелю. Ви никак не могла перестать смеяться, уж очень сильно её поразила активная бунтарка.       — Может, хватит? Посмеялись, и хватит же, — жалобно и раздражённо наконец произнесла младшая, поняв, что это просто так не закончится.       — Всё-всё, да, с меня хватит, — сказала Ви, и наконец её забаве пришёл конец. Но изредка было слышно, как та всё равно пыталась сдерживаться от резких порывов посмеяться ещё. безуспешно.       — Я больше ничё не скажу, — раздражённо промолвила младшая и достала телефон, чтобы показушно сидеть в нём.       — Ну, Дверьченко, ты что, обижежаешься, что ли? — произнесла Ви.       Словно дитя малое. Узи проигнорировала её и включила телефон. Его экран загорелся ярким синеватым оттенком, а в уведомлениях что-то висело. Она хорошенько рассмотрела, что за сообщение, и увидела, что от того же номера пришло новое сообщение.       *Алоу.       Да чё ему от меня надо, — подумала бунтарка и проигнорировала уже его, вернув своё внимание на старшую. Старшая же снова заметила сломанный экран её дорогой собеседницы. Её взгляд уставился на руки младшей, державшей раздолбанный в край телефон. А с хорошим зрением можно было прочитать, что же с таким напряжённым взглядом читала младшая. Ви, конечно же, воспользовалась ситуацией, прочитав то сообщение.       Кто же пишет, аж интересно, кто тратит впустую свое время.       Как это жалко выглядит. Ты своему батюшке показать ранения телефона не хочешь?       — Ты его ещё не починила? — мягким голосом спросила Ви и взглянула на собеседницу. Бунтарка не знала, что ответить, поэтому сказала то, что первое ударило в голову:       — А... я... мне просто другой собираются дарить на Новый год, вот и сказали подождать, походить с этим. — Придумала младшая и по-своему выкрутилась из этой непростой ситуации.       — Ясно, — немногословно ответила старшая. Стало тихо. Никто не осмелился произнести новый набор слов, так что на какое-то время голоса стихли, и на улице стало по-мёртвому спокойно. Только ветер изредка издавал звуки, играясь с шаткими ветками деревьев вокруг этих двоих. Старшая сделала пару вдохов и выдохов, наполняя и опустошая лёгкие зимним воздухом. Потом уставилась на сидящую молодую девушку, рассматривая её с головы до ног. Так прошло ещё несколько мгновений, до того как чей-то голос снова разрастётся и начнёт вести новый диалог, не желая заканчивать всё на такой ноте.       — Помнишь, ты мне говорила про аниме?.. — неуверенно произнесла Ви последнее слово, будто проверяя, правильно ли его сказала. Взгляд младшей снова пронзил старшую. В нём читался интерес и необузданное чувство радости: глаза словно сверкали, а на лице расплылась улыбка до самых ушей.       — Я, да, я говорила, говорила, что покажу вам! — взбудораженно произнесла Дверьченко и включила телефон. Пальцы её коснулись сломанного экрана, потом возбуждённо нажали на иконку Гугла. Там, на первых строчках поиска, уже виднелись старые подростковые искательские интересы. Нажав на одну из них, включилось видео.       — Эй, подожди, Дверьченко! Куда так спешим? У тебя телефон такими темпами отключится из-за мерзлоты.       — Ну... ну, думаю, он продержится? — сказала младшая.       — Нет, так дела не пойдут. Да и на улице смотреть не особо удобно, — предложила старшая. Был ли настоящий, не сыгранный интерес у Ви? Совсем нет. Ей хотелось всего — бездельничать, заниматься не полезным, но не просто сидеть здесь и смотреть на глупые "детские" развлечения. Поэтому, подключив свою смекалку, та сказала эти слова лишь ради того, чтобы не тратить свое время на очередные "глупости". Безжалостно и безчувственно старшей хотелось сказать прямо в лицо Дверьченко, что все эти штуки — детские глупости, не стоящие внимания, если в них нет ничего интересного. Но здравый рассудок взял верх, не позволяя своевольничать её противному и ядовитому характеру. Узи замолчала. Ей не хотелось спорить с собеседницей, но и отказываться от шанса разделить с ней свой интерес тоже. Тем более с человеком, который не выражал явного отвращения к её развлечениям, в отличие от остальных. Потерять такой шанс нельзя — проскользнула быстрая мысль и дала новую идею своему носителю.       — Может, нам отправиться ко мне домой и там посмотреть? — предложила младшая. Предложение оказалось достаточно интересным, чтобы у Ви появилось неописуемое желание узнать, к чему это приведёт. Что же будет, и как судьба со случаем распорядятся этим моментом. На секунду, на одно мгновение, старшая по-настоящему улыбнулась, как не в себя. Её рот растянулся по всему лицу до самых ушей, а во взгляде появилось сильное, игривое желание. И тогда она произнесла это: — Ох, Дверьченко, точно? Твой отец не рассердится, если к нему придёт непрошеный гость?       — Думаю, не особо. Ты ему даже понравилась, — сказала Дверьченко и наконец встала с насиженного, тёплого места.       — Раз уж так, тогда идём обратно.

***

      Событие сразу после того, как Хан встретил дочь и её попутчицу.       Какая же всё-таки хорошая учительница, интересная особа. Жаль, не подружка дочери Промелькнуло в мыслях Хана, что заставило его очень сильно расстроиться. Брови сблизились в угрюмом состоянии, а рот превратился в дугу.       Бедная моя, мне так жаль. Он остановился у чьей-то двери. Дверь была тяжёлая и очень прочная на вид, а за ней слышалась живность внутри — показывая всем своим видом, что внутри есть семья, живые души, наполняющие уголки одинокого и старого дома. Он постучался ровно три раза и терпеливо ждал, пока ему любезно откроют дверь. Послышалось, как кто-то подбежал к двери и повернул замок несколько раз. Дверь открылась, и послышался лёгкий, не шумный, а скорее успокаивающий скрип.       — Здравствуйте, — сказала молодая и тихая на вид девушка. У неё были длинные, темные волосы, и блики синеватым оттенком.       — Ой, привет-привет, Долл. А где папа твой?       — Он...он разве не у вас? — нервно спросила она, и в её глазах заиграл страх. А прежде спокойное лицо, обрело новые негативные краски эмоций.       — Не понял, как он может быть у меня, если, в тот день он провожал меня и сам отправился домой?       — Мы думали, то есть после того дня он не вернулся домой, и мы думали, что он, как всегда, оклемается у вас на пару дней и вернётся.. — встревоженно она уставилась на пол, руки задрожали.       — Ох... но он у меня не оставался. Где он?.. — беспокойно задал себе вопрос мужчина и посмотрел на встревоженную девочку.

***

      Наше время. Дверь открывается, скрипит. В дом заходят два человека, сперва Дверьченко, а за ней и её дорогая подруга. Как только они перешли за порог дома, стало куда теплее.       — А вот это мой дом, — сказала она и закрыла за Ви дверь.       — Ох, тут уютно. И очень тепло, — добавила старшая, когда тепло полностью окутало две стоящий фигуры. Ви осмотрелась, её взгляд бросался то там, то тут, останавливался где-то и внимательно изучал — словно ребёнок, увидевший что-то очень интересное. А Дверьченко истуканом стояла, чувствуя, будто изучают не просто внутреннести дома, а её душу и нутро. Словно сейчас, после осмотра, она повернётся к ней и скажет эти раняющие сердце слова: «Мне здесь неприятно, я уйду». Но, к счастью, таких слов младшая так и не услышала. Она услышала только, как Ви начала снимать с себя пальто. Тогда она последовала тому же примеру и наконец сняла с себя старую чёрную куртку, затем намотанный лёгким узлом шарф и шапку, засунув их глубоко в рукав. И наконец её рука потянулась к переключателю. Теплый свет загорелся, освещая всё вокруг. На ладони Ви уже красовалось пальто. Она уставилась на Узи. — Куда вешать? Бунтарка только-только сняла с себя лишние вещи и собиралась повесить их на рядом стоящую металлическую вешалку.       — Сюда, — сказала она, взяла из рук старшей её вещи и повесила их вместе со своими. Дверьченко прошла вперёд, сняв тяжёлую обувь с ног. Моментально снег, прилипший к чёрным сапожкам, растаял, оставив после себя лишь мокрые разводы воды. За ней последовала старшая, и они наконец очутились на кухне. Снова УЗИ включила свет, а Ви мирно уселась на стульчике, обрамлённом мягким покровом на сиденье. На столе стояла лишь хлебница, в которой не было хлебного изделия, рядом мелкая посуда, в которой хранился сахар, и, конечно же, масло, уже слегка подтаявшее на тарелке. Головка спички за секунду загорелась красным цветом, когда младшая быстро провела её по ребру спичечного коробка. Поднеся её, она зажгла синим пламенем газ. Проворно взяла желтоватый от времени чайник и поставила его на огонь. Затем подошла к холодильнику. Открыв его, перед ней высветилась белая пустота. В нём снова ничего не было. Лишь стеклянные бутылки были раскиданы кто куда.       Какая нелепица, в доме полно алкоголя, а еды нет. Подумала Дверьченко и взяла с верхней полки холодильника оставшийся хлеб. Нарезала его на неровные и рваные куски и подала на стол.       — Бон аппетит, — произнесла она с лёгкой улыбкой. Ви уставилась на подростка. Её взгляд пронзал младшую с ног до головы. Она внимательно наблюдала, как та бегала по всей кухне и, словно настоящая хозяйка дома, пыталась накормить новоприбывшего гостя.       — Какой вы чай пьёте? — спросила Узи — У нас дома много, ну, разных: зелёный, чёрный, на вкус и цвет. — С этими словами она наконец-то села за стол.       Вы, ты, вы и ты... Можешь использовать одно лишь слово, а не прыгать от первого ко второму.       — Да так, разные, мне на самом деле нет разницы, я пью всё.       — Пьёте всё, а мне энергетик запретить хотели? — жалобно промолвила Дверьченко и показушно надула щёки. Откуда этой девушке было знать, что под словами «пью всё» скрывалось не просто непривередство в напитках, а что-то куда противнее.       — Ну, значит, пью я не всё, — сказала она напоследок и вернула своё внимание на стены дома. Покорёженные обои и старая лампочка, висевшая на одном толстом проводе. Потёртые и словно сгнившие полы. Окна такие же старые и стеклянные, через них еле виднелась тёмная улица из-за включённого света. Прошло десять минут молчания, и только чайник и горящий огонь издавали характерные звуки. Наконец послышался крик чайника, дым от кипятка стремительно летел вверх, давая знак о своей готовности к распитию. Тогда Дверьченко выключила газ и налила чай в кружку.       — Может, сейчас начнём уже смотреть? Самое лучшее — это пить чай и смотреть аниме, — предложила она и достала телефон из кармана штанов. Старшая безмолвно согласилась и поудобнее уселась на стульчике. До сих пор, не сильно желая увлечься способом младшей Бунтарка, наконец закончив рыться в телефоне, поставила его на ребро и включила видео.

***

      От странного и будурадущего чувства Узи пялилась не на телефон, а на ту, что смотрела в него. Её взгляд остановился лишь на одном объекте, уже не оценивая, а просто наблюдая с восхищением. Что-то приятное теребило кишки подростка, словно стая бабочек взмывала где-то глубоко, махая крылышками и садясь на стены организма, раздражая и одновременно заставляя чувствовать что-то тёплое и живое.       — Подожди, подожди, разве он не герой? Я не поняла, почему он так поступил? — заинтересованно спросила Старшая, указав на экран телефона.       — Он не просто герой, — ответила Узи, чуть оживившись. — Он своего рода злодей. В сюжете он долго будет на стороне зла, а потом придёт к правильному решению, решив исправить свои грехи, — объяснила она почти научно, стараясь не выдать своего странного, пульсирующего чувства внутри.       Исправить свои грехи. Старшая внимательно вслушалась в слова Узи. А Узи это бесконечно радовало. Наконец. Наконец хоть кто-то по достоинству оценил то, что должно было быть оценено. И тогда уголки её губ, будто по воле самой души, взмыли вверх от понятного всем чувства — признания. Признания того, чего так долго не признавали.       — Тебе нравится? — спросила Дверьченко поборов тяжёлый ком в горле. Её взгляд сразу вернулся к телефону, к мелькающим на экране кадрам — словно до ужаса боясь услышать ответ или увидеть выражение лица Старшей.       — Очень даже, — спокойно ответила та. После этих слов ноги Узи задрожали от смятения, ком в горле растворился, а лёгкие наконец наполнились таким недостающим воздухом.       Правда? Это правда?. — эхом повторялось в голове смятенной младшей.

***

      Где же ты, где? Не по моей же вине ты потерялся? Ведь так? Эхом разнеслись тревожные мысли в голове мужчины, ударяясь о стены черепа. В его глазах задрожали солёные капельки и полились рекой, оставляя мокрые следы на щеках. А руки не переставали дрожать. Дрыгающийся фонарик освещал всё, что стояло перед лицом Хана: деревья — чёрные, словно смола, снег — холодный и блестящий. Время близилось к ночи, через листья деревьев не проходил и лунный свет. Лишь одинокая фигура во мраке лесном и последние капельки надежды.