You have a very beautiful smile

Маша сидела на высоком кухонном стуле, поджав под себя одну ногу. На ней были серые спортивки, белый кроп-топ и короткая зипка, которую она накинула сверху, потому что сентябрьский вечер принес в квартиру легкую прохладу. Она бесцельно листала ленту соцсетей, но взгляд то и дело соскальзывал в верхний левый угол экрана — туда, где светилось время.  После того как Егор зашел к себе, прошло уже около сорока минут. Маша знала его привычки: душ после самолета и быстрый разбор самого необходимого. Она замерла, когда экран телефона на столе ярко вспыхнул, осветив её лицо. «я в строю,заходи дверь открыта» Сердце Маши сделало лишний кувырок. Она быстро поправила выбившийся локон из-за уха,бросила короткий взгляд в зеркало в прихожей и, подхватив телефон, вышла в общий коридор.Расстояние в несколько шагов до его двери всегда казалось ей каким-то особенным порталом. Стоило переступить порог его квартиры, как внешний мир со всем его шумом исчезал. Она толкнула незапертую дверь и вошла. В прихожей пахло его парфюмом — дорогим, терпким. Этот запах всегда действовал на неё гипнотически. — Я зашла! — крикнула она, скидывая кроссовки. — Я на кухне, — донесся его голос, чуть более низкий и хриплый, чем обычно после перелетов. Когда Маша зашла на кухню, Егор стоял у окна спиной к ней. На нем были широкие домашние штаны и простая черная футболка, которая выгодно подчеркивала разворот его плеч. Он обернулся, и на мгновение в воздухе повисло то самое напряжение, которое оба так тщательно упаковывали в обертку дружбы. Егор окинул её быстрым, изучающим взглядом. Его зрачки на секунду расширились, когда он увидел её в этом домашнем образе — открытый живот, мягкие спортивки и полное отсутствие косметики. Для него она сейчас была красивее любой модели с обложки. — Ну, привет еще раз, — он сделал шаг навстречу и, не удержавшись, всё-таки притянул её к себе для приветственного объятия. Маша уткнулась носом в его плечо, на секунду зажмурившись. Он пах свежестью после душа и тем самым теплом, по которому она, как оказалось, безумно скучала эти несколько дней. Его руки на её спине задержались чуть дольше, чем того требовали приличия между друзьями, а пальцы почти неощутимо сжали ткань её зипки. — Привет, — выдохнула она ему в плечо, чувствуя, как по телу пробежала стайка мурашек. Они отстранились одновременно, оба слегка смущенные этой затянувшейся близостью. — Садись, — Егор кивнул на стол, стараясь вернуть голосу будничный тон. — Сейчас приедет наш вредный ужин.  Маша улыбнулась, усаживаясь на свое привычное место, и напряжение начало понемногу отступать, уступая место их привычному легкому общению. Но оба знали: эта тишина между словами становится всё громче. Вечер потек своим чередом. Маша, стараясь унять внутреннюю дрожь, начала увлеченно пересказывать последние пару дней. Она ловила себя на том, что судорожно перебирает в уме их переписку: о чем она уже успела написать ему в Телеграм, а что оставила для личной встречи, чтобы не повторяться и не выглядеть навязчивой. — В общем, наш мастер сегодня превзошел сам себя, — смеялась она, активно жестикулируя. — Сказал, что если я не научусь дышать ролью, то мне лучше идти в массовку. Представляешь? Егор слушал её, подперев голову рукой, и кивал, но Маша кожей чувствовала — его внимание сосредоточено не только на её словах. Она видела, как его взгляд, поначалу внимательный и добрый, начал медленно соскальзывать вниз. На ней был самый тонкий белый кроп-топ, который в мягком кухонном свете казался почти прозрачным. Маша знала, что под ним ничего нет, и сейчас, когда она воодушевленно рассказывала о своих актерских неудачах, ткань облегала её тело как вторая кожа. Взгляд Егора неприлично долго задерживался на её груди, отчетливо считывая очертания сосков и едва заметный блеск металла. Воздух на кухне мгновенно стал плотным, почти осязаемым. Маша на секунду сбилась с мысли, заметив, как потемнели его глаза. Егор даже не пытался скрывать своего интереса, и это не было похоже на случайный взгляд друга. Это был взгляд мужчины, который смотрит на женщину, которую хочет до безумия. — Маш... — его голос стал еще на октаву ниже, прерывая её на полуслове. Она замолчала, затаив дыхание. В горле пересохло. Маша видела, как кадык на его шее дернулся, когда он сглотнул, с трудом заставляя себя снова посмотреть ей в глаза. Тишина между ними в этот момент не просто стала громче— она закричала. — Ты... — он запнулся, пытаясь вернуть диалог в нормальное русло, но его взгляд снова на мгновение метнулся вниз, к тонкой ткани топа. — Ты изменилась за этот август. Стала какой-то другой. Более... смелой, что ли. Маша почувствовала, как по спине пробежал жар. Она знала, что он всё увидел. Знала, что он понял. И самое пугающее — ей не хотелось закрыться или спрятаться. Наоборот, внутри вспыхнуло шальное желание подойти ближе и проверить, насколько далеко зайдет эта его дружеская выдержка. — Это плохо? — тихо спросила она, вызывающе глядя ему прямо в глаза и намеренно не поправляя зипку, которая чуть сползла с одного плеча. Егор долго молчал, сжимая в руке палочки для роллов так, что побелели костяшки. — Нет, Маш, — наконец выдохнул он, и в его голосе прорезалась едва скрываемая хрипотца. — Это совсем не плохо. Это просто... очень мешает мне сосредоточиться на твоем рассказе. Егор с трудом отвел взгляд, чувствуя, как в горле пересохло. На самом деле, он заметил этот пирсинг еще тогда,в июле в кафешке Лос-Анджелеса.На Маше был ярко-розовый облегающий топ, и в лучах полуденного солнца эти крошечные стальные блики под тканью не оставили ему шанса остаться равнодушным. Но сейчас, в приглушенном свете его собственной кухни, когда она сидела в метре от него — такая домашняя, сонная и одновременно недосягаемая в своем статусе «просто подруги» — эта дерзкая деталь действовала на него почти разрушительно. Егор буквально кожей чувствовал, как самообладание, которое он так тщательно выстраивал весь месяц, дает глубокую трещину. Маша, заметив его затянувшуюся паузу и то, как потяжелел его взгляд, лишь лукаво прищурилась. Она видела, какой эффект производит на него, и эта власть над самим Кридом будоражила кровь сильнее любого кофеина. С тихим, отчетливым звуком «вж-жик» она медленно потянула замок своей зипки вверх, застегивая её до самого подбородка и скрывая от него ту самую провокационную деталь. — Не хочу тебя смущать, — усмехнулась она, откидываясь на спинку стула и возвращая лицу невинное выражение. — А то ты так и не узнаешь, чем закончилась моя история. Егор шумно выдохнул, наконец-то получив возможность нормально дышать. Он провел ладонью по лицу, пытаясь сбросить наваждение, и негромко рассмеялся — чуть более нервно, чем обычно. — Смущать? Маш, ты издеваешься? — он покачал головой, возвращаясь к своей тарелке. — Ты просто опасный человек. Ладно, давай, добивай меня своей историей. Что там было дальше? Напряжение никуда не исчезло, оно просто сменило форму, став густым и тягучим, как карамель. Они продолжали болтать, шутить и подкалывать друг друга, но теперь оба понимали: застегнутая молния — это всего лишь тонкая преграда, которая никак не отменяет того факта, что между ними искрит так, что в любой момент может выбить пробки во всем доме. Он потянулся к краю стола, где стояла уже открытая бутылка холодного белого вина. Конденсат на стекле поблескивал в свете кухонных ламп, и это простое действие помогло ему хоть немного переключить внимание с её фигуры на что-то бытовое. — Тебе налить еще? — спросил он, уже обхватывая пальцами прохладное горлышко. Голос всё еще звучал чуть ниже обычного, но он старался придать ему ту самую дружескую непринужденность. Он приподнял бутылку, вопросительно глядя на её почти пустой бокал. Маша наблюдала за его точными, уверенными движениями. Она видела, как напряжены мышцы на его руках, и знала — этот жест с вином сейчас для него как спасательный круг. — Да, пожалуй, — кивнула она, подвигая бокал ближе к нему. В этот момент их взгляды снова встретились — коротко, буквально на долю секунды, но в этом контакте было слишком много невысказанного. Маша первой отвела глаза, делая небольшой глоток, чтобы скрыть вспыхнувшее волнение. — Ладно, — махнула она рукой, стараясь вернуть беседе легкий тон. — Лучше расскажи, как прошел полет?  Егор усмехнулся, благодарный за то, что градус напряжения наконец спал. Он отставил бутылку и начал с воодушевлением рассказывать о своей поездке. Его шутки, как всегда, были на грани, но именно это Маше в нем и нравилось — это умение быть самоироничным, несмотря на весь свой статус. Они перекидывались шутками, обсуждали общих знакомых и какие-то нелепые слухи из соцсетей, которые Маша выуживала из своей ленты. Атмосфера стала настолько расслабленной, что казалось, будто и не было той неловкой паузы пять минут назад. В какой-то момент Егор потянулся за салфеткой и случайно задел её ладонь. На этот раз никто не отдернул руку. Это было просто мимолетное, теплое касание, которое ощущалось как нечто совершенно естественное. Вечер катился к полуночи, вино в бутылке медленно убывало, а их разговор становился всё более уютным и своим, словно они были двумя деталями одного пазла, которые наконец-то совпали. Он снова наполнил их бокалы, и они перебрались в гостиную. Егор по-хозяйски расположился в центре огромного мягкого дивана, удобно развалившись и закинув одну руку на спинку. Маша же устроилась немного сбоку. Она развернулась к нему полубоком, оперевшись спиной об угол дивана, а ноги непринужденно вытянула вдоль сиденья, уперев стопы прямо в бедро Егора. В одной руке она держала бокал, а другой поправила сползшую зипку. Егор включил телевизор, но на мгновение замер, почувствовав тепло её ног через ткань своих домашних брюк. Это прикосновение было таким будничным и в то же время таким интимным, что по его телу снова прошла волна жара. Он мельком глянул на неё: Маша выглядела абсолютно расслабленной, её взгляд был прикован к экрану, а на губах играла легкая полуулыбка. Егор нашел на YouTube свежий ролик Масленникова — что-то экстремальное, с заброшенными зданиями и нагнетающей музыкой. В обычной ситуации они бы наперебой комментировали каждый кадр, подкалывая Диму за излишний драматизм, но сейчас в гостиной повисла совсем иная тишина. Они молча смотрели в экран, но на самом деле каждый был бесконечно далеко от того, что там происходило. Картинка сменялась, кто-то куда-то бежал, кричал, но для Егора и Маши это был лишь фоновый шум, за которым скрывался их собственный, зашкаливающий пульс. Егор чувствовал каждое движение её ног. Ткань его брюк казалась слишком тонкой, почти несуществующей, и тепло её стоп, упирающихся в его бедро, жгло сильнее любого огня. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий момент случайной близости. В его голове проносились кадры из августа, её смех, её взгляд в лифте... и то, как сейчас она сидит в его гостиной, такая своя и одновременно такая недосягаемая. Маша же, делая вид, что увлечена видео, на самом деле не видела ничего, кроме расплывчатых пятен света. Все её чувства были сконцентрированы на одной точке — там, где её ноги касались Егора. Она чувствовала твердость его мышц, чувствовала, как он напряжен, несмотря на расслабленную позу. В голове набатом стучала мысль: «Маш, что ты делаешь? Зачем ты так села? Ты же сама хотела просто дружить...» Но убирать ноги не хотелось. Наоборот, ей хотелось придвинуться еще ближе, стереть это дурацкое расстояние, которое они сами себе напридумали. Бокал в её руке медленно согревался, вино уже не казалось таким важным. Тишина в комнате становилась почти физически тяжелой. На экране Масленников вскрывал очередную дверь с грохотом, но здесь, на диване, самым громким звуком было их собственное дыхание, которое они оба старались сделать как можно более ровным. Никто не решался заговорить. Казалось, первое же произнесенное слово либо вернет их в безопасную зону «друзей», либо окончательно сожжет все мосты. И это молчание «о своем» было гораздо интимнее любого самого откровенного разговора. На экране Масленников в полной темноте подкрадывался к очередной запертой двери, нагнетая атмосферу зловещим шепотом. Музыка за кадром достигла своего пика, и вдруг из-за угла с оглушительным скрипом что-то упало. Маша, погруженная в свои мысли и абсолютно не следившая за сюжетом, от неожиданного резкого звука вздрогнула всем телом. Её ноги, упиравшиеся в бедра Егора, дернулись, и бокал в руке опасно наклонился. Егор, чье внимание всё это время было сосредоточено исключительно на тепле её тела, срегировал мгновенно. Он перехватил её дернувшуюся лодыжку, крепко сжав пальцы. —Тише,ты чего? — выдохнул он, не выпуская её ногу. — Это всего лишь Дима пугает привидений. Маша замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Пульс зашкаливал, и дело было вовсе не в скрипе на экране. Взгляд Егора, темный и серьезный, был прикован к её лицу. Его пальцы на её щиколотке были горячими, и это прикосновение уже никак нельзя было назвать дружеским. В комнате снова повисла тишина, прерываемая только громкими криками Масленникова из динамиков телевизора. Этот контраст между их интимным молчанием и балаганом на экране стал просто невыносимым. Егор, не сводя с неё глаз, медленно потянулся к пульту, лежавшему рядом. Не прерывая зрительного контакта и не убирая руки с её ноги, он нащупал кнопку громкости и начал быстро убавлять звук. Крики Димы становились всё тише, пока не превратились в едва слышное бормотание, а затем и вовсе стихли. Теперь в гостиной царила абсолютная, звенящая тишина. Было слышно только их прерывистое дыхание…Мерцающий свет от беззвучного экрана выхватывал из темноты их лица, находившиеся в опасной близости друг от друга. Егор медленно провел большим пальцем по её коже над щиколоткой. — Маш... — его голос прозвучал так тихо, почти шепотом, что она скорее почувствовала вибрацию, чем услышала звук. — Ты ведь тоже сейчас не смотришь это видео, правда? Маша замерла, чувствуя, как сердце колотит в самые ребра. Пальцы Егора на её щиколотке обжигали, а тишина в комнате после выключенного звука стала почти осязаемой.  Она сглотнула и, заставив себя чуть отстраниться, нервно усмехнулась. — Да я просто... испугалась неожиданного ора на видео, —выпалила она, стараясь придать голосу максимально беззаботный тон, хотя он предательски дрогнул. — Масленников умеет нагнать жути, а я сегодня после пар совсем сонная, нервы ни к черту. Она осторожно высвободила ногу из его хватки и потянулась к бокалу, делая вид, что её безумно интересует остаток вина на дне. Егор замер на долю секунды, всё еще глядя на неё тем самым тяжелым взглядом. Его рука, лишившаяся тепла её кожи, медленно опустилась на диван. Он едва заметно сжал пальцы в кулак, а на его губах появилась кривая, едва уловимая усмишка. — Понятно... — эхом повторил он, откидываясь на спинку и снова надевая маску того самого «соседа-бро», хотя в глазах еще на мгновение промелькнуло разочарование. — Ну да. Дима — мастер спецэффектов. Он снова прибавил громкость, и бодрый голос Масленникова ворвался в пространство, разбивая интимную атмосферу вдребезги. — Ладно, допивай свое вино, а то привидения заберут, — подмигнул он, но в этом жесте уже не было той искры. Маша кивнула, чувствуя одновременно и дикое облегчение, и странную, тянущую пустоту в груди.  Когда ролик наконец закончился, и на экране поползли рекомендации других видео, Маша поняла: если она останется здесь еще хоть на десять минут, её напускная броня окончательно треснет. Вино приятно кружило голову, но тяжесть невысказанных слов в комнате давила сильнее. Она осторожно поставила пустой бокал на журнальный столик и потянулась, заставляя себя зевнуть — максимально натурально, как и подобает будущей актрисе. — Фух, ну и жуть, — выдохнула она, избегая прямого взгляда Егора. — Слушай, я, наверное, пойду.Завтра очередной тяжелый день. Егор молча наблюдал за тем, как она поправляет зипку и соскальзывает с дивана. В его взгляде уже не было той обжигающей искры — он мастерски вернул себе маску спокойного, чуть уставшего после перелета друга. Они дошли до прихожей в какой-то странной, звенящей тишине. Маша быстро обулась, чувствуя, как его присутствие за спиной заполняет всё пространство маленького коридора. — Спасибо за ужин, Егор. Рада, что ты вернулся, — она обернулась, уже открыв дверь, и на секунду замерла. Егор стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. В полумраке прихожей он выглядел непривычно серьезным. — Да, я тоже рад, Маш, — тихо ответил он. — Спокойной ночи. И... аккуратнее там с привидениями. Маша кивнула, выдавила быструю улыбку и вышла в коридор. Как только дверь за ней закрылась, она прислонилась к ней спиной и шумно выдохнула. Сердце всё еще колотилось где-то в горле. А по ту сторону двери Егор еще долго стоял в темноте прихожей, прислушиваясь к её удаляющимся шагам. Он чувствовал запах её парфюма, который всё еще витал в воздухе, и отчетливо понимал: эта игра в «просто друзей» с каждым днем становится всё опаснее для них обоих. Но раз она выбрала этот путь, он будет играть по её правилам. Пока что. Маша забралась под одеяло, но сон не шел. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждую секунду этого вечера. Сцена на диване стояла перед глазами, как застывший кадр из фильма. Ей было девятнадцать — возраст, когда многие считают тебя еще ребенком, но Маша знала: она видит мир гораздо глубже. Она не была наивной девочкой. Специфика её будущей профессии, да и просто интуиция, позволяли ей считывать людей без слов. Она прекрасно видела, что происходило с Егором. Она вспомнила, как потемнели его глаза, когда он смотрел на её топ. Как изменился его голос — стал низким, вибрирующим, почти осязаемым. Она чувствовала это запредельное напряжение в его теле, когда её ноги касались его бедер. Маша слишком хорошо понимала язык мужского тела, чтобы обманываться: Егор не просто «соскучился по общению». Он хотел её. И это было то самое мужское, первобытное желание, которое невозможно подделать или скрыть за дежурной шуткой про Масленникова. —Он хотел меня коснуться. Не по-дружески. По-настоящему, — пронеслось в мыслях, и по коже снова пробежала волна жара. Она понимала, что её побег под предлогом раннего подъема был трусостью. Она испугалась не его желания, а своего собственного отклика. Ведь в тот момент, когда его пальцы сжали её лодыжку, ей меньше всего на свете хотелось уходить. Ей хотелось, чтобы он не убирал руку. Чтобы он перестал играть в этого «заботливого соседа». Маша перевернулась на бок, обнимая подушку. —Он сдерживается. Он тоже боится всё испортить, — осознала она. Егор был старше, опытнее, и он явно дорожил тем доверием, которое между ними сложилось. Но сколько еще они смогут выдерживать этот накал? Она вспомнила его взгляд в прихожей — серьезный, почти печальный. В нем читалось немое «я всё понял, Маш». И от этого понимания становилось и сладко, и невыносимо одновременно. Она знала, что переступить черту — значит изменить их мир навсегда. И, судя по тому, как бешено колотилось её сердце в тишине спальни, эта черта становилась всё тоньше с каждой их встречей. Егор вернулся в пустую гостиную, где всё ещё витал тонкий шлейф её парфюма — смесь чего-то цветочного и едва уловимого запаха ягод. Он тяжело опустился на тот же диван, но теперь по центру, и с силой откинул голову на спинку, уставившись в светлый потолок. — Чёрт... — глухо выдохнул он в пустоту комнаты. Ему нужно было прийти в себя. Привести мысли в порядок и заставить это бешеное возбуждение, которое огнём разливалось по венам, наконец отпустить его. Он закрыл глаза, но темнота под веками тут же услужливо нарисовала картинку: Маша, сидящая в полумраке, её тонкий топ, сквозь который он видел каждую деталь её груди, и этот вызывающий, почти дерзкий взгляд, когда она спросила: «Это плохо?». Он сжал челюсти так, что заныли скулы. Егор понимал, что она не дура. Она видела, как его штормит, видела, как он едва сдерживается, чтобы не сократить это ничтожное расстояние между ними и не вжать её в этот самый диван. Он физически ощущал фантомное тепло её ног на своих бёдрах, и это воспоминание только подстегивало желание. —Друг, значит? Просто сосед?— горько усмехнулся он про себя. Он не верил в эту сказку, но Маша сегодня четко выставила границы, застегнув молнию на своей зипке. Это был её манифест. Её «нет» его немому призыву. И Егор, как мужчина, этот сигнал принял, хотя внутри всё протестовало. Он заставил себя сделать несколько глубоких, медленных вдохов, пытаясь переключить мозг на что-то максимально приземлённое. Ему нужно было остыть. Буквально. Егор поднялся с дивана, чувствуя во всём теле свинцовую тяжесть. Посмотрел на пустой бокал Маши, одиноко стоящий на столе, и покачал головой. Он направился в ванную, решив, что ледяной душ — это единственный адекватный финал для этого дружеского вечера. Ему нужно было смыть с себя этот вечер, этот запах и эту невыносимую тягу к девчонке, которая живет за соседней дверью и делает вид, что ничего не понимает. Стоя под прохладными струями воды, Егор упёрся руками в холодный кафель и тяжело дышал. Вода обжигала кожу холодом, но мысли в голове всё равно продолжали метаться по кругу. Он всегда считал себя неплохим психологом. В его мире, где всё завязано на эмоциях, медийности и бесконечных знакомствах, умение «читать» людей было жизненной необходимостью. И Маша поначалу казалась ему той самой открытой книгой, написанной красивым, понятным почерком.Он видел её насквозь: этот блеск в глазах, когда он заходил в комнату, то, как она неосознанно поправляла волосы, её желание быть рядом. Но сейчас... сейчас эта страница была для него плотно закрыта, словно кто-то захлопнул книгу прямо перед его носом. —Что изменилось? — думал он, чувствуя, как капли стекают по спине. — Она остыла? Или просто научилась филигранно скрывать свои чувства? Или, что хуже всего, я сам всё это себе придумал, приняв обычную симпатию за что-то большее? Егора пугала эта неопределенность. Он привык быть победителем, привык контролировать ситуацию. Но здесь он чувствовал себя безоружным. Самым страшным для него было столкнуться с не взаимностью. Он понимал: если он сейчас сделает решительный шаг — прижмет её к себе, поцелует, сотрет эту фальшивую дистанцию — и получит отказ, их общению придет конец. Маша не из тех, кто будет делать вид, что ничего не произошло. Она уйдет.  —Я не могу её потерять, — осознал он, выключая воду. — Даже если это будет всего лишь дружба, это лучше, чем ничего. Но в то же время внутри него рычал мужчина, который не хотел быть просто другом.Который хотел сорвать с неё эту зипку и доказать, что между ними не дружба, а электрический разряд, способный сжечь всё на своем пути. Выйдя из душа и накинув полотенце на бедра, Егор посмотрел на свое отражение в запотевшем зеркале. Он провел рукой по стеклу, стирая туман. — Ты либо сойдешь с ума, либо сделаешь её своей, Егор, — прошептал он сам себе. — Третьего не дано. Он понимал, что сейчас между ними идет тонкая психологическая игра. И он решил для себя: он подождет. Он даст ей время, будет рядом, станет её опорой. Но он не спустит глаз с этой «открытой книги», выжидая момента, когда она сама захочет перевернуть следующую страницу. Маша сидела на паре по истории театра, стараясь сосредоточенно записывать лекцию, но мысли то и дело уплывали к событиям вчерашней ночи. Она машинально крутила на пальце кольцо, когда телефон в кармане джинсов коротко вибрировал. Она осторожно, под партой, вытянула мобильный. На экране высветилось уведомление от Егора. Егор: «Доброе,ты как?» Маша невольно улыбнулась. На часах был уже первый час дня. Она знала его график: Егор был классической совой, особенно после перелетов. Пока он только открывал глаза и заваривал свой первый кофе, она уже успела отсидеть две пары и выпить три стакана сомнительного из автомата в коридоре. Пальцы быстро забегали по сенсору. Скрывать иронию не было смысла — это был их привычный стиль общения. «Кому доброе, а кто уже замахался за полдня... Доброе утро, Егор. Я жива, если не считать того, что мой мозг медленно плавится от объема информации.» Она нажала «отправить» и прикусила губу, глядя, как статус сменился на «просмотрено» почти мгновенно. Видимо, он всё ещё лежал в кровати с телефоном в руках. Егор: «Моя бедненькая актриса. Слишком много драмы для одного утра. Привидения ночью не снились? 😉» Маша почувствовала, как щеки обдало жаром. Этот подкол про «привидений» был прямой отсылкой к её вчерашней нелепой отмазке. Он помнил. Он всё помнил и теперь методично проверял её на прочность через экран телефона. Телефон Маши снова завибрировал. Она, стараясь не привлекать внимание лектора, приподняла край тетради и скользнула взглядом по экрану. Сердце пропустило удар. Под текстом светилось вложение. Маша затаила дыхание и ткнула пальцем в иконку фото. Экран заполнило селфи Егора, сделанное прямо из постели. Он лежал на боку, подперев голову рукой. Сонный, непричесанный, с легкой щетиной и полуприкрытыми глазами, он выглядел невероятно домашним и… невыносимо сексуальным. Одеяло сползло до пояса, обнажая его тело и грудь, полностью покрытую черными чернилами татуировок. В тусклом свете спальни узоры казались еще четче, переплетаясь в сложный, завораживающий орнамент. Маша замерла, не в силах отвести взгляд. Она медленно, неосознанно прикусила пухлую нижнюю губу, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Пальцы машинально увеличили фотографию, приближая изображение. Она рассматривала каждый изгиб тату, каждый символ, зная историю многих из них, но сейчас они воспринимались по-новому. Маша была уверена: Егор прекрасно понимал силу своего обаяния и то впечатление, которое он производит. Это фото не было случайным. Это был ответ на её дерзкий вызов, на её застегнутую молнию, на её «привидений». Он словно говорил ей без слов: «Смотри. Я всё помню. И я знаю, что ты тоже этого хочешь». Она чувствовала, как на нее смотрят несколько однокурсников, но не могла заставить себя отложить телефон. Эта игра через экраны телефонов становилась все опаснее, стирая границы между невинным флиртом и чем-то гораздо более серьезным. Маша понимала, что Егор не просто «сосед» и «друг». Он был мужчиной, который начал свою охоту, и это селфи было первым серьезным выстрелом. —Ладно, Егор. 1:0 в твою пользу,— подумала она, с трудом заставляя себя выключить экран телефона.  Маша положила телефон экраном вниз, пытаясь сосредоточиться на голосе лектора, но перед глазами всё еще было то фото. Она понимала: если сейчас промолчит, он решит, что окончательно её смутил. А Маша не собиралась так легко сдаваться. Она снова взяла телефон, и на её губах заиграла дерзкая, почти хищная улыбка. Пальцы быстро набрали текст, пропитанный тем самым флиртом, который балансировал на грани дозволенного. «Егор,ты это специально,да? Ты действительно думаешь, что я после этого фото смогу хоть слово из лекции запомнить? 😉» Она сделала паузу, закусив губу, и добавила ещё одно сообщение, чтобы он не расслаблялся: «1:0 в твою пользу за технику нападения. Но не забывай, что я учусь на актрису — я умею не только держать лицо, но и наносить ответные удары, когда их меньше всего ждут. Так что прикройся, а то вдруг я тоже решу прислать тебе что-то, от чего у тебя дыхание перехватит.» Она нажала «отправить» и почувствовала, как по телу пробежал азартный холодок. Это уже не было просто дружеской перепиской. Это был вызов. Она дала ему понять: «Я всё вижу, я всё понимаю, и я принимаю твои правила игры». Маша откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри всё поет от этого опасного электричества. Теперь была его очередь нервно проверять уведомления. Она знала, что Егор не привык к такому прямому и дерзкому отпору от «соседской девчонки», и это доставляло ей почти физическое удовольствие. Ответ пришел через минуту. Егор: «Ого, какие мы смелые при свете дня... 😏Ты сегодня до скольки занята?встретимся вечером?» Маша тихо хмыкнула, чувствуя, что этот учебный день обещает быть гораздо интереснее, чем она планировала утром. Она понимала, что вечер обещает быть ещё жарче, чем предыдущий. Маша закусила колпачок ручки, глядя на экран. Предложение встретиться вечером отозвалось внутри приятным трепетом, но график в ГИТИСе не щадил никого, даже когда в соседях у тебя самый завидный холостяк страны. Она быстро набрала ответ, стараясь сохранить тот самый деловито-кокетливый тон. «После уника заеду куда-нибудь перекусить,а после на репетицию в театр. Освобожусь только к девяти вечера+-» Маша тихо хмыкнула, чувствуя, как по телу разливается предвкушение. Весь оставшийся день прошел как в тумане: она машинально повторяла реплики, отрабатывала сценические движения, но в голове крутилось только одно. На репетиции она была необычайно эмоциональна. Мастер даже похвалил её, отметив, что «взгляд наконец-то перестал быть пустым». Маша лишь загадочно улыбалась, зная, что причиной этой «глубины» был один конкретный человек…