Львиное сердце | Lionheart

      Сердце Драко замерло и пропустило несколько ударов. Драко предпочел бы, чтобы оно и вовсе остановилось, потому что окружающая действительность была далеко не самой приятной.       В Большом зале стояла полная тишина. Ни гриффиндорцы, ни слизеринцы не издавали ни звука. Даже профессор МакГонагалл застыла с приоткрытым ртом и забыла снять с него шляпу.       Грудь Драко тяжело вздымалась от учащенного дыхания. Ему подумалось, что возможно стоило убежать. Он мог бы найти кабинет Снейпа и через камин попасть домой, а потом он… он… Он не знал, что делать дальше…       Тишину прорезал хлопок ладоней, словно пробивая корку льда на поверхности воды. Звук раздался откуда-то позади Драко.       Профессор Снейп медленно развел руки и лениво хлопнул еще раз, будто его настолько вводило в скуку все происходящее, что он не мог даже изобразить энтузиазм и поаплодировать как надо. Поймав взгляд Драко, Снейп приподнял брови и многозначительно указал глазами в сторону гриффиндорского стола.       Драко прекрасно понял молчаливое послание: «Если хочешь, чтобы на тебя перестали пялиться, то сними чертову шляпу». В нем не было ни сострадания, ни насмешки, как и разочарования или одобрения.       Это был такой по-слизерински практичный совет, который и требовался в данную минуту, и Драко захлестнуло приливом благодарности к крестному. Он сделал себе мысленную пометку послать Снейпу коробку баснословно дорогих сигар, если, конечно, этот вечер не закончится тем, что Драко сбросится с башни Гриффиндора.       Драко поднялся на ноги, снял с себя шляпу и со всем возможным достоинством вручил ее профессору МакГонагалл. Затем одернул мантию, засунул руки в карманы и вальяжной походкой направился к столу гриффиндорцев. Его шаги гулким эхом отдавались от каменного пола. Спиной он чувствовал взгляды сотен учеников.       Но Драко не дрогнул и не колебался. Он подумал: «Вот и смотрите на меня, бездарные ничтожества. Давайте, пяльтесь сколько влезет. Вам придется это делать еще семь лет, так что начинайте прямо сейчас».       Когда он преодолел около половины пути, Фред Уизли, оторопело сидевший с распахнутым ртом, стряхнул с себя оцепенение и по-волчьи завыл, принявшись аплодировать. Джордж тут же к нему присоединился. За ним и веселый мальчик с дредами, а потом и весь стол разразился запоздалым и немного растерянным взрывом ликования, приветствуя нового члена факультета.       Перси Уизли привстал с места и начал махать ему, подгоняя нескольких четверокурсников, чтобы те освободили место для Драко.       — Хорошее представление, Малфой, — удивленно сказал Перси. — Отличное представление… Не ожидал от тебя… Но отлично, великолепно, замечательно…       Драко что-то буркнул и сел за стол.       — Да, добро пожаловать, добро пожаловать, что еще сказать! Перси Уизли, не помню, встречались ли мы, ты кажется уже знаком с моими братьями. С Фредом и Джорджем? Они близнецы, их сложно не заметить. И разумеется, возможно ты знаешь моего брата Билла, он работает ликвидатором заклятий в Гринготтсе, он и для вашей семьи выполнял какую-то работенку…       Драко молча повернулся к Перси спиной. Но его покой тут же был потревожен: к нему подскочила Грейнджер и втиснулась на скамью рядом с ним, вынуждая его потесниться, ведь он не хотел, чтобы она оказалась у него на коленях.       — Поздравляю! — с горящими глазами закричала Грейнджер. — Я даже не подозревала… Я и не думала… Но это же так здорово! Мы теперь будем ходить на все уроки вместе!       Драко простонал, но звук затерялся в шуме вокруг. Он подумал — может, если сильно удариться головой об стол, то он проснется в пустом купе Хогвартс-экспресса или, что еще лучше, дома, в своей постели.       На распределении оставалось не так много людей. Теодор Нотт вышел, когда назвали его имя, и шляпа едва коснулась его головы, как заревела: «СЛИЗЕРИН!» Теодор быстрым шагом направился к столу Слизерина, а по пятам за ним следовала зависть Драко.       Затем последовали Пэйсли, Патил и Патил («Близнецов обычно не разделяют», — вслух размышлял Перси), потом Перкс и, наконец:       — Поттер, Гарри!       За этим поднялась такая же громкая волна шепота, как и когда вызвали Драко. Невысокий лохматый мальчик с худощавым лицом и развевающейся за спиной мантией забрался на помост. Он был довольно худым, с тонкими ногами и руками, а щеки, что обычно были пухлыми у всех детей, были впалыми. По его лбу шла сетка бледных линий, и Драко с приступом тошноты осознал, что это был шрам.       — Чего они все шепчутся! — точно таким же шепотом прошипела Грейнджер. — И без их сплетен хватает тревоги.       Когда на его голову опустилась шляпа, Поттер замер в трепетном ожидании, крепко вцепившись пальцами в табурет. Ждать ему пришлось почти столько же, сколько и Драко, прежде чем прозвучало громкое: «ГРИФФИНДОР!»       Как и следовало ожидать, весь Гриффиндор обезумел. В Драко со всех сторон прилетали тычки локтями, а один шальной удар пришелся на затылок. Грейнджер вскочила на ноги и издала радостный звук, но Драко с удовлетворением отметил, что ему она кричала не тише, чем Поттеру. Мальчик скрылся где-то за ликующей толпой на другом конце стола, а потом к нему присоединился еще один Уизли (Драко задался вопросом, сколько еще их ему придется встретить). Спустя еще несколько имен распределение завершилось.       На столах появилась еда, и хоть она и выглядела заманчиво, у Драко совершенно не было аппетита. Он положил себе несколько ломтиков ростбифа и гонял их по тарелке вилкой до самого окончания пиршества. Каждый раз, стоило ему прикрыть глаза, он видел перед собой разочарованное и шокированное лицо отца. Этого хватало, чтобы отбить все мысли о еде.       За преподавательским столом МакГонагалл и Снейп о чем-то переговаривались, склонив головы. Драко попытался поймать взгляд Снейпа, но не смог. Вместо этого он встретился глазами с Теодором Ноттом, сидевшим по другую сторону зала за слизеринским столом. Мальчик наклонил голову и немного нерешительно поднял свой кубок. Драко опустил свой взгляд в тарелку.       После ужина Перси Уизли вывел первокурсников Гриффиндора из Большого зала. Пока они все собирались, Уизли воспользовался случаем и пустился в историческую лекцию:       — А вот это портрет директрисы Хогвартса Вильгельмины Сваллоу 1926-го года, она изобрела дезилюминнационное заклинание… а это Большой колокол, он звонит каждый час, а также когда подают еду… подарок Хогвартсу от Шармбатона в честь совместной победы Великобритании и Франции в 1919-м году…       Грейнджер, не изменяя своим привычкам, реагировала на каждый занудный факт заинтересованными и восхищенными звуками. Поначалу это казалось милым, но очень вскоре начало попросту раздражать, и Драко пожалел, что она встала рядом с ним.       Когда они дожидались последних отстающих снаружи Большого зала, Драко услышал, как кто-то его окликнул. Из тени около прохода в подземелья показались Крэбб и Гойл.       Драко бросил короткий взгляд на Уизли, чтобы убедиться, что тот ничего не заметит, и прошмыгнул за ними в коридор.       — Что вам нужно?       — Эй, ты был с нами не очень-то вежлив в поезде, Малфой, — сказал Крэбб.       — Ага, — добавил Гойл. — Нам кажется, что ты должен извиниться за то, что там случилось.       — Извиниться?       — Точно. Извиниться. Тем более, ты даже не настоящий слизеринец, а просто тупой гриффиндорец.       Драко встал в полный рост, оказываясь глазами где-то на уровне солнечного сплетения Гойла и подбородка Крэбба.       — Я не собираюсь перед вами извиняться, — спокойно сказал он. — И я не гриффиндорец.       — А шляпа считает иначе, — Крэбб глупо хихикнул.       — Значит, шляпа ошибается. Я завтра же поговорю с МакГонагалл, а если она откажется пойти мне навстречу, то я обращусь к директору. Но я не планирую оставаться в этом убогом факультете, можете мне поверить.       — Нет, серьезно, — с ухмылкой сказал Гойл, — не могу дождаться, чтобы мой папа про это узнал! Я его смех отсюда услышу. А моя мама постоянно затирала, что Малфои такие умные. Но ты оказался на факультете для дебилов, а мы для умных, так что выкуси.       — Для умных Когтевран, идиот.       — Не, Когтевран для задохликов, которые только книжки умеют читать. А вот кто хорошо соображает, попадает в Слизерин.       — И не поспоришь, — пробормотал Драко.       Гойл схватил его за шиворот и припер к стенке. Драко ударился затылком о мрамор и вскрикнул от боли.       — Че ты щас сказал? — угрожающе спросил Гойл, обдавая своим кислым дыханием Драко. — Ты сказал че-то про наш факультет?       — Отпусти, придурок, на нас люди смотрят.       — А ты заставь меня.       — Думаешь, я не смогу? Посмотрим, что случится, когда моя мать узнает об этом.       Это был неприкрытый блеф, который никого не обманул. Крэбб с Гойлом захихикали над пустой угрозой. Увидев открывшийся шанс для физической расправы, Крэбб ударил Драко в живот, отчего тот согнулся пополам со стоном.       — Ты нам не приказ, Малфой, — с издевкой сказал Крэбб. — Мы не обязаны тебя слушаться. Твоя семейка больше ничего не значит, совсем ничего. Мы думали нормально с тобой общаться, потому что нам было тебя жалко из-за твоего папаши, но ты оказался дрянью, так что тебя стоит поучиться следить за своими манерами у правильных чистокровных людей.       — Ага, — сказал Гойл. — И только подумай, Малфой, нам для этого даже не понадобятся палочки. Значит, мы сильнее тебя. — Он с ухмылкой замахнулся своим мясистым кулаком.       Драко стиснул зубы и приготовился к боли. «Лишь бы не по лицу», — подумал он — ему не хотелось, чтобы другие могли заметить следы его позора.       — Эй! — У начала коридора раздался чей-то голос. Гойл замешкался, и Драко выскользнул из его хватки.       В проходе показались два мальчика. Один был рыжий, высокий и веснушчатый, а из-под его слишком короткой мантии торчали лодыжки и запястья. Второй был низким, с настолько лохматыми темными волосами, что они с Грейнджер могли бы открыть свой клуб. Его пронзительные зеленые глаза были наполовину прикрыты челкой, и Драко сразу понял, кто это.       — Вы двое, оставьте его в покое, — сказал Гарри Поттер.       — Да, отвалите, — прикрикнул его спутник. — Я бы посоветовал вам выбрать кого-то в вашей весовой категории, но не знаю, где вы отыщите тролля.       Крэбб и Гойл недовольно забурчали, но все же отступили от Драко.       — Ой, Грег, смотри-ка, — сказал Крэбб, — маленькие гриффиндорцы друг за друга заступаются.       Поттер подступил к Крэббу. Разница в их росте была настолько комичной, что Драко чуть не рассмеялся, ощущая подступающую истерику.       — У вас какие-то проблемы? — спросил Поттер.       — Да, что за разборки? — поинтересовался рыжий. — Потерялись по дороге в подземелья? Не удивлен, по вашему виду вам и карта туалета нужна, чтобы там не заблудиться.       — Мы еще встретимся, — мрачно пообещал Гойл, посылая Драко ухмылку. — Только тогда ты будешь без своих дружков.       — Жду не дождусь, — холодно ответил Драко. — Посмотрим, чем это закончится.       Крэбб с Гойлом пошли прочь по коридору, периодически бросая за спину недовольные взгляды. Драко смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом, борясь с желанием выхватить палочку и кинуться за ними.       — Черт подери, — рыжий почесал шею. — А эти двое точно десерты не пропускают.       — Ага, — сказал Поттер. — Посмотрел бы я на них в драке против моего кузена. Эй, ты в порядке?       Драко поправил мантию, съехавшую набок, когда Гойл дернул его за воротник, и взглянул на мальчиков.       — Я так понимаю, вы ожидаете, что я вас отблагодарю, — сказал он.       Поттер недоуменно посмотрел на него в ответ.       — Только если тебе так хочется, — ответил он Драко. — Не то чтобы у нас был выбор. Тебя там все ждут, и Гермиона сказала, что ты пошел куда-то сюда, так что мы решили сходить проверить. — Мальчик протянул Драко руку. — Гарри Поттер. Приятно познакомиться.       Драко посмотрел на бледную протянутую ладонь и с неохотой коснулся ее своей. Поттер крепко пожал его руку.       — Тебя вроде головой приложили, приятель, — сказал рыжий. — Тебе не нужно в лазарет?       — Нет, все в порядке.       — Отлично. Кстати, я Рон. Рон Уизли. А ты?       Драко едва подавил вздох. Спасен из беды стараниями Уизли — неужели его унижения никогда не закончатся?       — Драко Малфой.       Уизли выпустил смешок.       — О, считаешь, что у меня смешное имя, да?       — Ну да, немного, если честно, — ответил рыжий. — Мама говорила, что у древних чистокровных семей принято давать детям странные имена, но я еще таких не встречал.       — Правда? — набросился на него Драко. — А моя говорила, что все Уизли рожают по дюжине отпрысков и называют их магловскими именами.       — Эй!       — Эй, остынь, он просто пошутил, — влез Поттер.       — Да? Уверен, он тебе много чего наговорил про мою семью. Не думаю, что ты хорошо осведомлен в этом вопросе, но, к твоему сведению, семья Уизли моей и в подметки не годится.       — О, правда? — огрызнулся Уизли.       — Думаю, я сам могу определить, кто чего стоит, — холодно сказал Поттер, скрестив руки на груди.       — Ну конечно. Что ж, удачи. Я предложил бы свою помощь, но ты, очевидно, уже все для себя решил. — А потом Драко со злорадством добавил: — Полагаю, когда в тебя влюблен весь волшебный мир, можно позволить себе водиться со всякой швалью.       — Не понимаю, в чем твоя проблема, но следи за языком, когда говоришь о Роне, — разгневанно ответил Поттер.       — Я буду говорить, что хочу. Я вам ничего не должен.       — Дело твое, но ты мог бы быть и повежливее, учитывая, что только благодаря нам тебе не расквасили нос, — с возмущением сказал Уизли.       — Поттер! Уизли! — в начале коридора показался запыхавшийся и покрасневший Уизли — другой, тот, что был суетливым старостой (Драко к своему отвращению осознал, что если он будет жить в гриффиндорской башне, то ему придется научиться отличать их друг от друга). — Малфой! Вот ты где! Мы все тебя ищем!       Первокурсников согнали обратно в Большой Зал, где старосты провели последнюю перекличку. Драко перекинулся неприязненными взглядами с Поттером и Грубым Уизли, прежде чем примкнуть к толпе. Мельком он увидел, как первокурсников-слизеринцев ведут к лестнице в подземелья, и с тоской задумался, куда же они направляются. Не могли же общежития Слизерина находиться под землей? Это казалось несправедливым.       Еще более несправедливым оказалось количество чертовых ступеней, по которым нужно было подниматься гриффиндорцам. Первые три пролета были преодолены с легкостью, но к шестому или седьмому ноги Драко превратились в желе. Все это сопровождалось откровенно жалкими попытками Уизли приободрить их восклицаниями в духе: «Вот так-то, осталось совсем чуть-чуть!» или «Почти пришли! Обещаю, это того стоило!»       Тяжело дышавшая и покрывшаяся румянцем Грейнджер пробурчала:       — Между прочим, могли бы установить тут лифт.       — Гриффиндорцы, — презрительно пробормотал Драко. — Им, наверное, и в голову такое не приходило.       — Ты тоже гриффиндорец.       — Не по доброй воле.       В воздухе перед ними материализовались костыли. Как только Перси сделал шаг вперед, костыли принялись делать угрожающие выпады в его сторону.       — Это Пивз, — шепнул Перси, обернувшись к первокурсникам, — наш полтергейст.       — Что такое полтергейст? — испуганно спросил какой-то круглолицый мальчик.       — Это вредный волшебный дух, — повернувшись, громко объявила Грейнджер, совершенно не обеспокоенная тем фактом, что они стояли на несколько ступеней выше говорившего мальчика и что вопрос был адресован вовсе не ей. — Он привязан к конкретному месту, и чем дольше он там остается, тем сложнее его потом изгнать. Полтергейста Хогвартса зовут Пивз, я об этом читала …       Драко одними губами произнес окончание фразы одновременно с Грейнджер:       — … в «Истории Хогвартса».       — О нет, — забеспокоился круглолицый мальчик. — А он опасен?       — Если тебе больше пяти, то нет, — пробормотал Драко. — Так что ты не зря переживаешь.       Но, видимо, он сказал это слишком громко, потому что тут в воздухе возник Пивз и, скрестив ноги, пикировал прямо на Драко. Драко заставил себя не шевелиться, когда Пивз стремительно пронесся у него над головой, взъерошив ему волосы.       — Моя жаба! — закричал круглолицый мальчик. — Где моя жаба? Я ее выронил!       — Вот поэтому я и не стала заводить жабу, — невозмутимо сказала Грейнджер. — Это жутко неудобно, надо постоянно следить, чтобы ее никто не задавил.       — В любом случае, сова куда полезнее, — рассеянно ответил Драко.       — Я тоже так считаю, но я не смогла убедить родителей купить мне ее. Я им кучу раз повторяла, мама, папа, это нормально, у волшебников совы разносят письма и посылки, у каждого есть сова. Но они сказали, что если я не смогла ухаживать за хомячком, то хищную птицу они мне точно не дадут завести.       Драко с подозрением глянул на нее.       — А что случилось с твоим хомячком?       — Ничего такого! — пронзительным тоном ответила она. Драко сделал себе мысленную пометку никогда не одалживать ей свою сову.       На вершине лестницы, по расчетам Драко находившейся где-то в стратосфере, их встретил портрет рубенсовской дамы в розовом шелковом платье.       — Капут драконис, — сказал Перси, и портрет отворился, открыв арку в стене. Они пролезли в нее и оказались в круглой гостиной с каменными стенами, увешанными гобеленами и книжными полками из темного дерева. Вся комната была заставлена потертыми кожаными креслами, на спинки которых были накинуты тяжелые шерстяные покрывала, а на полу были разостланы темно-бордовые ковры. Подплавившиеся свечи стояли тут и там среди забытых чайных чашек и стопок пергамента, призрачно-белых гипсовых бюстов (видимо, дань памяти каким-то известным гриффиндорцам), портретов, разбросанных красных свитеров и пушистых декоративных подушек. На одной стороне гостиной за кованой решеткой пылал огонь в гигантском камине, заливая всю комнату золотистым светом.       Винтовая лестница вела к площадке, где располагался ряд дверей, ведущих в небольшие комнатки. За самой дальней дверью была их спальня, в которой стояло шесть пустых кроватей с балдахинами из плотной бордовой ткани с золотыми кистями.       Последние надежды Драко на то, что это все было какой-то ошибкой, умерли, когда он заметил в ногах у одной из кроватей свой чемодан и клетку с филином.       Поттер с Уизли принялись разбирать вещи, не обращая никакого внимания на Драко, что того вполне устраивало. Круглолицый мальчик, потерявший жабу, рылся в собственном чемодане, разбрасывая вокруг по полу учебники и свое нижнее белье.       — Я не могу его найти! Бабушка меня убьет! Я обещал ей, что буду за ним следить…       — … вовсе не неожиданность, но все же приятно, — говорил другой мальчик. — Шесть поколений и все гриффиндорцы. Мама будет рада…       — … может кто-то одолжить пижаму? Моя где-то на дне чемодана, а мне лень разбирать его…       — Конечно, приятель, лови…       Драко пригнулся, когда над его головой пролетел ком мягкой красной ткани.       — Спасибо!       — Не вопрос.       — … называются «сидидиски», да, мой папа мне показывал. Ты их вставляешь в магнитофон, он их начинает крутить, и от этого как-то играет музыка. Это маглы придумали. По-моему, чертовски гениально.       — Да ладно тебе! Хочешь сказать, они вообще не использовали магию?..       — Короста, отвали! Она жует мою простынь!       — … называется «диджей», им платят за то, что они включают сидидиски.       — Маглы могут зарабатывать на том, что играют чужую музыку? Да ты правда шутишь!       — Эй.       — Ничуть. И вот еще что, ты когда-нибудь слышал про группу R.E.M?       — Эй, ты, — громко сказал кто-то. — Бледный пацан! Вот, это тебе.       Драко понял, что обращались к нему. Незнакомый староста протягивал ему бордово-золотой ком ткани.       — Что это? — спросил он, но внезапно ухнувший вниз живот подсказал ему ответ.       — Твой набор факультетских галстуков, — ответил староста. — Последняя деталь формы. Их обязательно надевать на уроки, школьные мероприятия и любые встречи с преподавателями, которые проходят в школе.       Поскольку Драко не взял галстуки, староста положил их ему на прикроватный столик.       — За несоблюдение дресс-кода с вас будут снимать очки. Если нужна помощь с завязыванием, можешь обратиться ко мне либо к Перси.       Драко вытаращился на старосту так, словно у того внезапно выросла вторая голова.       — Чего?       — Я знаю, как нужно завязывать галстук, — оскорбленно ответил Драко.       — Не надо так возмущаться, — староста пожал плечами. — Куча первокурсников этого не умеет.       Пожалуй, это был самый шокирующий аспект гриффиндорской культуры. Любой уважающий себя чистокровный волшебник должен был прекрасно справляться с полным Виндзорским узлом в одиннадцать лет, а иначе ему был закрыт путь в приличное общество. Драко очень сомневался, что старостам Слизерина нужно было предлагать первокурсникам помощь с галстуками.       Уединившись в своей постели за задернутым пологом, Драко переоделся в пижаму и забрался под одеяло. Из-за занавесок доносились голоса и шорохи его соседей, укладывающихся спать. Запоздало вспомнив, что здесь нет Добби, чтобы покормить Улисса, Драко выругался себе под нос, вылез из кровати и просунул горсть корма через прутья клетки. Улисс принялся клевать гранулы и злобно ухнул, явно недовольный собственным заточением. Драко прекрасно его понимал.       Снова укутавшись одеялом, Драко предался старой доброй жалости к самому себе. Как будто Драко недостаточно настрадался, Уизли вдруг начал оглушительно храпеть, да так, что вибрировали кровати, а за окном еще и пошел ливень. Драко стал вспоминать Малфой-мэнор, его просторные тихие залы, мягкий матрас, набитый гусиным пером, и теплую грелку в ногах кровати. Но это было ошибкой, ведь мысли о доме напомнили ему о матери и о письме с объяснениями, которое ему предстояло написать. «Дорогая мама. Задача по восстановлению доброго имени нашего рода идет великолепно. Я начал с того, что унизил всю нашу семью и навсегда нас опозорил, нарушив многовековую традицию…»       Его самобичевания были прерваны ударившим по барабанным перепонкам всхрапом Уизли. В этот момент Драко даже ощутил благодарность к Уизли, хотя бы за то, что тот отвлек его от угнетающих мыслей.       В какой-то момент Драко, видимо, уснул, потому что он оказался в длинном темной коридоре с зелеными дверьми вдоль стен. Драко шел к большой двери в самом конце коридора, но чем сильнее он ускорялся, тем дальше от него становился дверь, и с каждым его шагом это расстояние увеличивалось все больше и больше, так что в итоге он бежал к зеленой точке где-то на горизонте. Драко охватила паника, ведь, как это обычно бывает во снах, он понимал, что если не добежит до двери, то с ним случится что-то ужасное. Откуда-то загрохотал хриплый женский смех, от которого закладывало уши.       Внезапно раздался крик, и Драко подскочил на кровати, весь мокрый от пота.       Драко одернул полог и увидел дрожащего Гарри Поттера, сидевшего в собственной кровати с широко распахнутыми глазами и явно только что проснувшегося от кошмара. Его взмокшие волосы наконец-то не стояли торчком, а прилипли к голове.       Мальчики обменялись взглядами. Часы на стене показывали три часа ночи. Все остальные давно крепко спали.       Драко медленно поднес палец к губам.       Поттер кивнул.       Они оба задернули свои балдахины и снова уснули.

***

      Жизнь шла своим странным суровым чередом. Как и предполагала Грейнджер, первокурсники с одного факультета посещали занятия вместе, так что Драко некуда было скрыться от его шумных и буйных однокашников. К счастью, из-за того что первокурсников в целом было немного, большая часть уроков велась у двух факультетов сразу. Трансфигурация, история магии и травология проходили с пуффендуйцами, заклинания и астрономия с когтевранцами, а защита от темных искусств, что была дважды в неделю, то с одними, то с другими. Зельеварение они посещали вместе со слизеринцами. Компетентное преподавание Северуса Снейпа было глотком свежего воздуха после откровенного сюсюкания Флитвика и Стебль, так что в конце первой недели Драко отправился к МакГонагалл, чтобы узнать, можно ли ему взять зельеварение для второкурсников вместо травологии.       — Мистер Малфой, я уверена, профессор Снейпу будет очень польщен узнать, что вы так прониклись его предметом, но вы должны знать, что первокурсникам запрещено отказываться от обязательных предметов, — ответила она.       — Да, я читал об этом в уставе. Ну а если бы я получил письменное разрешение от профессора Снейпа?..       — Он никогда бы его не дал, а в обратном гипотетическом случае, вам бы все равно пришлось утвердить у меня ваш список предметов, — сурово сказала МакГонагалл, глядя на него поверх очков. Они сидели в ее кабинете — теплой солнечной комнате возле класса для занятий трансфигурацией, наполненной старинными книгами с отделанными металлом корешками и мягкими кожаными креслами. — Могу я поинтересоваться, чем вас не устраивает травология?       Драко скорчил гримасу.       — Стебль не дает нам никаких заданий. Она половину первого урока потратила на объяснения, как правильно надевать перчатки.       — Вы считаете, что ваша собственная безопасность не является ценным аспектом образовательного процесса?       — Я не понимаю, почему мы должны ради оценки копаться в грязи.       МакГонагалл соединила пальцы рук в задумчивом жесте.       — Травология, конечно, не моя специальность, но, насколько я понимаю, в грязи обычно и растут растения.       — Но это бесполезное занятие, — с запалом сказал Драко, вскидывая руки. — Мы выходим все грязные и потные спустя час таскания саженцев дурмана в душной теплице, а сразу после этого у нас заклинания, так что нам некогда помыться или переодеться. Я целую неделю не мог выковырять грязь из-под ногтей. Она заставляет нас тягать гигантские ведра для полива, которые с легкостью могла бы просто левитировать…       — Вы считаете, что это ниже вашего достоинства, — спокойно произнесла МакГонагалл.       — Так и есть, это ниже достоинства любого чи… любого волшебника.       Пожилая ведьма изогнула бровь, но промолчала. Тем не менее, Драко знал, что он проиграл. МакГонагалл поднялась на ноги и взмахнула палочкой, распахивая дверь кабинета.       — Ваш запрос на замену курса отклонен, — сказала она. — Если хорошо сдадите экзамены в конце семестра, можете подать заявку на продвинутое зельеварение на втором курсе. А пока что советую вам научиться избавляться от грязи под ногтями — мне лично очень нравится Скорджифай.       Таким образом, зельеварение оставалось его единственной отдушиной. Защита от темных искусств была довольно интересным предметом, но, к сожалению, Квиррелл не обладал хоть каким-либо талантом преподавания. Спустя несколько занятий трансфигурацией Драко невольно начал испытывать уважение к МакГонагалл, которая не давала поблажек и не терпела никаких глупостей. Заклинания шли у него просто превосходно, хоть он и жаловался направо и налево, что предмет был до безобразия легким. История магии вводила его в немыслимую скуку, и Драко даже не мог разделить свое недовольство с Грейнджер, потому что эта полоумная с жадным интересом внимала каждому слову Бинса.       — Нас учат неправильно, — как-то сообщил ей Драко.       Грейнджер оторвалась от своей книги и нахмурилась. Ее волосы еле удерживались собранными в хвостике, а под нижней губой красовалось пятно джема.       — Что ты имеешь в виду?       Драко многозначительно ткнул пальцем в собственный подбородок, в ответ на что Грейнджер покраснела и схватила салфетку.       — Мы начали не с самого начала, — посетовал он. — Мы проходим «Историю магии» Бэгшот, которая начинается с Золотого века Афин, и там утверждается, что в Атлантиде зародилось первое магическое сообщество. Но археологами было установлено, что магия существовала в Средиземноморье еще до коллапса бронзового века.       — Ну откуда-то же нам нужно начинать.       — Да, но так неправильно.       — Это не неправильно, просто курс неполный, — возразила она. — Я думаю, мы вернемся к этому и будем изучать более сложные исторические вопросы на более старших курсах. В конце концов, им же нужно ввести в курс дела всех маглорожденных, кто до этого никогда не сталкивался с волшебной историей.       — Тогда им стоило вести для вас отдельные занятия, — раздраженно сказал Драко.       Грейнджер отложила вилку.       — Ты же это не серьезно? — обиженно спросила она.       — Это было бы вам же и на пользу. Нечестно оценивать нас всех по одной шкале, когда вы изначально отстаете.       — Но я не против, — ответила Грейнджер после паузы. — Мне бы хотелось, чтобы меня оценивали наравне с остальными. Я не хочу, чтобы ради меня делали какие-то исключения из-за того, что я маглорожденная.       «Исключения уже сделаны. Поэтому ты тут и оказалась», — с презрением подумал Драко. А вслух сказал, пожимая плечами:       — Альбус Дамблдор с тобой согласен.       Между ними с Грейнджер возникло что-то вроде соперничества. Как и следовало ожидать, она оказалась куда более трудолюбивой, чем он сам, но Драко был способен схватывать на лету, что позволяло ему не отставать от неё. Грейнджер, в конце концов, почти никогда не видела применение заклинаний, которых им учили, в реальной жизни другими людьми. Драко инстинктивно повторял небольшие движения палочкой или рукой, которые профессора не упоминали при объяснениях и с которыми Грейнджер приходилось разбираться самостоятельно. Справедливости ради, ее это ничуть не смущало. Если Драко вдруг справлялся с чем-то раньше нее, Грейнджер тут же проводила допрос с пристрастием, докапываясь, что он делал, какую технику использовал и в чем были ее ошибки.       Поначалу Драко не хотел ей помогать — лидерство в рейтинге успеваемости ему тогда было бы обеспечено. Но однажды он уснул во время истории магии, и Грейнджер разбудила его тычком локтем и прошипела: «Просыпайся, а то не успеешь сдать домашнее задание!» После того, как она спасла его от нуля за задание, Драко решил, что было бы нечестно отказать ей в нескольких подсказках, за которыми она обращалась.       Драко немного уступал ей в трансфигурации и З.О.Т.И., но был на несколько очков впереди в истории магии и заклинаниях. Травология у них обоих не вызывала особого интереса.       Зельеварение же было отдельным разговором. Снейп перестал проверять котел Драко, настолько редко тому требовалась помощь, а его домашние работы постоянно приводились в пример всему классу. Один раз Драко поднял руку, чтобы спросить о химических свойствах яда бумсланга, что вылилось в двадцатиминутную дискуссию между ним и Снейпом о потенциальных применениях змеиной кожи в зельеварении. Для Драко это было самой интересной беседой с тех пор, как он переступил порог замка. Разумеется, он знал, что его крестный обладает талантом, но до сих пор он не осознавал, что Снейп был настоящим гением, отчего быть его любимцем стало еще приятнее.       Особой славы среди сверстников Драко это не прибавило. На самом деле, большую неприязнь могли бы вызвать только демонстрация трусов в коридоре или призыв Темной метки над Астрономической башней. В результате Драко страдал от раздутого самомнения в сочетании с хронической ненавистью к самому себе, что приводило к смятению, тоске и отсутствию друзей, с которыми можно было бы разделить горе.       Приятным бонусом была глубокая и ничем не прикрытая неприязнь Снейпа к Гарри Поттеру. В итоге подземелья стали единственным местом, где Драко мог скрыться от тошнотворного почитания Святого Поттера и его мерзких дружков.       — Не понимаю, чем они тебе не угодили, — как-то раз за ужином сказала Грейнджер, плюхаясь на скамейку так резво, что содержимое ложки Драко оказалось на столе. К счастью, это был не самый лучший томатный суп, так что он на нее не разозлился. Как Добби и мечтал, готовка в Хогвартсе заметно уступала его стряпне. — Они мне тоже не лучшие приятели, но они не делают ничего плохого. Гарри всегда старается быть со всеми вежлив.       — Да брось.       — Но это так!       — Ну конечно, старается он. Расхаживает по школе и строит из себя святую невинность. — Злость Драко сфокусировалась на его тарелке супа, но особого удовлетворения это не принесло: суп, оставаясь верным своей природе, никакого страха не показывал. — И все учителя пляшут под его дудку. Сюськаются, лебезят и пытаются ему понравиться, это видно. Думаю, Флитвик бы позволил ему вести занятия, если бы Поттер попросил.       — Но это же не его вина, — возразила Грейнджер, наполняя собственную тарелку.       — А еще он не старается по учебе.       На этом ее искреннее выражение лица помрачнело.       — Ну да, возможно, он не совсем старается, — признала она.       — Совсем не старается. И это еще не говоря о Уизли. Вы столько очков из-за них потеряли, что страшно подумать. Вот пример! — Драко указал на свой (безукоризненно завязанный) гриффиндорский галстук. — Неспособность Уизли познать ужасные тонкости полного Виндзорского узла стоила Гриффиндору пятнадцати очков на прошлой неделе.       — «Мы», — с упреком поправила Грейнджер тоном МакГонагалл.       — Что?       — Ты сказал, «вы столько очков потеряли», — сказала она. Поскольку Драко нечего было ответить на это, кроме как неразборчивого мычания, он занялся своим супом.       Драко не считал себя гриффиндорцем.       Он не посещал факультетские мероприятия и не задерживался в общей гостиной после занятий. Он уходил из спальни утром и возвращался туда вечером, а все свободное время проводил, бродя по замку. Ему не нравился гриффиндорский призрак, напыщенный рыцарь с проблемами в шейном отделе. Ему не нравились факультетские цвета, которые совершенно не гармонировали с его внешностью. Ему не нравились двести сорок четыре ступеньки, отделявшие его кровать и завтрак. Ему не нравилось, что каждый раз, когда он проходил мимо группы слизеринцев, те хором начинали шипеть. Ему не нравилось, что если бы Грейнджер не навязывала ему свою компанию, то он сидел бы один в Большом зале, на занятиях и в любых других местах. И больше всего ему не нравилось, что мать до сих пор не ответила на его письмо, хотя прошло уже три недели семестра.       Двадцать третьего сентября, в дополнение к его выпуску «Ежедневного пророка», Драко получил посылку, обернутую темно-зеленой бумагой и повязанную серебряной лентой. Коробка была куда больше, чем кто-либо получал до этого, но Драко проигнорировал несколько завистливых взглядов и ушел из-за стола, уединившись в ближайшем пустом классе.       Внутри лежали коробочки поменьше, подобранные по размеру так, чтобы заполнять все пространство, и тоже аккуратно завернутые в оберточную бумагу. Драко доставал их одну за другой, с жадностью раздирая обертку. В одной лежало ассорти карамельно-шоколадных трюфелей с присыпкой из морской соли и сахарной пудры — его любимая сладость с тех пор, как ему было четыре. За несколькими слоями бумаги (словно отправитель пытался скрыть содержимое) Драко обнаружил маленькую бутылочку коньяка, а также дорожный флакончик маминых духов. Сферический предмет размером с его кулак оказался упаковкой соли для ванн с ароматом гардении. В последней коробочке лежала длинная зеленая свеча с золотыми прожилками, этикетка которой обещала запах «того места, который волшебник или волшебница считает домом».       На самом дне лежала записка, сложенная вчетверо. Драко развернул листок.       «жилаю хазяину Драко всево лучшево и надеюс у нево все харашо в школе. мы очинь па нему скучаем но знаем што он учица быть валшебником и гардимся им но все жи хотим штобы он скорее вернувся домой. с любовью добби»       Но последней каплей было все же не это — не это неожиданное проявление доброты, не это жестокое напоминание о далеком доме, не этот разрушительный удар по самообладанию для любого существующего волшебника. Нет, Драко был сломлен осознанием, что за его благодарностью, за теплотой к Добби и за инстинктивным удовольствием от получения подарков скрывалась огромная яма разочарования, такая же широкая, как дыра, внезапно открывшаяся внизу его живота. Ведь до самого последнего слова записки Драко все надеялся увидеть имя своей матери.       Именно по этой причине он промолчал почти весь урок зельеварения тем вечером, хоть и знал ответ на каждый вопрос, а Снейп предоставлял ему все возможности на них ответить (не спрашивая гриффиндорцев с поднятыми руками). Драко теребил свое перо и продолжал молчать, из-за чего Снейпу пришлось обращаться к Грейнджер не раз, не два, а целых три раза, с каждым из них критикуя ее ответы все меньше и меньше. Когда урок закончился и все принялись складывать свои учебники, Снейп проскользил к его столу и стоял, возвышаясь над Драко, пока тот собирал свою сумку.       — На пару слов, мистер Малфой, — сказал Снейп.       — Да, сэр.       В этом не было ничего необычного. Драко часто задерживался после зельеварения. Но в этот раз Снейп не стал заводить беседу о златоглазках, а провел Драко в свой кабинет, закрывая за ними дверь.       — Вы хотели поговорить о моем учебном плане, сэр?       Вместо ответа Снейп указал на стул:       — Сядьте.       Драко сел.       — Я уже обсуждал это с профессором МакГонагалл, и она мне сказала, что я не могу взять зельеварение для второкурсников. Но я подумал, может, если бы вы с ней поговорили…       — Вам не разрешат.       — А-а, — расстроенно протянул Драко.       Снейп подошел к своему столу и сказал:       — Я был разочарован вашим сегодняшним поведением на зельеварении. Вы вели себя несдержанно и несговорчиво, что совершенно не подобает вашим выдающимся способностям. Этого не должно больше повториться.       — Простите, сэр. — Это был уже второй удар за день по его уязвленному самолюбию. Особенно обидно было расстроить единственного учителя, чье мнение действительно волновало Драко.       — Как я понимаю, вы недовольны своим факультетом. — Снейп сел за стол, прошелестев мантией, как летучая мышь крыльями.       Драко поерзал на стуле и промолчал.       — Вы хотели оказаться в Слизерине.       — Ну разумеется, — с горечью сказал Драко. — Туда попадают все уважаемые люди.       — Вы не считаете, что профессор МакГонагалл заслуживает уважения?       — Помимо профессора МакГонагалл, — Драко закатил глаза.       — Вы не считаете, что Альбус Дамблдор заслуживает уважения?       — Я не знаком с ним лично, так что не могу сказать.       — А кто по вашему мнению заслуживает уважения?       Это был отличный пример того, что любой слизеринец назвал бы бесплатным угощением.       — Конечно же вы, сэр, — тут же ответил Драко.       — Допустим. — Лесть Снейпа ничуть не тронула.       — И… и мой отец. Он был уважаемым человеком.       — Так и есть. А еще он мертв.       Драко сморщился.       — Да, сэр, — натянуто ответил он. — Насколько мне известно, мой отец действительно мертв.       — Не нужно говорить со мной таким тоном. Я всего лишь указал вам на значимый факт. — Снейп открыл ящик стола и порылся в нем. — Как я понимаю, ваша мать еще не писала вам в этом семестре.       — Откуда вы это знаете?       — Это неважно. Так я верно понимаю?       — Да, — угрюмо пробормотал Драко.       — Говорите громче. Я не слышу, когда вы обращаетесь к полу.       — Да, верно.       — Хорошо. Никто другой с вами также не связывался по почте?       — Нет. — Драко нахмурился.       — Вы не посылали писем из Хогвартса и не получали писем?       — Нет. Хотя да. Я отправил маме одно первым вечером. Я ей написал о… я ей написал.       — А после?       — Это все. Мне не присылали писем. Я получаю «Пророк» по утрам. Больше ничего. — Драко поразмыслил. — И еще сегодня получил посылку из дома. Безделушки и конфеты. Но писем не было.       — Хорошо. — Снейп достал из ящика конверт и протянул его Драко. — Это от вашей матери. Вам.       Драко ошеломленно уставился на него. А спустя мгновение подался вперед и выхватил конверт из его рук. Снейп откинулся на стуле и безэмоционально наблюдал за тем, как Драко сорвал сургучную печать, вскрыл конверт и вытряхнул оттуда листок кремового пергамента, покрытого изящным почерком.       «Дорогой Драко!       Привет, мой милый. Я была ужасно расстроена, получив твое письмо: расстроена не от того, что я тебя стыжусь, а потому, что ты был так очевидно несчастлив. Пожалуйста, знай, что я в тебе никогда не разочаруюсь, даже если попытаюсь. И, признаться, хоть я и опечалена тем фактом, что эта великая и почетная семейная традиция была нарушена, я не могу сердиться на тебя из-за того, что Распределяющая шляпа не справилась со своей задачей. Мы напишем Дамблдору, узнаем, можно ли перевести тебя в более подобающее твоим талантам и происхождению место. А пока держись и будь сильным, мой дорогой. Я знаю, как сложно справляться в незнакомом месте, но верю, что ты, как никто другой, на это способен. Ты — сын мужчины, чьей величайшей способностью было выносить любые трудности ради своей семьи, и я знаю, что ты тоже ей обладаешь.       Пожалуйста, прости, что не написала раньше. Мне было сложно связаться с Северусом, ведь он занят и нечасто может меня навещать. По некоторым причинам, о которых, надеюсь, он сам расскажет, я не могла связаться с тобой через сову, поэтому приношу свои извинения, если причинила тебе беспокойство ожиданием. Знай, я вовсе этого не хотела и страдала куда сильнее тебя все эти долгие недели, ведь всем известно, что матери гораздо тяжелее не получать весточек от сына, чем сыну от матери. Помню, когда я училась в Хогвартсе, то втайне радовалась, что моя мама так мало знает о моей жизни.       Насчет моего самочувствия и здоровья можешь не волноваться. Я занята содержанием поместья, счетами и, разумеется, садом. Я подумываю посадить новый вид цветов вместо жасмина — что думаешь насчет желтых роз? Знаю, такие кардинальные перемены могут показаться чрезмерными, но после отъезда моего сына мне нужно чем-то себя занять.       Помни, что однажды написал величайший из волшебников, Гомер: „Будь сильным, говорит мне моё сердце; Я воин; Я видел зрелища и хуже”.       И помни, что однажды сказала глупейшая из волшебниц, твоя мама: „Я люблю тебя больше, чем солнечный и лунный свет, чем вино и музыку, чем все мирские радости, взятые вместе”.       Люблю всем сердцем,       Твоя мама»       Драко прочел письмо еще раз, а потом еще один. Закончив, он сложил листок и положил его в нагрудный карман мантии, чтобы оно лежало прямо у сердца.       — Спасибо, дядя Северус, — пробормотал он.       — В стенах этого замка вы должны обращаться ко мне «сэр» или «профессор», — сказал Снейп. — И пожалуйста.       Желтоватое лицо зельевара было испещрено морщинами, указывающими на преждевременное старение, а густые брови отбрасывали длинные тени на безэмоциональные черные глаза. Их выражение было нечитаемо даже для Драко, который помнил их большую часть своей жизни.       — Сэр, могу ли я поговорить с вами прямо? — спросил Драко. — Как с членом семьи.       — Говори.       — Почему моя мать использует вас в качестве посредника?       — Для безопасности, — ответил Снейп. — Не знаю, что тебе написала твоя мать, но что бы это ни было, полагаю, она хотела, чтобы это оставалась между вами с ней. Она обратилась ко мней, чтобы это обеспечить.       — Обеспечить… Вы хотите сказать, кто-то шпионит за моей матерью? — Гнев горячим всполохом прошелся по его глотке. — Кто бы посмел…       — Я вовсе не это сказал, — бесстрастно перебил Снейп.       — А что вы имели в виду?       — Ровно то, что и сказал. Но я не говорил, — протянул Снейп, рассматривая свои ногти, — что кто-то шпионит за твоей матерью.       Он перевел взгляд на Драко.       Потребовалось мгновение, чтобы подтекст был понят.       — Шпионят за мной?       — Воздержись от повышения голоса в моей кабинете.       — Но кому нужно шпионить за мной? — возмутился Драко. — Я ничего никому не сделал! Я невинен! Мне даже отработок не назначали! Мне ОДИННАДЦАТЬ!       — Не заставляй меня повторяться, Драко, я не выношу однообразия.       Драко вцепился в подлокотники, пытаясь почерпнуть где-то силу и опору.       — Но… — выдавил Драко. — Но… но… но…       — Что ты как попугай? Если не можешь сказать ничего нового или умного, лучше помолчи.       Это было обидно. Но из уважения к своему крестному Драко промолчал и проглотил свою гордость. Через мгновение он наконец сформулировал свои слова:       — Я не понимаю. Кто-то за мной шпионит?       — Так-то лучше, — чуть мягче произнес Снейп. — Вопрос уместный. А теперь подумай над другим: кому выгодно знать содержание частной переписки между тобой, Драко Малфоем, и твоей матерью?       Сложно было представить, что кому-то была интересна жизнь Драко, учитывая, насколько жалкой она была. Он сделал случайное предположение:       — Дамблдору?       — У Дамблдора есть более изощренные методы получить о тебе информацию. Ты живешь под его крылом. Подумай еще.       — Страховая?..       — Нет. Ты мыслишь примитивно.       Это тоже задело. Драко нахмурился и уставился в окно, погрузившись в раздумья.       — Если подумать о возможностях, — предложил Снейп, — то у кого есть и мотив, и средства на то, чтобы вести наблюдение за совиной почтой?       — У Министерства?..       — Хорошо. Но лучше мыслить конкретнее.       — Отдел магического правопорядка, — сказал Драко, подавшись вперед. — Они следят за бывшими Пожирателями смерти, не так ли? Даже за оправданными. Я знаю, что на вас был наложен «Надзор» в течение многих лет…       — Осторожнее. — Голос Снейпа стал жестким и холодным, как озерные глубины. Драко побледнел и замолчал, напуганный отблеском гнева в глазах крестного.       Хрупкая тишина треснула и рассыпалась пылью.       — Сегодня мое прошлое нас не касается, — тихо произнес Снейп с легким сожалением.       — Да, сэр.       — Сегодня я позвал тебя на разговор, передал письмо и оказал посильную помощь из уважения и благодарности к твоей матери, которая проявляла щедрость ко мне в течение многих лет. Другая причина, по которой я это сделал, — это исполнение моих обязательств перед тобой как моим крестником, которые я принял добровольно. Я продолжу помогать Нарциссе, насколько это в моих силах, присматривая за тобой и защищая тебя. Но наши с ней усилия пойдут прахом, если ты не научишься понимать, когда стоит держать язык за зубами.       Драко яростно закивал.       — Да, сэр.       — Понимаешь ли ты значимость того, что ты сегодня узнал?       — Да, сэр. — На самом деле, он ничего не понял. Предположительно, Министерство следило за его письмами, но как и зачем они это делали, он не имел ни малейшего представления. Возможно, они следили и за его матерью, но в чем были их подозрения ему тоже было неизвестно — Нарцисса никогда не была Пожирательницей смерти. Она поддерживала их идеи и, конечно, никогда не мешала своему мужу, но сама за маской никогда не скрывалась.       Да и в чем вообще ее можно было подозревать? Волдеморт был мертв уже одиннадцать лет. Все Пожиратели смерти были либо мертвы, либо в тюрьме, либо жили под суровым надзором, как Снейп.       И как жил бы его отец, если б не умер.       Незадолго до смерти Люциус дал показания перед Визенгамотом. Под злобным взором Бартемиуса Крауча Люциус послушно предоставил полный список, где были названы каждый мужчина, каждая женщина и каждое существо, что, по его сведениям, когда-то скрывались под масками. Также он предоставил все свои контакты, все бункеры и убежища, когда-либо использовавшиеся во время войны. Он перечислил весь арсенал Волдеморта, включая магические артефакты, которые при нем использовали, и места, которые он посещал для вербовки магических существ. Его речь длилась шесть часов. Когда он закончил, Крауч поставил подпись и министерскую печать на приказе о правительственном помиловании, и Люциус Малфой был отправлен восвояси под «Надзором» вместо ошейника.       Не прошло и года после, как Люциус был мертв. Драко узнал подробности от матери уже годы спустя.       — Это все, что я хотел сказать, — внезапно произнес Снейп и поднялся на ноги, сопровождаемый рябью черной ткани. — Если захочешь отправить матери ответ, можешь приложить его к своему следующему домашнему заданию. Я прослежу, чтобы он до нее дошел, но насчет сроков никаких обещаний не даю — я тебе не сова.       — Конечно, сэр. Спасибо, сэр. — Поняв, что он свободен, Драко вскочил на ноги и поспешил к двери.       Когда он стоял на пороге, Снейп снова к нему обратился.       — И кстати, Драко.       — Да, сэр?       — Твой сокурсник, Невилл Долгопупс, просто отвратительно справляется с зельеварением, — небрежно сказал Снейп. Он откинулся на спинку стула, взмахнул палочкой в сторону пера на столе, и то начало деловито черкаться в чем-то, что, как подозревал Драко, было домашними работами. — В одном перышке гиппогрифа больше способностей к зельям, чем во всем этом мальчике. У меня нет никакого желания поощрять плохую работу особым отношением, но если он продолжит в том же духе, то навредит не только себе, но и другим.       Драко счел это замечание как забавным, так и правдивым.       — Ты будешь ему помогать.       А вот это было уже куда менее забавным. Драко с ужасом уставился на Снейпа.       — Сэр, — с отчаянием начал он, — но ему ничем уже не поможешь. Я не могу… Я не стану…       — Сможешь и станешь. Студенту твоего уровня не составит труда обучить Долгопупса основам зельеварения, а ты при этом найдешь применение своему времени и энергии, из-за которых ты донимал профессора МакГонагалл просьбами отказаться от предмета — она, кстати, теперь убеждена, что это моими подлыми стараниями в твоей голове появилась идея отказаться от травологии, когда даже самый посредственный зельевар в курсе, насколько неотъемлемыми для нас являются знания ботаники.       Это было просто возмутительно. Драко вдруг задумался, а действительно ли Снейп хотел его защитить и сохранить его жизнь. Ведь если так, то последнее, что стоило бы делать — это оставлять его один на один с Долгопупсом и котлом.       — Да, сэр, — выдавил Драко. — Разумеется. Я понимаю. Но правда, это же Долгопупс…       — Думаю, часа в неделю будет достаточно, — шелковым голосом сказал Снейп. К удивлению Драко в его угольно-черных глазах промелькнула тень насмешки. — Для начала сойдет. Посмотрим, как после этого пойдет прогресс у Долгопупса. Ты свободен.