Львиное сердце | Lionheart

***

«Сегодня отличный день, чтобы начать все сначала».

— Billy Idol, «White Wedding».

***

      Драко уныло ждал, пока мать прекратит возиться с его воротником. Унижение от данного мероприятия несколько компенсировалось тем, что бесчисленное количество одиннадцатилеток на платформе страдало от той же участи с такими же кислыми выражениями на лицах. Чуть поодаль возле парковки багажных тележек миссис Гойл осыпа́ла щеки своего сына поцелуями. Представив, что Нарцисса позволила бы себе нечто подобное на публике, Драко начало подташнивать. Он ощутил прилив благодарности к матери, которая, к счастью, имела великолепное самообладание и чувство достоинства, так что никогда бы не опозорила их обоих такими вольностями.       Сегодня было первое сентября. Драко было одиннадцать. Из вещей у него был чемодан из драконьей кожи с серебряной фурнитурой и клетка с Улиссом, которую он прикрыл плащом, чтобы сова не волновалась и не мешала ему спать в поезде. На нем была надета школьная форма, выглаженная до безупречности: мантия и парадные брюки. В кармане лежала его волшебная палочка — десять дюймов, боярышник и волос единорога — до сих пор ни разу не использованная.       Алый паровоз со свистом выпустил дым, чем Драко тут же воспользовался.       — Мама, хватит. Я не хочу опоздать на поезд.       — Ты не опоздаешь, дорогой. Поезд же не уедет, пока половина студентов стоит на платформе.       — Но это уже второй сигнал, и посмотри, сколько пара, я предпочту не рисковать…       Нарцисса засмеялась и вытерла с его щеки грязь (точно воображаемую! Драко трижды смотрелся в зеркало перед выходом). Она с притворством зашептала:       — Ох, думаю, ты прав. Гляди! Поезд поехал! Поспеши!       Хоть он отчасти и понимал, что мама над ним шутит, Драко резко развернулся, ведь, как он и сказал, рисковать совершенно не хотелось. Но он обнаружил лишь собственное смущенное и раздраженное отражение в блестящей и неподвижной поверхности вагона.       Смех Нарциссы раздался позади как звон серебряных колокольчиков. Она уже потянулась к нему, что снова поправить мантию, но Драко отступил за пределы ее досягаемости.       — Это было нечестно с моей стороны, — признала Нарцисса. — Но тебе не стоит переживать. Даже если ты опоздаешь, мы всегда можем отправить тебя через камин в кабинете Снейпа.       — Но я не хочу попасть в Хогвартс через камин. Я хочу плыть на лодке, как и все остальные.       — Значит поплывешь на лодке, дорогой.       — И я не хочу опоздать.       — Мудрое решение. Благоразумному волшебнику полагается быть пунктуальным. — Нарцисса наклонилась и поцеловала воздух около его правой щеки, а потом подставила свою, и Драко послушно повторил ее жест. Сделав короткий резкий вдох, она распрямилась. — Ну вот и хорошо. Больше не буду тебя задерживать.       Драко, ощутив внезапно нахлынувшую нежность вперемешку со страхом, схватил мать за руку. Нарцисса обхватила его ладонь обеими руками и поднесла ко рту, поцеловав на ней костяшки от большого пальца до мизинца, на который был надет пока что слишком большой ему фамильный перстень. Затем она отпустила его руку и со сталью в голосе произнесла: «До свидания, Драко», — что было сигналом, что ему пора идти: ее слова услышали другие люди.       Драко тащил свой чемодан по узкому коридору вагона, не обращая внимания на шум и суету вокруг себя. По пути ему встретился круглолицый мальчик, причитающий о своей жабе, и Драко с первого взгляда узнал в слушательнице его стенаний Августу Долгопупс. Драко кивнул ей, не останавливаясь и надеясь, что она его не узнает. Долгопупсы были приличной семьей, но ходили слухи, что младший оказался сквибом. Члены чистокровного общества были весьма удивлены, что он получил письмо из Хогвартса, однако в некоторых кругах говорили, что этому немало поспособствовала Августа, направив Альбусу Дамблдору довольно категоричное письмо.       В дверном проеме у другого купе толпились два рыжеволосых мальчика, помогавшие первокурсникам с багажом.       — Давайте, заходите! По одному! Вот так, приятель, запрыгивай. Я держу, отпускай. Отлично, с тебя двенадцать галлеонов. Что такое, не слышал про чаевые? Смотри какой скряга! Ой, да ладно тебе, я же просто пошутил, ничего не надо. Добро пожаловать в Хогвартс, я Фред.       Когда Драко проходил мимо них, второй мальчик преградил ему дорогу.       — Привет-привет, первокурсничек, — пропел он. — Помочь с чемоданом?       — Нет, спасибо.       — Уверен? Ты не особо-то большой, дружок, тут одна тележка весит больше тебя. — Рыжий замолчал и окинул Драко пристальным взглядом. — Эй, мы с тобой раньше не встречались?       — Сомневаюсь.       — Ты уверен? Твои фото не публиковали в газетах или еще где? Я точно видел тебя раньше, — мальчик прищурился, а потом его лицо прояснилось. — А-а! Я тебя знаю! Фред, глянь-ка сюда! Это же малфоевский отпрыск.       — Не может быть, — отозвался Фред, вытягивая шею, чтобы разглядеть Драко. Оба близнеца прислонились к стене в одинаковых немного угрожающих позах. — Выглядит точь-в-точь как папаша.       — Так я и думал. Лицо как из газет.       — Не знал, что он погодка Рона.       — Раз уж речь зашла, мелковат для своего возраста.       — Может его эльфы плохо кормят?       — Похоже на то.       — Какой-то молчаливый, да?       — Ага. Из стойких и безмолвных.       — Зная его отца, наверное, это к лучшему.       Драко прочистил горло.       — Прошу прощения, — произнес он со всем доступным ему самообладанием. — Если вы не возражаете, я хотел бы занять место в поезде.       Драко немного опасался, что они не отстанут, но, к его облегчению, ему дали дорогу.       — Эй, — окликнул его Фред почти что извиняющимся тоном. — Тебе нужна помощь с чемоданом? Серьезно, это бесплатно.       — Нет, спасибо.       — Я Фред, — продолжил он. — А это Джордж. Если что-то понадобится, можешь позвать нас или нашего брата, Перси. Он староста Гриффиндора, его легко узнать — длинный веснушчатый придурок, на груди значок с буквой «С».       — Я же сказал «нет, спасибо», Уизли, у тебя что-то со слухом? — огрызнулся Драко. Фред с Джорджем недоуменно переглянулись. Слыша в подсознании нотации матери, Драко сглотнул и с холодом добавил: — Прошу меня простить.       Он протащил свой чемодан мимо них и, наконец обнаружив пустое купе, затолкал туда свои вещи, захлопнул дверь и опустил шторку.       Поезд тронулся с громким ревом. Драко сел у окна, наблюдая за тем, как мимо проезжают дома: сначала они медленно ползли, затем ускорились и наконец стали проноситься так быстро, что слились в одно сплошное красноватое пятно из кирпича, камня и тумана, рисуя истинную палитру Лондона во всем его суровом индустриальном великолепии.       Глядя на проплывающие за окном пейзажи, Драко ощутил внезапно нахлынувшее чувство одиночества. Его охватили паника и паранойя, верные спутники первых самостоятельных путешествий вдали от дома, и, как это всегда бывает, они приходят в тот момент, когда уже поздно повернуть обратно. Драко подумалось, что он первый раз в жизни отправляется туда, где его никто не любит, ведь единственного человека в мире, который любил его, он оставил позади на платформе.       В дверь купе постучали. Драко никак не отреагировал. Он был не в том настроении, чтобы общаться.       Стук раздался снова. А потом к его ужасу дверь распахнулась. За ней оказалась девочка с кривыми зубами и невероятно огромной копной волос.       — Привет, — запыхавшись сказала она. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Тут можно сесть?       Драко уставился на нее. Он ее не знал, значит, она не принадлежала к Обществу. На ней была надета школьная форма без галстука, то есть она тоже была первокурсницей. Фамилия Грейнджер была британской, но так же могла быть и французской, поэтому девочка все-таки могла быть чистокровной. Честно говоря, она могла быть кем угодно, но тон у нее был как у человека, привыкшего добиваться своего силой или хитрыми уловками. Драко был хорошо знаком этот тон, ведь он тоже им пользовался.       Девочка ждала, пока он заговорит, но, когда его молчание затянулось, закусила губу.       — Я прошу прощения за беспокойство, — сказала она, — но все другие купе забиты, и я брожу по коридору уже вечность, и мне бы не хотелось сидеть в купе с кучей незнакомцев. Я думала, что тут будет пусто. Если не хочешь общаться, то все в порядке, я тоже не планирую, я просто хочу посидеть и почитать книгу.       Девочка приподняла в руке потрепанный экземпляр «Истории Хогвартса». Книга была настолько затасканной, что Драко едва мог различить название, а ее корешок был как будто кем-то погрызен.       Не придумав причину для отказа, Драко пожал плечами.       — Хорошо. — Он грубо махнул рукой в сторону сиденья напротив и развернулся к окну.       — Спасибо, — горячо сказала она и запрыгнула на сидение. Драко услышал шорох одежды, когда она устраивалась поудобнее, а затем шелест страниц.       Девочка прочистила горло, а потом вздохнула с таким удовлетворением, словно простое открытие книги было актом величайшего наслаждения.       Драко кинул взгляд в сторону девочки и обнаружил, что она уже с головой погрузилась в чтение. Она сидела, скрестив ноги и положив открытую книги на колени. Одним пальцем она водила по строчкам, пока ее глаза перемещались по тексту с удивительной скоростью. Прядь волос упала ей на лицо (что было не удивительно, учитывая их гигантское количество), и она рассеянно пожевывала ее губами. Драко решил, что это неприятное и невоспитанное поведение должно служить ему напоминанием воздержаться от благородных порывов (приглашения незнакомцев в свое купе) в будущем.       Но девочка уже заняла место, не мог же он ее прогнать. Драко прислонился лбом к стеклу и прикрыл глаза, надеясь, что сон спасет его от внешних раздражителей.       Однако этому не суждено было случиться. Не прошло и двух минут, как девочка обратилась к нему:       — Я прошу прощения…       Драко продолжал глубоко дышать, делая вид, что спит.       — Прошу прощения? — Намек девочка не поняла (или решила проигнорировать). — Извини. Эм… ты меня слышишь?       —Что? — пробормотал Драко, не открывая глаз.       — А ты… То есть, не ты, а твоя семья… — Девочка приложила палец к губам и нахмурилась. — Твои родители волшебники?       Драко приподнял голову и уставился на нее.       — Прости, если это неприличный вопрос, — торопливо добавила она. — Я не знала, мне это все в новинку, я просто…       — Да, — медленно произнес Драко, попутно гадая, что с ней было не так. Может, она росла все одиннадцать лет в пещере, а может просто была сумасшедшей. — Я из… большой… семьи волшебников.       — О, отлично! — Девочка просияла. — Тогда можно задать вопрос?       — До этого ты разрешения не спрашивала.       — Можешь подсказать, что означает это слово? — Она развернула книгу к нему и ткнула пальцем в потемневшую и изъеденную молью страницу. — У меня в чемодане есть «Изумительный магический словарь Метаксии», но он закопан где-то под одеждой. Забавно, но без словаря тут действительно не обойдешься, я будто читаю на латыни.       — Большая часть слов и правда из латыни, — ответил Драко и без особого энтузиазма глянул на слово, которое ее интересовало. — Можешь обзавестись латинским словарем, должно помочь. Подвинь палец, мне не видно.       — Ой, прости. — Когда она выполнила его просьбу, Драко обнаружил за ее пальцем слово «квиддич».       — Квиддич? — переспросил он. — Ты не знаешь, что такое квиддич?       — Не надо со мной говорить таким тоном, — тут же ощетинилась девочка. — Я ни разу не была в Хогвартсе, а в книге этого не объясняется.       — Я тоже никогда не был в Хогвартсе, но… Ты правда никогда не слышала про квиддич? Серьезно? Самый популярный вид спорта в мире? — Встретив ее непонимающий взгляд, Драко продолжил: — Там летают на метлах? С мячами? И там есть кольца? Ну правда, неужели твои родители ни разу не брали тебя посмотреть матч?       — Даже если бы взяли, вряд ли бы мне понравилось, — высокомерно ответила девочка. — Я ненавижу спорт.       Драко проигнорировал эту неумелую попытку свернуть с темы.       — Моя мама тоже ненавидит, но она знает, что такое квиддич.       — И я теперь тоже знаю. — Девочка снова прочистила, пытаясь скрыть свое смущение. — Благодарю, что вы меня просветили, мистер… — Она многозначительно замолчала.       Драко вздохнул.       — Малфой. Драко Малфой.       — Спасибо, Драко. — В ее словах было столько холодной надменности и невозмутимой чопорности, что сама Нарцисса могла бы позавидовать.       Драко закатил глаза и отвернулся к окну. Девочка хмыкнула и вернулась к чтению.       Спустя пять минут она опять прочистила горло. Драко еле сдержался, чтобы не вздохнуть.       — Да?       Она остановила палец на новом слове, и Драко отметил, что она успела пролистать внушительное количество страниц с их предыдущего разговора.       — Я правда извиняюсь за беспокойство, — судя по тону, ей было вовсе не жаль, — но ты не знаешь, что такое «напоминалка»? Я проверила примечания, но там ничего не объясняется.       В этом вопросе хотя бы был смысл. Напоминалки были относительно продвинутой магией, и Драко бы тоже не знал, что это такое, но его бабушка носила один в мешочке на шее.       — Это магический предмет, — пояснил он. — Это такой небольшой стеклянный шар наполненный дымом. Если шар потереть, то дым станет красным, если ты что-то забыл.       Она нахмурила брови.       — О. Кажется довольно бесполезным, не думаешь?       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, разве он подсказывает, что именно ты забыл?       — Я… ну… нет, — немного растроенно ответил Драко. — Я предполагаю, что если ты узнаешь, что что-то забыл, то вспомнить об этом будет проще.       — Да, но если понималка…       — Напоминалка.       — … если поминалка…       — Напоминалка.       — Если этот предмет, — не унималась девочка, — и так знает, что ты что-то забыл, тогда наверное он знает и о чем ты забыл, так? Так почему он просто не может показать тебе картинку того, что ты забыл?       Драко задумчиво потер подбородок.       — Я не знаю, — наконец сказал он. — Я про них особо не читал.       — А, я поняла. Ну все равно спасибо.       На этот раз он не стал даже пытаться уснуть. Прислонившись головой к стеклу, он мрачно выжидал, скорее чувствуя, чем наблюдая, как растет ее любопытство. Оно проявлялось и внешне: она подергивала коленкой и теребила пальцами уголок страницы, громко вздыхая и видимо надеясь, что он сам спросит, что ей нужно.       Но Драко учился мастерству пассивной агрессии у Нарциссы Малфой, так что в этом его никто не мог превзойти кроме нее.       — Ладно, можно еще всего один вопрос, я обещаю…       — Грейнджер.       — Я обещаю! Мне правда жаль тебя отвлекать, но я уже дважды прочла эту книгу и мучилась этими вопросами вечность, только мне некого было спросить…       — А сейчас ты едешь в поезде в лучшую школу волшебства в мире, так почему бы тебе, ну не знаю, не задать их учителю?       — Ты какой-то слишком недовольный для человека, который ничем не занят. Одно дело, если бы ты сам читал, или общался с друзьями, или что-то такое, — констатировала девочка, — но ты просто тут сидишь.       — Я пытался поспать, — проворчал Драко.       Девочка фыркнула и отодвинулась подальше в угол, поглаживая книгу словно обиженного питомца.       — Ты спишь с открытыми глазами? — пробормотала она. — Это удивительно. Вот бы и я так могла, тогда можно было бы спать и читать одновременно.       Драко скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу в попытке изобразить равнодушие, хотя его раздражение все нарастало, и ему приходилось прилагать гигантские усилия, что не сорваться на нее. Мать учила его быть вежливым со всеми, но Нарцисса, кажется, не учла насколько эти «все» могут быть надоедливыми.       Со стороны Грейнджер раздался короткий вздох. В нем сквозила легкая обида.       Драко ущипнул себя за переносицу и несколько раз потер ее.       — Послушай, — начал он, — ты явно не местная…       — Я из Хэмпстед-Гардена.       — Из какой-то глуши, как я и сказал. В любом случае, несмотря на то, что твои родители по какой-то идиотской причине воспитывали тебя вдали от Общества, ты явно пытаешься наверстать упущенное, за что я тебя уважаю. Хотя твои попытки довольно раздражают. Должно быть непросто пробиваться наверх из низов. —Драко тут же пожалел об этих слов. Одной из главных причин пожалеть, конечно, было то, что она тут же переполнилась гордостью, удовольствием и прочими другими отвратительно-сладкими эмоциями и наверняка решила, что ей можно и дальше будет с ним говорить.       — Спасибо, Драко, — ответила она. Потом, видимо в благодарность за его комплимент, она умолкла и вернулась к книге.       За время их беседы поезд выехал за пределы Лондона. Теперь за окном проносились поля травы, стада овец, низкие каменные ограды и покосившиеся заборы. Какое-то время между ними царило молчание: вниманием Грейнджер завладел магнум опус Батильды Бэгшот, а Драко — пейзаж за окном. За исключением шелеста изредка переворачиваемых страниц, девочка сдержала свое обещание и вела себя тихо, так что в конце концов Драко перестал беспокоить и шелест. Говоря по правде (хотя он скорее поцеловал бы гриндилоу, чем признался вслух), было довольно приятно сидеть в купе в компании другого человека, слышать его дыхание и видеть случайные движения, ведь это напоминало Драко, что он не единственный первокурсник в поезде.       Около половины двенадцатого из коридора раздался шум, а затем пухлая женщина открыла дверь к ним в купе.       — Хотите чего-нибудь перекусить, дорогие? — спросила женщина.       У Драко с собой был ланч, приготовленный Добби, так что он отрицательно покачал головой. Но Грейнджер тут же встрепенулась и с детским предвкушением поинтересовалась:       — У вас есть сладости?       — Разумеется, милая, — добродушно отозвалась женщина. — Чего хочешь? Есть шоколадные лягушки, сдобные котелки, помадные мушки.       — А, э-э… у вас нет «Кэдбери»?       Драко нахмурился. Возможно, это было чем-то из заграничных сладостей, которые иногда заказывала его мать. Если девочка была иностранкой, то это многое бы объясняло. Насколько он знал, в Швейцарии была отличная школа-пансион для дошкольников, там учились дочки Гринграссов.       — К сожалению, нет, — женщина покачала головой.       — Ну ничего, я тогда возьму, э-э… шоколадных лягушек.       — Отличный выбор, дорогая, они пользуются спросом. Советую попробовать котелки, они меньше брыкаются, — женщина подмигнула.       — Возьму два. — Грейнджер достала обшитый бусинами кошелек и принялась пересчитывать мелочь. — Ты хочешь чего-нибудь? — обратилась она к Драко.       — Я и сам могу купить себе сладости, —Драко скривил губы.       — Я и не спорю! — воскликнула она. — Просто решила предложить. Мама говорила делиться с друзьями.       Драко почувствовал себя глупо за свой выпад. Он недовольно сложил руки и придвинулся к окну.       — Спасибо, но у меня есть с собой обед.       — Как хочешь, — ответила Грейнджер и развернулась к тележке. — Тогда на этом все.       — Хорошо, милая, с тебя четыре сикля и семь кнатов.       За этим последовала долгая пауза.       — Сикля?       — Да, четыре сикля и семь кнатов, пожалуйста.       Послышался звон монет. Грейнджер с сомнением произнесла:       — А… а сколько это в фунтах?       — В фунтах, дорогая?       — В фунтах? Ну, в фунтах стерлинга? — Снова повисло молчание. — В национальной валюте Британии?       Драко поднялся на ноги, не в силах больше терпеть эти мучения.       — Мерлин милостивый, —выпалил он. — Вот. — Оттолкнув Грейнджер, он залез в карман и достал оттуда пригоршню сиклей, высыпав ее в подставленную ладонь продавщицы даже не пересчитывая. — Забирайте и уходите.       — Боже, — удивленно сказала женщина. — Как хотите. Не хотела обидеть. — Она укатила прочь тележку, бормоча себе под нос что-то про нахальных детей.       — Драко… — начала было Грейнджер. Он тут же переключился на нее.       — Ты правда ненормальная или ты в первый раз увидела деньги?       Вина и благодарность тут же растворились с ее лица.       — Спасибо, я знаю, что такое деньги, — огрызнулась она. — Родители дали мне пять фунтов на обед, и я была готова заплатить.       — Фунтов чего?       — Фунтов чего? Ты надо мной издеваешься?       — Я хотел задать тот же вопрос.       Грейнджер выставила вперед свой кошелек, держа его в дрожащей от возмущения руке.       — Слушай, — с жаром сказала она, — я в курсе, что я пока что не очень хорошо в этом всем разбираюсь, и мне придется многому научиться, и ты только что сделал мне что-то приятное, хотя я всю поездку тебя донимала, так что ты, наверное, пожалел, что впустил меня в купе. Но я правда хочу всему научиться, и я отдам тебе деньги, мне не нужно, чтобы ты за меня платил просто из-за того, что я оказалась твоей соседкой и что-то не поняла, это неправильно и нечестно. Так что давай ты просто возьмешь у меня столько пенсов, сколько стоили сладости, и мы об этом забудем.       Драко сморщил нос, глядя на предложенный ему кошелек.       — Они стоили всего четыре сикля. — Тем же тоном он мог бы сказать «всего четыре комка шерсти». — Можешь не возвращать деньги.       — Мне без разницы, сколько они стоили. Просто возьми деньги. — Она встряхнула кошелек и добавила: — Пожалуйста.       Драко вздохнул и, надеясь поскорее закрыть эту тему, залез в кошелек. Оттуда он достал такие монеты, каких не видел еще никогда в жизни: серебряные и семиугольные, а на их поверхности была изображена какая-то старуха в короне. По краям шла гравировка: «ELIZABETH II / D.G. REG F.D. / 1987». С тем же успехом там могли быть нанесены и древние руны, ведь Драко ничего не понял.       — Кто такая Елизавета Вторая? — поинтересовался он.       Грейнджер шокированно распахнула рот.       — Елизабета Виндзор? — переспросила она в той же манере, что он спрашивал про квиддич. — Королева Елизавета?       Драко сделал паузу.       — Точно, королева маглов, — медленно произнес он. — Но я так понимаю, это какая-то другая?       — С чего бы это? Это же магловские деньги.       Драко чуть не выронил кошелек, словно тот его обжег.       — Зачем тебе магловские деньги? — зашипел он, пихая кошелек в ее сторону.       — Я не думала, что в этом какая-то проблема! Магазины в Косом переулке их принимали!       — Потому что, во-первых они могут обменять их в Гринготтсе, а во-вторых, они катятся в тартарары, и единственные приличные заведения остались в Лютном переулке. Откуда у тебя вообще магловские деньги?       — Я же сказала, мне дали их родители.       — Твои родители? — Драко прищурил глаза.       — Да.       — И они… волшебники.       — Нет, они нормальные люди, — на автомате ответила Грейнджер.       — Так ты грязнокровка! — Его голос надломился от досады.       Грейнджер склонила голову набок, ничуть не обиженная оскорблением. Чего и следовало ожидать — она наверняка не знала, что это значит. Ему не стоило так кричать, мать бы точно не одобрила. Она бы сказала: «Веди себя прилично на людях. Не давай им причин что-то заподозрить. Будь вежлив, не оспаривай чужие взгляды, со всем соглашайся, и тогда тебе будет доступна истинная власть».       — Что это значит? — спросила Грейнджер.       — Что твои родители маглы, — Драко тщательно подбирал слова, словно за каждое придется отвечать перед судом. — Некоторые так называют их детей.       — А, да, тогда я грязнокровка.       — Нет, н-не совсем, — Драко поморщился.       — В каком смысле? Ты же сам сказал, грязнокровки — это дети маглов, а мои родители как раз маглы. Значит…       — Да, но лучше так не говорить.       — Почему? — Грейнджер еще сильнее наклонила голову, напоминая любопытную птичку. Она провела языком по внутренней стороне щеки, а потом в ее глазах внезапно зажглось осознание. — Это нехорошее слово?       — Да.       — Но ты назвал им меня.       — Да. Оно само выскользнуло. Прости.       — Почему? Ты часто его используешь?       — Я стараюсь его не говорить.       — Потому что это жестоко?       — Да, потому что это жестоко, — солгал Драко.       — А, ну раз ты стараешься его не говорить, — как ни в чем не бывало начала она, — то я не буду злиться, что у тебя оно вырвалось. К тому же, ты купил мне сладости, — она замолчала, взвешивая все факты, а потом вынесла вердикт в его пользу. — Думаю, я не буду тебя за это ругать. Но имей в виду, сделаешь так снова, и я на тебя накричу. Мама говорит, я страшна в гневе.       — Понял.       Грейнджер взглянула на кошелек в его руке.       — Полагаю, для тебя мои деньги бесполезны.       — Да, ты права.       — Жаль, мне правда хотелось с тобой рассчитаться. Может ты возьмешь что-то из сладостей? Тогда я не буду думать, что я тебе что-то должна.       Драко вернул ей кошелек, с отвращением держа его лишь двумя пальцами.       — Мне все равно. Я заплатил всего четыре сикля, не то чтобы ты меня разорила.       — Но мне не все равно, — возразила Грейнджер с удивительной для него серьезностью. — Все должно быть по-честному.       Драко осознал, что он и Грейнджер не сходились по целому ряду вопросов, как с финансовой стороны, так и с духовной, но больше всего с моральной.       — Ладно. Давай так, ты даешь мне один котелок, а все остальное оставишь себе как компенсацию за моральный ущерб.       — Под моральным ущербом ты имеешь в виду то, что назвал меня грязнокровкой?       — Да. Именно это. И мы будем в расчете. И еще, — Драко помялся, — ты пообещаешь не рассказывать про это учителям.       Грейнджер обдумала все за и против.       — Ну хорошо, — лаконично ответила она, протягивая ему пирожное. — По рукам.       Драко положил сдобный котелок на сидение рядом с собой и, решив перед сладостями съесть что-то более существенное, достал свой обед.       Добби превзошел самого себя: в одном из отсеков ланч-бокса лежали сэндвичи с жареной ветчиной, гаудой, рукколой и карамелизированным луком между щедрыми ломтями деревенского хлеба. Второй был заполнен картофельными дольками с золотистой корочкой и присыпкой из крупной соли, по соседству была запеченная морковь, политая бальзамическим уксусом, а на десерт — мисочка со свежей ежевикой, украшенная взбитыми сливками.       В центре ланч-бокса лежала записка: «жилаю хозяину Драко самово лучшево начала учобы и надеюс што эльфы хогварца будут харашо его кармить. но не слишком харашо штобы он не забывал вазвращаца домой. с любовью добби».       В глазах что-то защипало. Драко принялся усиленно моргать, стараясь не думать ни о доме, ни о теплой кухне Малфой-мэнора, и тем более ни о единственном наборе приборов, который Добби оставит на столе к ужину матери.       Из печальных размышлений его вырвал громкий вопль Грейнджер. Она успела вскрыть обертку шоколадной лягушки, и та, к несчастью Грейнджер, оказавшись весьма резвым представителем своего рода, совершила отчаянную попытку побега, запрыгнув куда-то в волосы девочки.       — Оно живое! — кричала Грейнджер. — Убери-убери-убери!       Из Драко вырвался смешок, прежде чем он успел себя остановить.       — Мерлин, это же шоколадная лягушка, а ты чего ожидала?       — Очевидно не этого! Я же из мира маглов! Наш шоколад не живой! Он не шевелится! Как и большая часть из того, что мы едим! Ой-ой-ой, оно в моих волосах!       — Успокойся, это всего лишь шоколадка.       — Я чувствую, как оно там копошится! — Она принялась судорожно тормошить копну своих волос, пытаясь извлечь оттуда лягушку. Лягушке не понравилась беспокойная обстановка, и она совершила марш-бросок в сторону окна. Драко тут же дернулся и поймал ее. Как только лягушка почувствовала его прикосновение, то сразу стала неподвижной.       — Это отвратительно, — захныкала Грейнджер. Драко протянул ей добычу, но девочка яростно затрясла головой. — Нет, я к ним больше никогда не притронусь. Это какой-то глупый розыгрыш над человеком, который просто хотел шоколада.       — Это просто шоколад. Она с тобой ничего не сделает.       — Я ненавижу всяких ползающих и бегающих тварей, — с жаром возразила она. — Жуки, крысы, тритоны, жабы — они мне не нравятся.       Драко подумал, что она возненавидит Уход за магическими существами. Впрочем, не она одна. Драко никогда не нравилось взаимодействовать с животными. Если когда-то его выживание будет зависеть от того, сможет ли он усмирить какого-то монстра, значит, до этого он успел совершить столько ошибок, что не заслуживал спасения.       Грейнджер тем временем обнаружила карточку от шоколадной лягушки. Она осторожно держала ее на расстоянии от себя, словно опасаясь, что карточка тоже на нее напрыгнет.       — О, я такое знаю. Напоминает карточки игроков в бейсбол. Посмотрим, кто у меня. Бартемиус Крауч? Вау, выглядит не особо дружелюбно.       Драко с трудом проглотил свой кусок сэндвича, чувствуя неприятное ощущение где-то в желудке.       — Что-то я про него не слышала, хотя ты наверняка про него знаешь. О, тут есть подпись. «Бывший глава отдела магического правопорядка. Крауч известен и широко почитаем за свои заслуги в поимке и привлечению к наказанию Пожирателей Смерти после окончания Первой магической войны». Я про нее читала! Она упоминается в «Современной истории магии» и в «Развитии и падении темных искусств». По-моему, надо сделать что-то действительно выдающееся, чтобы попасть в целых две книги. «Нестандартный стиль ведения допросов и упорная преданность своему делу подарили Краучу репутацию одного из самых лучших и безжалостных авроров его поколения. Герой магической войны, награжден Орденом Мерлина второй степени. Наряду с Альбусом Дамблдором и Корнелиусом Фаджем, считается одной из самых важных политических фигур». Ты тоже так считаешь?       Драко кивнул, ощущая подступающую тошноту.       — Драко? — Грейнджер оторвала взгляд от карточки. — Я говорю, ты тоже считаешь…       — Я тебя услышал. Это так.       — Правда? Просто я перечитала множество книг про Гарри Поттера, магическую войну и все прочее, и его там ни разу не упоминали.       — Естественно. — Аппетит Драко куда-то пропал, и он отодвинул от себя контейнер с едой. — Его карьера закончилась со скандалом. По крайней мере, это то, что я слышал.       — Ничего себе, а тут про это ничего не написали. Хотя это логично, это же коллекционная карточка, а не вырезка из желтой прессы. О, тут есть еще приписка внизу. «Немного уступая Аластору „Грозному Глазу” Грюму»... почему у всех волшебников такие странные имена? А я еще переживала из-за Гермионы… «Бартемиус Крауч занимает второе место по количеству Пожирателей смерти, убитых им во время и после окончания войны». Хм. Не слишком-то удобоваримая информация для коллекционной карточки.       — Это точно, — пробормотал Драко.       — Конечно, Пожиратели смерти были монстрами и убийцами, и я благодарна, что когда-то этот человек без жалости истреблял их, но я бы вряд ли хотела обедать за одним столом с такого рода людьми.       Драко пожал плечами, желая, чтобы Грейнджер поскорее оставила эту тему. Она перевернула карточку.       — Он исчез!       — Ну разумеется. Не станет же он тут сидеть целый день.       — Ваши фотографии двигаются?       — А ваши нет?       — Нет. Ну, в кино двигаются, но это не фотографии, это картинки на кинопленке. От греческого кинематография. Потому что на греческом движение…       — Я уловил мысль.       Грейнджер еще пару раз перевернула карточку, проверяя, не вернется ли Крауч. Потом она просунула ее между страниц «Истории Хогвартса» как закладку.       Полдень уступил место сумрачному вечеру, и пейзажи за окном потемнели вместе с пасмурным небом. Луга с пасущимися овцами сменились густыми зарослями, зелеными трясинами и реками, змеившимися меж оврагов, пересеченными мостами из мшистого камня, по которым катил их поезд.       Грейнджер расправилась с котелком с бóльшим успехом, чем с шоколадной лягушкой, и тоже придвинулась поближе к окну на сидении напротив Драко.       — Очень красиво, — сказала она. — Но ты, наверное, привык к таким видам.       Драко промолчал.       — Твои родители тоже учились в Хогвартсе? — Поскольку попытка разговорить его провалилась, Грейнджер решила попробовать более прямой подход.       — Да. Как и все британские волшебники.       — Значит, ты знаешь все о школе?       Драко пожал плечами.       — На каком факультете они учились?       — Слизерин, — холодно произнес он.       — А-а-а. — Ее глаза округлились. Драко совершенно не понравилось, как изменился тон ее голоса. Будто бы она могла что-то знать. Как будто грязнокровка могла что-то понимать.       — Это же факультет… — начала она и замолкла.       — Какой это факультет? — ледяным тоном спросил Драко, чувствуя удовлетворение от того, как она вздрогнула от его вопроса. — Что ты про него прочитала? Его тоже упоминали в твоих книжонках?       — Там было написано, что почти все Пожиратели смерти окончили Слизерин, — тихо ответила она.       — Это правда.       — И Волдеморт, — добавила она.       — О да. И Гриндевальд, не забывай.       — Точно, — сказала она и задумалась. — Ты наверное тоже хочешь попасть в Слизерин, как твои родители.       Драко снова пожал плечами.       — Я бы хотела. Если бы мои родители учились в Хогвартсе, я бы хотела попасть на их факультет. И наверняка не все слизеринцы плохие. Про плохих просто больше рассказывают, потому что они делают плохие вещи, а людям нравится про такое писать. Но я думаю, что большая часть слизеринцев должны быть обычными людьми, не так ли? Тебя, например, воспитывали слизеринцы, а ты не кажешься, — она сглотнула, — каким-то злодеем.       — Класс.       Грейнджер фыркнула.       — Но я все-таки не хотела бы оказаться в Слизерине. Я надеюсь на Гриффиндор, он звучит лучше остальных, даже Дамблдор там учился. Но и Когтевран вроде неплох.       — Ты точно попадешь в Когтевран, — сказал Драко без капли сомнения.       — Ты правда так думаешь? Я сначала тоже так считала, но потом начала переживать, потому что туда как будто попадают в основном книжные черви, я конечно люблю читать, но большая часть выпускников становится учеными или преподавателями — мыслителями, а не деятелями. А мне хотелось бы быть и мыслителем, и деятелем, понимаешь. Мне бы хотелось изменить мир к лучшему.       — Прекрасное высказывание. Оно однажды окажется на твоей коллекционной карточке.       — Ты это сейчас с сарказмом? А, ну да.       — Что же тебе подсказало?       — Ну, ты издавал звуки, — высокомерно сказала она, и из Драко вылетел смешок, который он постарался прикрыть кашлем.       Дверь в их купе отворилась, и на пороге показались два коренастых мальчика. У того что повыше была короткая стрижка, а на подбородке красовалась волосатая родинка. Второй мальчик с желтым пятном на мантии компенсировал низкий рост своей шириной. Их лица были искажены в хмурых гримасах, но Драко-то знал, что они оба постоянно страдали от несварения.       — Вот ты где, Малфой, — сказал Гойл. — Весь день тебя ищем. Че ты не с нами сидишь?       — Почему, — поправил Драко.       — Я и спрашиваю — почему?       Грейнджер хихикнула. Звук привлек к ней внимание мальчиков, которые до этого момента, кажется, не подозревали о ее присутствии. Драко в целом сомневался, что они были способны удерживать в голове более чем одного собеседника за раз.       — А ты еще кто? — грубо поинтересовался Крэбб.       — Гермиона Грейнджер. Приятно познакомиться, — она встала, широко улыбнулась и протянула ему руку.       — Винс Крэбб. — Крэбб обхватил ее крошечные пальчики своей ладонью и пожал с такой силой, что Драко побоялся, как бы он не оторвал ей руку.       — Грег Гойл. — Гойл повторил ту же процедуру.       — Очень приятно. Вы друзья Драко?       — Можно так сказать, — ответил Гойл, настороженно поглядывая на Драко с немым вопросом: «Она нам нравится?» — Наши отцы работали вместе.       — Состояли в одном социальном движении, — добавил Крэбб и хмыкнул. Грейнджер недоуменно нахмурила брови.       — Я не совсем понимаю. Вы дружите семьями?       — Когда-то давно дружили, — коротко ответил Драко.       — Давно, — обиженно повторил Гойл. — Четверо лет назад, приятель. Вы приезжали на Новый год, когда нам было по семь.       — Четыре года.       Гойл проигнорировал замечание и продолжил:       — Не знаю, че потом случилось. Мы дружили. А потом твоя мама взяла и исчезла…       — Эй, отстань от него, — проворчал Крэбб. — Он же не виноват, что у его мамы слетела кукушка, когда его папаша умер.       Грейнджер шумно вздохнула.       Драко поднялся на ноги, засовывая правую руку в карман мантии.       — А ну-ка повтори, — потребовал Драко, ощущая в теле холод. Какой-то частью он понимал, что это была плохая идея и что ему стоило вежливо закончить этот разговор, не переходя на оскорбления. Но в данный момент ему было на это совершенно плевать.       — Эй, потише, — вмешался Гойл. — Он не хотел тебя обидеть, Малфой. Он просто сказал, что ты не при чем, если твоя мама немного того… Все так говорят, даже Министерство…       — А ну хватит грубить! — воскликнула Грейнджер.       — Чего? — Крэбб и Гойл вместе вытаращились на нее.       — Я сказала, не нужно грубить. — Грейнджер встала, становясь плечом к плечу с Драко, поскольку их одинаковый рост это позволял. — Нельзя так говорить о чьей-то матери, даже если вы считаете, что это правда. И нужно выражаться деликатнее, если у кого-то умер родственник.       — Гляньте-ка на нее, поучает тут меня, — насмешливо сказал Крэбб. — Да ты просто малявка с кривыми зубами, я бы тебя из этого окна запросто выкинул.       — Я б тоже, да нету чести бить девчонок, — добавил Гойл.       — Не «нету», а нет. И не смешите меня, — ответила Грейнджер, совершенно невозмутимая перед лицом весьма реальной угрозы физического насилия. — Я знаю таких как вы, только словами разбрасываетесь. Будете задирать, обзывать и плеваться ядом, но что-то мне подсказывает, вы и в жизни ни разу не дрались.       Вот тут она ошибалась: Крэбба, например, выгнали из трех подготовительных школ за драки с другими учениками, но Драко был слишком разъярен, чтобы ее поправлять.       — Хочешь поспорить на это? — ухмыльнулся Крэбб.       — Могу и поспорить, я вас не боюсь.       — Крэбб, Гойл, — напряженно сказал Драко. — Вам стоит уйти.       — А может, нам не хочется уходить? — возразил Крэбб, закрывая дверь в купе на замок. — Может, нам интересно, как там поживал наш друг. Может, мы по тебе скучали, Малфой.       Гойл принялся закатывать рукава. Крэбб принялся надвигаться на Драко, заставляя его отступать назад, пока спина не встретилась с окном. Драко почувствовал, как стучит поезд по рельсам.       — Может, это ты хочешь уйти, — продолжил Крэбб и потянулся к вороту мантии Драко.       В то же мгновение волшебная палочка Драко уткнулась в его толстую шею, и Крэбб тут же отшатнулся. Гойл с вскриком отскочил назад, а Грейнджер, с ужасом наблюдавшая за перепалкой, воскликнула:       — Нет, Драко, не надо, тебя накажут!       — Отстань, Грейнджер, тебя это не касается.       — А тебя коснется! Тебе нельзя колдовать вне школы, к тому же, это небезопасно…       — Ты нас на слабо берешь, — выпалил Гойл, тем не менее продолжая пятиться к двери. — Ты не знаешь заклинаний. Нас еще не учили. Ты даже не знаешь, как ей пользоваться.       Драко еще сильнее зарылся кончиком палочки в шею Крэбба, чувствуя удовлетворение от того, как тот хныкнул.       — Правда? Скажите еще что-то о моей матери, и узнаем.       — Не смей! Я буду жаловаться! — завопила Грейнджер. — Я позову старосту! Я сейчас пойду за Перси Уизли, и он всех вас отчитает!       Упоминание старосты тут же разрядило накаляющуюся обстановку в купе. Драко ослабил хватку на своей палочке, и Крэбб тут же увернулся от ее кончика, отступая. Гойл последовал за ним, но они замерли в дверном проеме, словно ожидая последнего слова от Драко.       — Не смейте говорить о моей матери, — холодно сказал Драко, переводя палочку с одного на другого. — Или в следующий раз Грейнджер с Уизли будут собирать вас по кусочкам.       Дверь в купе с хлопком закрылась за поспешно удалившимися мальчиками.       Грейнджер протяжно выдохнула, приглаживая свои волосы.       — Это было весьма драматично, — наконец сказала она. — Не особо приятные персонажи. Кстати, ты это говорил серьезно? Ты действительно умеешь колдовать?       — Конечно нет, — Драко фыркнул, убирая палочку обратно в карман.       — Так ты блефовал?       — Разумеется. А ты?       — А я? О чем мне блефовать?       — Что позовешь старосту.       Грейнджер на мгновение задумалась.       — Нет, — ответила она. — Я бы сходила за Перси, если вы начали драться.       — Ты что, ябеда?       — Конечно, если того требует ситуация. Но я, наверное, не рассказала бы ему полную правду.       — Ты бы ему наврала? — Драко вскинул брови.       — Я бы не стала лгать. Я бы сказала что-то вроде: «Пойдем скорее, там два хулигана пристают к Драко». Что было бы правдой.       — Даже если я это все начал первым?       — Но ты не был первым, — она презрительно вздернула нос. — Они пришли к нам в купе и попытались затеять драку. Они наговорили гадостей о твоих родителях, да и со мной вели себя не лучше. Так что я не стала бы вешать на тебя вину за драку, — она сделала паузу. — Терпеть не могу задир.       — Я так и понял, — ответил Драко.       Из коридора донесся тоненький голосок:       — Мы прибываем в Хогвартс через пять минут. Пожалуйста, оставьте свой багаж в вагонах, его доставят в школу отдельно.       Драко вздохнул, пытаясь привести нервы в порядок. Выглянув в окно, он обнаружил, что уже почти совсем стемнело, так что лес за окном был окутан тенями. Драко поправил свою мантию и вышел вслед за Грейнджер в коридор, где уже выстраивалась очередь на выход.       Поезд медленно остановился. Толпа на платформе прижимала его ближе к Грейнджер, что было не лучшим положением, поскольку она периодически пыталась задушить его своей копной волос. Грейнджер при этом ничего не замечала, продолжая привставать на цыпочки и пытаться что-то разглядеть поверх голов остальных учеников.       — Что там впереди? — тревожно поинтересовалась она. — Куда мы идем? Что происходит? Драко, тебе видно?       — Я ничего не вижу за твоей метелкой.       — Не груби! Ох, где же староста, когда он так нужен? Могли бы и сказать нам, что нам делать.       — О, Мерлин, мы просто сошли с поезда. Для этого не нужна инструкция.       — В волшебном мире для всего должна быть инструкция, — решительно возразила она.       Поверх толпы показался свет фонаря, маячивший на удивительной высоте от земли, а потом через шум на платформе прогремел голос:       — Первокурсники! Первокурсники, за мной!       — А это кто такой? — спросила Грейнджер, дергая Драко за рукав. Он вырвал ткань из ее рук.       — Я не знаю! Его я тоже не вижу! Зачем ты меня спрашиваешь?       — Это великан! Ты когда-нибудь вообще видел настолько высокого человека?!       — Да я ничего не вижу, — раздраженно произнес Драко. — Опять-таки, это всё твои волосы.       Грейнджер проигнорировала его реплику и резко повернулась к нему лицом, сверкая своими карими глазами.       — Разве это не здорово? — зашептала она. — Мы сейчас окажемся в волшебной школе!       Драко закатил глаза. Грейнджер, ничуть не задетая его равнодушием, поспешила за человеком-великаном, чуть ли не подпрыгивая на каждом шагу.       Великан, назвавшийся Хагридом, повел первокурсников вниз по крутой и узкой тропке между густо растущими деревьями. Ребята шли друг за другом гуськом, поскольку ширина тропинки позволяла идти только по парам. За поворотом их встретило огромное озеро, по другой берег от которого на вершине горы стоял замок, окна которого светились золотом в ночной темноте, а шпили задевали облака. Громадина замка с его бесчисленным количеством башен казалась куда больше самой горы, что не подчинялось никаким законам физики.       На берегу их ожидала целая флотилия лодок. В процессе рассадки Драко потерял Грейнджер из виду. Лодки, к ужасу Драко, оказались весьма тесными и сырыми, поскольку в них виднелись лужицы воды из озера. Пока Драко залезал в первую попавшуюся лодку, мутная вода замочила его ботинки и забрызгала штаны. Он отодвинулся как можно дальше от остальных пассажиров и несчастно ссутулил плечи.       Его взгляд нашел Грейнджер — ее сложно было не заметить с ее гигантской прической. Она сидела в другой лодке вместе с тощим темноволосым мальчишкой и долговязым рыжим парнем, который, судя по длине его конечностей и количеству веснушек, принадлежал к тому же клану, что и староста Гриффиндора. Когда Грейнджер тоже заметила Драко, то улыбнулась и помахала. Драко неохотно кивнул ей в ответ.       Флотилия синхронно отчалила от берега и плавно заскользила по поверхности озера, словно они летели, а не плыли. Остальные дети в лодке тут же начали перешептываться, прижимаясь друг к другу и указывая в сторону вырисовывающегося перед ним замка.       — … старейшее рукотворное строение волшебного мира, построено раньше Дурмстранга, в два раза старше Ильверморни…       — … строили как крепость, говорят, он неприступен, его ни разу не брали в бою… надежнее, чем Гринготтс…       — … слышали про Гринготтс? В «Ежедневном пророке» писали, что кто-то пытался ограбить хранилище под особой защитой.       — Что ты сказал? — Драко повернул голову.       Русоволосый мальчик с ужасным акцентом довольно усмехнулся любопытству в голосе Драко.       — Кто-то проник в Гринготтс, — ответил мальчик. — Моего отца вызывали из-за нарушения безопасности. Так и не выяснили, кто это был.       — А что украли? — спросил Драко. Он был немного встревожен, ведь в Гринготтсе было несколько хранилищ Малфоев, представляющих немалую ценность, но его бы уже оповестили, если бы оттуда что-то пропало.       — Ничего, в том-то и дело. Гоблины провели полную инвентаризацию, закрыли банк на две недели, туда никто не входил и оттуда не выходил, но оказалось, что все на месте. Говорят, что это был могущественный темный волшебник, но мой отец считает, что все это ерунда для нагнетания страха.       — И почему это? — протянул Драко.       — Он говорит, уже десять лет не существует настолько сильного темного волшебника, что мог бы пробраться в Гринготтс.       — Десять?       — Одинадцать, если быть точным, — мальчик ухмыльнулся. А затем якобы невзначай продолжил: — А ты знаешь, что с нами будет учиться Гарри Поттер? Хотел бы я на него взглянуть. Говорят, у него остался шрам. Интересно узнать, что он делал все эти годы. Отец говорит, Дамблдор его прятал и давал ему частные уроки магии.       — Твой отец на удивление хорошо осведомлен.       — Он любит поговорить, мой папаня, — мальчик пожал плечами. — Особенно если выпьет.       — Как и большинство людей, я полагаю.       — Теодор, — мальчик протянул ему руку.       Драко взглянул на его ладонь и приготовился к реакции, которая его ждала.       — Драко Малфой.       На лице мальчика промелькнуло осознание, но ничего более. Никакой ухмылки, настороженности или злобного и презрительного взгляда.       — А-а, — сказал мальчик. — Да, мой отец пару раз упоминал твоего.       Драко сжал челюсти.       — Правда? — спросил он. — И что именно?       — Ну, — ответил Теодор, — говорил, что он был чертовски хорош в трансфигурации и отвратительно танцевал. И что все удивились, что он смог добиться твою маму.       Драко почувствовал, как один уголок его губ пытается растянуться в улыбке, и упрямо заставил его опуститься.       — И что ему жаль, что он умер, — запоздало добавил Теодор более серьезным тоном.       Драко склонил голову в знак признательности. Над лодкой повисла тишина. Они заплыли в небольшую бухту под скалой, скрывшую от них луну, так что единственным источником света служил небольшой фонарь, висевший над носовой частью лодки.       — Ты же Теодор Нотт? — спросил Драко. Его голос эхом отражался от влажного камня.       — Ага.       — Я так и подумал. Твоя мать…       — Да. — Теодор криво улыбнулся.       — Мои соболезнования, — сказал Драко. На лице Теодора появилось грустное, неуверенное и старательно вежливое выражение, так хорошо знакомое Драко.       — Давай договоримся, Малфой, раз уж мы оказались с тобой вместе в этой проклятой лодке, — предложил Теодор. — Я не буду упоминать твоего ужасно молодого и трагично погибшего папочку, а ты не будешь упоминать мою ужасно молодую и трагично убитую мамочку. И тогда мы с тобой будем закадычными приятелями.       Драко протянул ему руку. Теодор пожал ее.       Весь их оставшийся путь проходил в полной тишине, но она не была враждебной.       Лодки уткнулись в галечный берег, и первокурсники направились в проход меж гладких и влажных каменных стен, следуя за покачивающимся огнем лампы великана. Драко с Теодором оказались почти в самом конце процессии, поскольку оба не хотели толкаться среди нетерпеливых первокурсников, пускающих слюни от возможности первыми взглянуть на замок. В конце прохода они вышли на травянистую лужайку, а затем за огромными дубовыми дверьми их ждал Большой зал.       Драко встречал его описания в книгах (ведь Грейнджер вообще-то была не единственной из первокурсников, кто читал «Историю Хогвартса»), но у него все равно захватило дух, когда он собственными глазами увидел над четырьмя длинными столами небо, усыпанное сверкающими звездами и подернутое дымкой серебристых облаков. Первокурсники хором изумленно выдохнули, и Драко невольно поддался всеобщему чувству восхищения.       Преподавательский состав сидел за столом на помосте, и Драко прошелся взглядом по их лицам, ища среди них незнакомые. Поскольку мать отдала отцовское место в совете директоров, они больше не получали новостей о новых назначениях, поэтому невзрачный мужчина в фиолетовом тюрбане, занимающий за столом место преподавателя по защите от Темных искусств, оказался для Драко сюрпризом. Рядом с ним восседал Снейп, с надменной усмешкой взирающий на шумную толпу студентов. Снейп пробежался взглядом по лицам и остановился на Драко.       Выражение лица Снейпа немного смягчилось, и он едва заметно кивнул головой.       Речи и песни Драко пропустил между ушей. Первые были бесполезными, а вторые нудными, и он в любом случае был слишком занят попытками совладать со своим желудком, который демонстрировал новоприобретенную способность к сальто. Он даже не успел осознать, что песня закончилась, как их выстроили в шеренгу у центрального помоста, где строгая МакГонагалл в зеленой мантии стояла с потрепанной шляпой.       — Аббот, Ханна!       — В алфавитном порядке, ну разумеется, — пробормотал Теодор. — Как я понял, нам и присесть нельзя. У меня уже ноги отваливаются.       Драко его проигнорировал и попытался запомнить каждого человека, которого вызывала МакГонагалл. Ему нужно было иметь представление, кто есть кто среди его сокурсников. Его семья долгое время не участвовала в жизни общества, так что он почти никого не знал, и поэтому ему нельзя было упускать шанс собрать нужную информацию.       — ПУФФЕНДУЙ!       — Кто бы мог подумать, — комментировал Теодор.       — Боунс, Сьюзен!       Вышеупомянутая мисс Боунс попыталась поправить свои волосы и чуть не смахнула при этом шляпу с головы. Раздались смешки.       — ПУФФЕНДУЙ! — выкрикнула недовольная шляпа, после того как ее поправили.       — И снова, кто бы мог подумать, — сказал Теодор.       Затем в быстрой последовательности проследовали: Терри Бут — Когтевран («Задрот», — сказал Теодор), Мэнди Броклхерст — Когтевран («Жаль, она ничего такая».), Лаванда Браун — Гриффиндор, что, разумеется, было встречено раздражающим воплями с крайнего левого стола (Драко и Теодор обменялись взглядами). Миллисента Булстроуд оказалась первой слизеринкой («Ну наконец-то».), Джастин Финч-Флетчли, с не самой удачной фамилией, отправился в Пуффендуй, а Симус Финниган («Интересно, его родители не думали назвать его Айриш МакАйриш?») заставил гриффиндорский стол второй раз за вечер разразиться радостным ором.       Затем, глянув в свиток, МакГонагалл выкрикнула:       — Грейнджер, Гермиона!       Драко вытянулся. Девочка с поезда так резво подскочила, что запуталась в своих ногах, а потом села на стул, скрестив лодыжки и сцепив руки на коленях, сияя в улыбке, пока МакГонагалл надевала ей на голову шляпу.       «Когтевран, — подумал Драко, — давай, глупая старая шляпа, отправь ее в Когтевран. Ты же знаешь, ей там понравится. Пусть живет припеваюче среди таких же эрудитов».       — ГРИФФИНДОР!       Драко шумно выдохнул. Грейнджер сорвала шляпу с головы, улыбаясь еще шире, и бегом слетела по лестнице. Толпа облаченных в красное болванов встретила ее улюлюканием и стуком кулаков по столу. «Ну и правильно», — злобно подумал Драко. Она наверняка только что подняла средний коэффициент интеллекта всего факультета на двадцать пунктов. Тем не менее, ему было жаль девочку. Она заслуживала оказаться там, где сможет раскрыть весь свой потенциал, даже если ее главным талантом было докучать другим людям.       После этого последовало еще больше имен. Понимая, что очередь скоро дойдет и до него, Драко перестал слушать бормотание Теодора. Гойл и Крэбб оказались за столом слизеринцев, которые приветствовали их с таким энтузиазмом, что компенсировали отсутствие поддержки от других факультетов.       — Малфой, Драко!       Драко оторопел. Теодор хлопнул его по спине.       — Увидимся за ужином, — прошептал Теодор и подтолкнул Драко вперед толпы.       Драко даже не заметил, когда закончились все на «Л», а теперь уже шагал вперед окаменевшими ногами, ощущая на себе любопытные взгляды со всех столов и слыша гул шепота, поднявшийся после его имени. Он постарался держать лицо невозмутимым. Проходя мимо профессора МакГонагалл, Драко глянул на нее, но ее взгляд не выражал ни жалости, ни теплоты. Она рассматривала его с беспристрастным любопытством исследователя, обнаружившего новую разноцветную букашку.       Драко медленно опустился на табурет, пытаясь оттянуть момент примерки шляпы.       На его голову опустилась мягкая и плотная ткань. Стараясь сохранять спокойствие, Драко прикрыл глаза и подумал о матери. Он вспоминал, как она собирала букеты в гостиной или играла на арфе в зале. Он представлял, как лежит, опустив голову ей на колени, пока она читает ему книгу, а за окном бушует ливень.       — Интересно, — прохрипел тихий лягушачий голосок у него в голове. — Давно я не видела это лицо. Нарцисса Блэк, не так ли? Твоя мать? Очень интересно… Знаешь, она умоляла отправить ее в Слизерин.       Драко приоткрыл рот, но тут же его захлопнул. Он забыл, что кроме него никто ничего не слышал.       — Ей, разумеется, и просить не стоило. Ее бы и обычная фуражка распределила в Слизерин. С ней было все понятно, как и с твоим отцом. Но ты… Что же с тобой делать, Драко Малфой?       Драко сглотнул и попытался очистить разум от мыслей.       — В тебе явно есть отцовская смекалка, опасное оружие… Ты бы преуспел в Когтевране, о да. Но что толку в факультете ученых для того, кто так стремится к верхам? Нет, у тебя мечты и стремления слизеринца… Хочешь оставить свое имя в истории. Не так ли?       «Слизерин. Отправь меня в Слизерин, ты, пыльный кусок войлока», — подумал Драко.       — И высокомерие тебе тоже досталось от Люциуса, — радостно заявила шляпа. — Столько драматизма. Столько самоуверенности. Почти что не по-слизерински.       Драко распахнул глаза. В ответ на него смотрело целое море заинтересованных лиц.       «Что бы ты там ни думала, делай это побыстрее. На меня странно косятся», — напряженно подумал Драко.       — Гордыня — твое второе имя. Меня не нужно торопить. Я могу тебя отправить туда, куда ты хочешь, но стоит ли? Некоторые считают, что я прокляла многие поколения твоей семьи, позволяя им выбирать собственный путь.       «Есть вещи куда хуже традиций».       — А есть те, что куда лучше. Скажи мне вот что, Драко Малфой, и сможешь отправиться на ужин: о чем ты мечтаешь в самой глубине души?       Драко сглотнул. «Я хочу власти, — подумал он, — денег, влияния. Хочу, чтобы мне подчинялись».       — Ах, скукота! Это все?       «Нет, я хочу… Я хочу нравиться людям… Я хочу признания, уважения…»       — Уважения? Любви? Ты этого хочешь?       «Да… Нет… Я хочу быть как отец… Таким же сильным, таким же умным…»       — Это все? Все твои мечты? Остаться в памяти людей как Драко, сын Люциуса?       «Нет… Лучше… Я хочу быть лучше, чем отец, умнее, сильнее, могущественнее…»       — Хорошо. А почему?       «Я не знаю… Я не знаю, я просто… Я просто этого хочу. Вот почему. Никаких других причин».       Шляпа умолкла, источая неодобрение. Драко открыл глаза. Его взгляд случайно упал на Грейнджер, сидевшую за столом Гриффиндора и с надеждой смотревшую на него. Она ободряюще улыбнулась и сделала какой-то жест рукой, показывая ему сжатый кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. Драко не знал, что это значит.       «Слава, — подумал Драко, — я хочу славы. Я хочу быть величайшим Малфоем из всех, что были до этого».       — Интересно, — сказала шляпа у него в голове. А потом взревела на весь зал:       — ГРИФФИНДОР!